Туман перед рассветом.

К концу своего недельного пребывания в Сакраменто Саманта сбежала. Буквально. Сказала матери, что идет на прогулку, взяла сумку, вышла из дома, поймала такси и поехала в аэропорт. И первым же рейсом улетела в Бостон.
Их отношения с Чипом все еще не наладились, и на теплый прием от него она не рассчитывала. Но и продолжать не проводить время друг с другом, не разговаривать, полагая, что в этом случае обстановка между ними немного разрядится и им позже легче будет найти общий язык, Саманта просто не могла позволить.
Пусть свадьбу они отменили (Чип проявил упрямство в этом вопросе), но Саманта его не винила. Ведь сама натворила достаточно, чтобы ожидать иного результата.
Сегодня в Бостоне выдался чудесный теплый мартовский вечер, и она, прежде чем идти к Ченнингу, решила немного прогуляться. Впитывая его столь знакомую атмосферу: запахи, шум, суетливую обстановку большого города, по которым так скучала.
Но спустя пару часов, открыв дверь квартиры собственным ключом, она опешила от представшей перед ней картины.
В холле стояли два собранных чемодана.
Чип, уже полностью одетый, чтобы идти на работу, с искренним удивлением смотрел на нее, словно не веря собственным глазам.
Поймав ее вопросительный взгляд относительно чемоданов, он поспешил пояснить:
— Это моего отца. Он жил здесь в последнее время.
О ссоре своей тетки Иден и дяди Круза Саманта мало знала — лишь из обрывков каких-то разговоров родителей. Чип мог бы рассказать ей гораздо больше о происходящем между его отцом и матерью, если бы они нормально общались. Понимала Сэм одно — кажется, речь шла о разводе. Что вызывало у нее огромное сожаление, а еще заставляло переживать за Ченнинга и Адриану. Пусть оба взрослые, но никакой возраст не в силах защитить от душевных ран.
— У тебя есть время для разговора, или ты торопишься? — Поинтересовалась Саманта.
И тут же ее взгляд упал на чашку для ключей. Сейчас в ней лежало обручальное кольцо Ченнинга. Ее собственное осталось в Сакраменто.
— Если разговор не займет много времени… Или ты собираешься задержаться?
— Чтобы в этом случае увидеть твои собранные сумки рядом с чемоданами отца? Угадала?
Саманта обиженно глянула на него, а Чип не мог понять, как это за пару секунд он стал ее обидчиком, если все как раз наоборот. Принять решение расстаться с Сэм далось ему очень тяжело — придерживаться его оказалось еще сложнее. Он ведь никогда не считал себя способным бросить беременную девушку, но тем не менее сделал именно это. Совесть, напомнившую ему про Закию, Чип просто проигнорировал.
— Я не вижу другого варианта после всего случившегося. Но ты проходи. Может, пить хочешь или ты голодна, Сэм? С Мэллори…
Саманта прошла следом за Ченнингом вглубь холла, застыв у дверей кухни.
— С Мэллори все в порядке. От сока я бы не отказалась. У тебя есть ананасовый?
— Все еще продолжаю держать в холодильнике про запас. И я вижу, хочешь ты не только сок. Чего изволите, принцесса?
Саманта невольно улыбнулась, чувствуя себя растроганной. Оба знали: сам Чип не любит ананасовый сок, и сейчас у него нет объективных причин держать его в своем холодильнике. А что она была голодна, он, кажется, прочел по ее жаждущему голодному взгляду.
— Большой бургер. Много-много сыра. И мороженое.
— И много-много фруктов?
— Знаешь, Чип. Пусть сейчас ты меня презираешь и ненавидишь, но ты мой герой. Это правда. Много-много фруктов!
— Побудь в гостиной. Я все устрою.
Для начала Саманта прошла в туалет. Увы, некоторые аспекты беременности оказались весьма неудобными и утомительными.
Чип же за это время принес сок, оставив его на журнальном столике в гостиной. А также пододвинул к дивану мягкий пуфик, чтобы ей было комфортнее.
Саманта с удовольствием уселась на любимый диван в родной и дорогой сердцу гостиной, тут же скидывая кеды с ног, вытягивая их на пуфик.
Медленно потягивая холодный напиток, она ощущала, что действительно устала после перелета и прогулки, пить и есть ей хотелось. Вновь поймала себя на мысли, что очень скучала по этой квартире. Здесь ее настоящий дом.
На кухне Ченнинг провел около получаса. Сэм сразу уловила аромат жареного мяса, едва так желанная котлета коснулась раскаленной сковороды, и с нетерпением ждала своего бургера.
Когда Чип вернулся из кухни и протянул ей ее долгожданный поздний ужин, она буквально набросилась на еду. Не прошло и пятнадцати минут, как от бургера с тройным сыром и огромной миски мороженого, усыпанного ягодами, бананами и манго, не осталось и следа.
Саманта, полностью удовлетворенная и сытая, отставляя тарелки в сторону, решила больше не откладывать тот разговор, за которым пришла сюда:
— Чип, я знаю, что совершила ужасную глупость, но мы можем попробовать все исправить.
— В который раз, Сэм? На все есть свои лимиты.
— Мои чувства к Джейсону…
Саманта осеклась при виде скептического выражения, появившегося на лице Чипа. Она действительно собирается убеждать его, что ее чувства к Джейсону в прошлом, после того как сбежала спасать его накануне их свадьбы и едва не потеряла их ребенка?
— Твои чувства к нему настолько глубоки и сильны, что меня поражает собственная наивность — ведь я пытался отрицать их весь последний год.
— Прошу! Дай мне шанс все исправить. Хотя бы ради нашей дочери.
— Именно из-за нашей дочери я… Не могу обречь ее жить с родителями, которые со временем возненавидят друг друга.
— Но я люблю тебя, даже если ты не веришь в это.
— Я верю, что ты хотела бы меня любить. Но не можешь.
— Чип…
Ченнингу было больно смотреть на Саманту, одновременно он наслаждался ее присутствием здесь. Вот она сидит столь близко, в этом милом комбинезоне для беременных, с немного растрепанной прической, без капли макияжа. С блестящими и удовлетворенными глазами просто потому, что больше не голодна, при этом продолжая быть самой прекрасной и желанной женщиной для него. Носящей в себе их дочку. Беззащитное существо, которое навсегда соединит их жизни.
— Тебе не стоило рисковать и прилетать одной. Я позвоню Джулии. Она заберет тебя обратно домой.
— Но мой дом здесь, Чип. Наш дом!
— Не думай, что мне нравится… Твоя мать позаботится о тебе.
— А ты просто растворишься в закате — и поминай как звали?
— Я буду и с тобой, и с ребенком. В любое время, когда вам понадоблюсь. Я не покидаю Бостон. Просто мы будем жить отдельно.
— Но ты нужен нам рядом. Сейчас. Всегда.
— Сэмми, прекрати, ради бога, обманывать себя. Я себя обманывать перестал.
Саманту огорчало происходящее. Неужели Чип столь обижен или упрямится из принципа, что даже выслушать ее не желает? Она понимала, почему так происходит, но не могла с этим смириться.
— Ты так сильно ненавидишь меня за то, что я поехала к Джейсону?
— Я не ненавижу тебя. Сожалею о том, как все сложилось.
Чип хотел добавить, что презирает Джейсона Янга за его слабость и неспособность оценить любви к нему Саманты, но промолчал. К чему обсуждать то, что вряд ли когда-нибудь изменится. Вот только Саманта однажды все-таки откроет глаза на свою «великую любовь», и ей будет очень больно от горькой правды.
— Я сделаю что угодно, лишь бы ты меня простил.
— Какой в этом смысл?
— Я больше не посмотрю в сторону Джейсона. Никогда. Клянусь! Можешь не прощать меня сразу. Но дай мне шанс. Мы можем снова жить вместе. И через год… если я заслужу… Я заслужу. Обещаю.
Чип знал наверняка: никаким клятвам и обещаниям Саманты верить не стоит. А поверить хотелось. Поэтому он решил, возможно, слишком поспешно и совершенно нерационально, что, раз она дает ему диктовать условия, рискнуть можно.
— Десять месяцев.
— Десять месяцев?
— Я даю тебе ровно этот срок, чтобы ты доказала, что Янг окончательно забыт.
Саманта сразу сообразила, какую ловушку для нее приготовил Чип. Через десять месяцев Джейсон закончит реабилитацию и вернется из Анкориджа в Лондон. И Чип подводил к тому, что она снова повторит все свои прошлые ошибки. Но что он ждет в качестве платы?
— И если я снова оступлюсь?
— Я потребую полную опеку над Мэллори.
— Ты не сможешь… Ты не посмеешь…
— Это мои условия. Соглашаться на них ты не обязана.
Ченнинг достал из кармана куртки мобильный, явно собираясь все-таки позвонить ее матери. Сама Саманта вспомнила слова отца. Соглашаться на все и…
— А если я пройду испытание и не подведу?
— Можешь выдвигать свои условия.
— Прекрасно. Если я сдержу свои обещания — мы с тобой женимся. И ты больше никогда не будешь ставить мне в упрек Джейсона.
— На это я с радостью согласен.
Саманта решила встать. Ченнинг сразу угадал ее намерение и помог ей. Поэтому они оказались достаточно близко друг к другу. Ее большой живот уперся в его упругий и накачанный, и она тут же прильнула к нему, рассчитывая на поцелуй.
Чип, нежно погладив живот Сэм, затем отстранился и сделал шаг назад.
— Нет, Сэмми. Слишком заманчиво. Но я предпочитаю трезвый рассудок. Мои лимиты почти исчерпаны.

Разложив перед собой фото целующихся, обнимающихся, держащихся за руки Иден Кастилио и Роберта, Флейм проливала над ними горькие слезы.
Дети давно спали, а в пустой спальне, без Роберта, находиться ей было невыносимо.
В конце концов она вняла словам кузена и вернулась в Новый Орлеан. Слишком отвыкла от одиночества. Привыкла, что Эйдан и Данни всегда рядом, с удовольствием проводя с ними любую свободную минуту, наблюдая, как они растут и познают этот сложный и неоднозначный мир вокруг себя. Потому что лишь с ними не чувствовала бесконечной душевной пустоты внутри.
Да, все последние шесть лет она морально готовилась к происходящему, убеждая себя, что ей следует смириться и принять неизбежное. Как только у Барра появится возможность вернуться к своей первой любви, он ни за что не упустит полученного шанса. Но никакие убеждения и уговоры не помогали отступить боли. Потеря Роберта лишит ее огромной части собственной души. При этом разум отказывался мыслить трезво и разумно. Поэтому она и отправила Роберту-младшему копию этих снимков. Если ей самой не убедить Барра не бросать ее, не заставить остаться с ней, хотя бы с помощью его сына попытаться…
Флейм не питала иллюзий. Она не нравится младшему Барру. Но знала: еще больше ему не по душе перспектива, чтобы отец сошелся с матерью его жены, с его тещей — Иден Кастилио.
— Что за черт! И тебе прислали эти снимки?!
Голос Роберта за ее спиной раздался совершенно неожиданно. На секунду Флейм оцепенела, но потом спешно смахнула слезы с глаз, встала со стула, поворачиваясь к нему, заслоняя собой фотографии.
— Я думала, ты все еще в Мадриде.
Смелости взглянуть Роберту в глаза она не нашла, да и голос ее дрожал, несмотря на все старания придать ему спокойствие.
Роберт, испытывая вину, смотрел на заплаканное лицо стоящей перед ним Флэйм. Он вернулся в Новый Орлеан привести мысли в порядок после сложного разговора с сыном. Пусть Флейм его и ненавидит, но все-таки, в отличие от Роберта-младшего, способна понять его чувства к Иден. И, конечно, последнее, чего он ожидал — застать её, разглядывающей фотографии, которые вообще не должны были существовать.
— Когда пришли снимки? На конверте был обратный адрес или хотя бы штемпель… Кто-то решил поиграть со мной…
Роберт осекся, когда ладонь Флейм потянулась к лицу, чтобы стереть выступившие на ее глазах слезы. Он подошел ближе к ней, хотел объяснить…
— Эти снимки, Флейм. Это просто…
— Не нужно оправдываться.
Флейм взяла со стола и протянула Роберту снимок, на котором он держал Иден за руку, смотря на нее с бесконечной любовью.
— Разве со мной ты когда-то был так счастлив? Посмотри на свою улыбку. Как сияют твои глаза. Забыл? У меня никогда не было иллюзий относительно нас!
— Тогда почему ты плачешь?
Роберт взял снимок из руки Флейм и положил обратно на стол.
— Прощаюсь с тем, что было у нас последние шесть лет.
— Флейм…
Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но Флейм сделала шаг назад.
— Боже, только не надо снова этого лицемерия! Неужели Иден в итоге отвергла тебя?
Роберт в ответ отрицательно покачал головой. При этом не желая продлевать ее мучения своими излишними откровениями.
— Признайся наконец! Вы переспали?
— Мы были вместе.
— Ты даже не солжешь, что это не было изменой? Неким прощанием? Нет, ты не станешь. Ведь кто я такая для тебя? Никто! И технически — это даже не измена. Нельзя изменить пустому месту!
— Да, я изменил тебе, Флейм. Но ты сама сказала, что всегда знала, что я люблю Иден.
Он ожидал увидеть во взгляде Флейм разочарование, боль и злость, но не был готов к той тотальной ненависти к нему, что сквозила в ее карих глазах.
Она буквально рванула к нему и резко ударила по лицу.
Роберт лишь потер пылающую щеку.
— Полегчало?
— Провались к дьяволу!
Смотря на заламывающую в отчаянии руки Флейм прямо перед собой, в его голове внезапно появилось четкое понимание. Не совсем неожиданное (Флейм способна на подобное), но тем не менее это чувство понимания оказалось не особо приятным.
Роберту все эти годы искренне хотелось верить, что она изменилась.
Флейм ощутила внезапный холод вокруг себя. Душу заполнил страх от неведомой опасности.
Роберт, который еще мгновение назад смотрел на нее с сожалением, обдал ее ледяным взглядом. Суровым, обвиняющим.
— Это была ты. Верно? Ты прислала мой номер Иден. А позже снимки Роберту-младшему. Ты сама их сделала. Была в Санта-Барбаре и шпионила за мной.
Флейм знала — отрицать бесполезно. Нет смысла пытаться обмануть Роберта.
— Да, я знала, что ты всегда любил Иден. А ты всегда знал, с кем связался, Роберт. Место сумасшедшей Флейм в клинике или тюрьме!
— Прости, что причинил боль.
Взгляд Барра смягчился, в голосе прозвучало принятие и смирение. Флейм не оспаривала права Роберта на подобные пустые сентиментальные чувства, но его жалость к себе терпеть не собиралась.
Она схватила со стола снимок, на котором Иден и Роберт целовались, и швырнула в Барра. Снимок до него не долетел, упал на пол между ними, разделяя пространство напополам.
— Засунь свои извинения…
— И какая была цель? Рассорить меня с сыном? Мы ведь только начали сближаться.
— Я могла бы и не делать ничего. Ты и сам бы прекрасно справился, снова испортив ваши отношения, как только твой сын обо всём догадался насчет тебя и Иден. Что ваши отношения далеко не в прошлом.
— Тебе не стоило лезть в мои отношения с сыном.
— Накажешь меня за это, Роберт? Забыл? Я никогда тебя не боялась!
Роберт не ответил. Поднял снимок с пола, затем сгреб со стола остальные фотографии, разорвал их и бросил в мусорную корзину. Она не до конца поняла, что конкретно это значит, но как уязвить Роберта, как причинить боль, знала точно.
— Не волнуйся. Я не стану мешать. Ни вам с сыном, ни тебе и Иден. Мы с детьми прекрасно проживем и без тебя.
Роберт ощутил гнев, реальный, полностью поглощающий тебя, который трудно сдержать. Зря Флейм упомянула детей, сделав тем самым хуже лишь себе.
— Отличный ход! Решила шантажировать меня тем, что заберешь детей? Тех самых, от которых собиралась отказаться после их рождения? А мне убеждать тебя пришлось не делать этого, если ты не забыла, Флейм.
Ее пуля рикошетом ударила по ней самой. Не стоило забывать — у них обоих есть что предъявить друг другу. Флейм же не представляла жизни без своих малюток, несмотря на справедливые упреки Барра.
— Нет, не забыла.
— Тогда запомни следующее. Попробуешь лишить меня Эйдана и Даниэлы, сбежать с ними или что-то подобное. Я стану твоим худшим врагом.
— В постели Иден Кастилио ты вмиг забудешь о них. Или вдруг решил, что она станет им гораздо лучшей мамой?
— Ты их мать. Другую я им никогда не искал.
— Пока не решил бросить меня.
— Мне не положено хоть немного счастья после того…
— Убирайся! Слышишь, убирайся! Проваливай к Иден Кастилио!
Флейм схватила со стола керамическую статуэтку в виде ангела и швырнула в Роберта, но он успел увернуться. Статуэтка ударилась о дверь и разбилась, осколками осыпавшись на пол.
Зажав рот рукой, Флейм зарыдала.
Роберт же молча развернулся, направляясь к выходу из комнаты. Ему следовало остыть, а Флейм пусть идет к черту. Она ужасно разозлила его своим вмешательством, слежкой и попыткой шантажа. Он слышал ее рыдания за спиной и, помимо злости, испытывал боль из-за всего произошедшего. Но не хотел ее видеть прямо сейчас. Как иронично. Ведь он не собирался ничего скрывать от нее: ни про снимки, ни про события в Санта-Барбаре. Хотел расстаться цивилизованно.
Поэтому, распахнув дверь, вместо того, чтобы выйти, он развернулся обратно.
Флейм сидела на полу и плакала, опустив голову.
Роберт вернулся к ней, присел рядом и обнял. Крепко прижал к себе. Просто не мог оставить ее, хотел загладить вину и смягчить боль, которую ей причинил.
— Прости меня, Флейм. Прости, прошу. Я идиот.
Флейм всхлипнула. Она хотела сказать, что не его вина, что он любит Иден, и лишь с ней может быть счастлив, но слезы мешали произнести любые слова. Что она любит его и не сможет жить без него. Что ей больно терять его. Но разве можно потерять того, кто никогда тебе не принадлежал?
Вдруг Флейм резко и совершенно неожиданно для него перестала плакать. Немного отстранилась и, пытаясь вытереть слезы с лица, лишь сильнее размазала тушь по глазам.
Тут же ее губы потянулись к его губам для поцелуя, а рука легла на его пах, настойчиво лаская.
— Что ты делаешь?
— Хочу получить свой прощальный секс.
— О чем ты?
— Ты все равно оставишь меня, Роберт. И раз так, почему бы нам не закончить тем, с чего мы начали? Или тебе совесть не позволяет изменять Иден со мной?
Флейм снова отстранилась и с совершенно безумным выражением на лице расхохоталась, тут же поднимаясь на ноги. Роберт посчитал, что она просто его дразнила. Но он быстро понял, что ошибся.
Флейм скинула туфли с ног, а затем стянула с себя трусики. Помахала ими в воздухе, прежде чем бросить на пол. Искусно разыгранный спектакль или она на самом деле не в себе?
— Лучше тебе принять чего-нибудь успокоительного.
— Чуть больше снотворного, чтобы облегчить тебе задачу?
Флейм знала, что выглядит безумной. Она и хотела выглядеть такой. По лицу Роберта и гадать не приходилось, что он обеспокоен и насторожен ее поведением.
— Я волнуюсь.
— Ты дождаться не можешь — оказаться на свободе и подальше от меня.
— Дети…
— Поздно ты спохватился о них, боясь разбудить!
Роберт осознал, что давно не чувствовал себя столь растерянно. Совершенно не представлял, как успокоить Флейм. Она же изучающе разглядывала его, словно оценивая, чем еще может уязвить. А ему сложно было отрицать, что круг замкнулся. В таком виде: с растрепанными волосами, горящем румянцем на щеках, размазанной тушью — Флейм вызывала в нем желание. Их темные стороны всегда умело находили друг друга.

Бери меня, пока я жива,

Я никогда не смотрела на мир с такой злостью,

Но теперь всё кажется красивее,

Когда солнце опускается за горизонт,

У меня было всё — возможность жить вечно,

И я могла принадлежать ночи.

— Придется поискать кого-нибудь другого. А Иден должна оценить твое целомудрие.
Флейм, как была, босиком и без белья, двинулась к выходу из комнаты.

Но твои глаза, твои глаза,

Я вижу в твоих глазах, в твоих глазах…

Ты заставляешь меня желать смерти.
Я никогда не буду достаточно хорошей для тебя,

Ты заставляешь меня желать смерти,

И всё, что ты любишь, сгорит на свету.

Ей срочно нужно скинуть напряжение. С кем угодно, но побыстрее. Раз Барр решил стать столь высокоморальным, рассчитывая на дальнейшую совместную жизнь с Иден.

Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза,

Я начинаю желать смерти.

Проходя мимо Роберта, сначала ей показалось, что он с ужасом разглядывает ее. Наверняка видел в ней почти забытую им ее сторону. Безумную и необузданную. Но потом она поняла: это не страх. Злость и возбуждение. Барр походил на хищника, выследившего свою жертву и собирающегося на нее напасть. И ей следовало слегка подтолкнуть его.

Попробуй меня, испей мою душу, покажи мне то,

Чего я никогда не должна была узнать,

Когда молодой месяц восходит,

У меня было всё — возможность жить вечно,

И я могла принадлежать ночи.

— Роберт-Роберт. Иден вообще понимает, с кем собирается связать жизнь? Ты же — все тот же трусливый мелкий пакостник. Способен спать с чужими женами, лишь затащив их подальше в темный угол. Я не Куинн — уверял он меня.

Но твои глаза, твои глаза,

Я вижу в твоих глазах, в твоих глазах…

Всё в твоих глазах…
Ты заставляешь меня желать смерти,

Я никогда не буду достаточно хорошей для тебя,

Ты заставляешь меня желать смерти,

И всё, что ты любишь, сгорит на свету.

Роберт прекрасно осознавал, ему не следует поддаваться на провокацию Флейм. Но она достала его, и его терпение лопнуло.

Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза
(Я вижу свет в конце тоннеля)
Я начинаю желать смерти.

Он буквально одним движением руки смел с трельяжа все ее баночки и бутылочки и под грохот падающего стекла и пластика схватил Флейм за локоть, разворачивая к себе, усаживая ее на столешницу, заставляя раздвинуть ноги. Не удосужившись раздеться, лишь расстегнув на брюках ремень и молнию и спуская их вниз вместе с бельем, он вошел в нее. Резко и нетерпеливо, с силой сжимая ее бедра, чтобы зафиксировать и подчинить себе, и тут же стал набирать темп. Желала Флейм того или нет, ее взгляд выдавал столь разнообразную гамму эмоций, что понять определяющую было весьма трудно; она была вынуждена обхватить его ногами за талию, руками удерживаясь за его плечи. Он слышал ее болезненные стоны-вздохи, ощущал, как часто и сильно бьется ее сердце, но не мог контролировать происходящее, все глубже погружаясь в нее. Ведь именно этого она так упорно добивалась — их дикого и безумного прощального секса.

Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза

(Я вижу свет в конце тоннеля)

Свет в твоих глазах

(Я вижу свет в конце тоннеля)
Ты заставляешь меня желать смерти.

The Pretty Reckless - Make Me Wanna Die.

Сообщение отредактировал Келли Хант: Суббота, 29 августа 2026, 09:30:18

Джейсон не задержался надолго у могилы Мелиссы и их нерождённой дочери. Положил принесенный букет, постоял всего пару минут и пошел дальше. Он никогда не простит себя и не забудет, что виноват в их смерти, но ему давно пора принять — ничего не вернуть и не исправить. В его силах лишь отпустить прошлое, перестав им жить.
От могилы Мелиссы Джейсон пошел на могилу матери. Оставил там второй букет, но задержался подольше. Попросил прощения, что не сдержал своих обещаний. Снова стал принимать наркотики, что едва не погубило Саманту и ее дочку. А ведь он клялся матери, но подвел ее память. За что себя корил.
Теперь ему предстоял новый долгий путь к исцелению. Крюк в Бикси он сделал из Санта-Барбары по пути в Анкоридж, где его уже ждали в реабилитационном центре.
Не стал злоупотреблять гостеприимством Келли. Понимая, как жене отца нелегко дается поддерживать своё хорошее отношение к нему. Которого он не заслуживал. Но не повидать отца, брата и сестру перед долгой разлукой просто не мог.
Еще Джейсон был благодарен Крейгу, что тот снова ему доверился и отпустил — не стал контролировать, надзирать или сопровождать его в Анкоридж. Пусть отец и разочарован в нем. Больше не верит. Как и Бобби. Но сам Джейсон верил в себя, верил, что данный шанс — именно тот, что ему нужен. Сколько можно страдать и совершать глупости из-за своей поломанной судьбы, вечного цепляния за прошлое, при этом уже в настоящем ломая судьбы окружающих? Тех, кто его любит. Хватит подводить их, причинять боль, разочаровывать. Нет, ему серьезно следует прекратить это делать.
Аляска — его последний шанс все изменить. Совсем недавно он утешал себя, что его единственное спасение в собственной смерти. Но реальная смерть его пугала — неопровержимый факт, опробованный на собственной шкуре. Поэтому он и выбрал бороться. За себя и ради себя.
Прежде чем уйти с кладбища, Джейсон прижался к надгробию матери. Она не могла спасти себя, у него не вышло спасти ее. Но за себя побороться всё-таки стоило, стоило хотя бы попытаться.

— Мам, лучше расскажи, как там Тед и Лили. Терри уже определился, в какой колледж поступит? А твоё мнение относительно Роберта я прекрасно помню еще с прошлого раза. Есть ли смысл обсуждать всё по новой?
Иден приняла предложение матери вместе поужинать, потому что не хотела проводить еще один тоскливый вечер в одиночестве в пустом доме. Дёргать Крейга каждый раз, когда она ощущала себя всеми покинутой, Иден себе запретила, чтобы не вызывать лишний раз раздражения Келли. С Робертом, увы, ей пока приходилось довольствоваться лишь телефонными разговорами.
Последние недели София Кепвелл провела у младшего сына и его жены. Терренс — единственный сын Теда и Лили — хотя и заканчивал школу лишь через пять лет, но и он, и его родители уже сейчас озаботились тем, какое направление в жизни парень выберет далее.
Мать, пока они ждали свой заказ, уже успела посетовать на то, сколько важных событий пропустила, и была недовольна, что от нее скрыли случившееся в Лондоне, как и события в Санта-Барбаре, чтобы просто не волновать и не беспокоить.
— Конечно, есть смысл, дочка. Еще не поздно все исправить. У Теда и Лили, слава богу, крепкая и счастливая семья.
— В отличие от моей? И что я, по-твоему, должна исправить? Перестать заниматься глупостями и вернуться к Крузу?
— А ты действительно знаешь, чего хочешь? Быть с Робертом?
— Да, мама. И тебя это удивлять не должно.
— Меня и не удивляет. Не в той степени, чтобы причитать от шока. Часть тебя все еще хочет доиграть эти отношения. Мне ли не знать этого свербящего внутри чувства, когда иная версия твоей жизни ускользнула…
— Ты могла бы сойтись с Лайонелом после смерти папы. Если бы…
София скрестила руки на груди, строго посмотрев на дочь. Иден сейчас серьезно?
— Едва наладив отношения с Августой? Свекровью Келли? В нашей семье достаточно драм и без моего участия. А я все еще горюю по твоему отцу.
Иден почувствовала себя полной дурой. Нашла о чем заводить разговор!
— Прости, мам. Нам всем не хватает папы. Всегда будет не хватать. Но не суди меня, раз была на моем месте. Да, ты выбрала папу, но в душе всегда хотела… Ведь хотела?
— Я не отрицаю, что иногда… Я говорила тебе об этом. Но ведь это не все, дорогая. Что бы ни происходило в моей жизни или в жизни твоего отца. Другие мужчины, другие женщины. Мы все равно раз за разом оказывались вместе.
— Вряд ли у нас с Крузом так будет.
— У вас уже так. Я исчезла на пятнадцать лет. И все равно сошлась с твоим отцом. Ты пропала на шесть. И снова вышла замуж за Круза.
— Что, возможно, было моей ошибкой.
— Не было. И ты сама это знаешь. Ты любила Круза и любишь. С Робертом же ты…
— Что я с Робертом? Убегаю от себя? Семейной рутины? Мщу Крузу за измену. Келли уже выдала мне полный перечень моих мотиваций, не сомневайся.
София, даже если бы не имела профессионального актерского воображения, прекрасно представляла, к чему теперь сводилось общение ее дочерей. И не хотела, чтобы Иден считала, что она полностью на стороне Келли.
— Взгляни на все с другой стороны, милая. Несмотря на моё долгое отсутствие, я прожила яркую и насыщенную жизнь. Как и ты, несмотря на своё отсутствие. Роберт тоже потерял большой кусок жизни, но, в отличие от нас, не прожил ее полноценно.
— Именно это мы и собираемся сделать, мама! Прожить вместе полноценную жизнь.
— А как же его маленькие дети и Флейм?
Отрицать смысла не было. Именно наличие маленьких детей у Роберта заставляло Иден ощущать себя ужасным человеком. Разлука с собственными детьми не прошла бесследно ни для нее, ни для Чипа с Адри. Об истории Роберта-младшего вообще можно было не вспоминать. И лишать Эйдана и Данни их отца…
— Я не заставляю Роберта отказываться от детей. Мешать их общению. Флейм же, если ты не забыла, Келли пыталась убить. И Роберта мы бы не считали мертвым, если бы не она. Если кто и лишил его полноценной жизни — так это именно Флейм Бофорт!
София совсем не хотела брать на себя роль праведного судьи. Собственных грехов и ошибок за её плечами было предостаточно. Но на двойные стандарты дочери ей все-таки следовало указать.
— Крейг едва не убил Мейсона, Круза, Келли и твоего отца. Убил Амадо. А его поступки в мафии… Но его ты простила.
— Крейг — мой друг. Помог мне. Спас меня.
Иден не хотела, чтобы ее слова прозвучали обвинением. Но во взгляде матери все равно просквозила вина. Никому из них не забыть, что стало первопричиной ее психической болезни, как и о том, что родные опустили руки и не стали ее искать в самый кризисный момент ее жизни.
— Я просто хочу, чтобы ты поняла: Флейм — не пустое место в жизни Роберта.
Иден опустила взгляд. Что заставило Софию задуматься, кажется, дочь хотела бы спрятаться от неумолимой правды, но не может. Что Флейм Бофорт важна для Роберта.
— Я знаю, мама. Он…
— Что?
София поняла, что не ошиблась. Иначе Иден не было бы столь сложно произнести то, что она собиралась сказать. А когда слова дочери все-таки прозвучали, всё встало на свои места.
— Любит ее.
— Роберт сам тебе сказал?
Иден отрицательно покачала головой. Роберт в этом и себе не готов признаться, не говоря уж об окружающих. Вот к какому выводу она пришла после долгих размышлений на удручающую ее тему — о чувствах Роберта к Флейм.
— Кажется, он сам до конца этого не осознает.
— Тогда почему ты не хочешь отпустить его? Дать ему осознать свои чувства и прожить собственную жизнь.
— Потому что люблю его.
Мать смотрела на нее сейчас с искренним сочувствием, которое казалось для Иден невыносимым.
— Ты любишь ваше прошлое. Те фантазии, которые так и не воплотились в жизнь. Но в душе отлично знаешь: все сложилось, как и должно было сложиться. Судьба готовила встречу Адри и Роберта-младшего. А ваша история с Робертом была лишь этапом на пути.
— Почему ты просто не можешь поддержать меня, мама?
София протянула руку через стол и ласково погладила ладонь дочери.
— Я по-прежнему рядом, милая. Не сомневайся. Я люблю тебя, Иден. Мои чувства к тебе не зависят от того, с каким мужчиной ты останешься в итоге. Но я не хочу, чтобы ты, дорогая, позже пожалела о своём выборе. Потому что по себе знаю — ты пожалеешь.
— Кем ты считаешь Роберта, мама? Мы любим друг друга! Не о чем будет жалеть.
— У Роберта до сих пор в душе слишком много нереализованных амбиций. И их достижение не равнозначно — и жили они долго и счастливо.

Рой спускался вниз в приподнятом настроении. Сегодня ему предстояло ночное дежурство. А значит, на пару часов перед рассветом можно будет заглянуть в кафе в центре и пофлиртовать там с симпатичными официантками.
Поэтому он несказанно удивился, застав в гостиной свою чем-то очень сильно расстроенную кузину.
Флейм металась туда-сюда от окна комнаты до двери кухни. Она выглядела возбужденной, ее глаза лихорадочно блестели, на щеках горел болезненный румянец. Одним словом — она была полностью не в себе. А он-то уже выдохнул, посчитав: раз Флейм вернулась в Новый Орлеан к детям, безумные бредни в ее голове слегка улеглись.
— С кем дети, и почему ты здесь? — Вкрадчиво поинтересовался Рой.
Опасаясь вызвать гнев кузины на себя.
Флейм резко остановилась прямо напротив него.
— С ними все в порядке. Они спят. Роберт дома.
— Боб вернулся?
— Лучше бы его самолет рухнул в Атлантический океан!
— Может, присядешь и расскажешь нормально, что у вас случилось? Заварить тебе ромашковый чай?
— Засунь свой чай знаешь куда, Рой?!
— Не ори. Мэйбл разбудишь.
Рой бесцеремонно схватил кузину за локоть и повел к дивану, заставляя ее угомониться и сесть. Флейм била крупная дрожь, а значит, случилось что-то действительно плохое.
— Барр все-таки бросает тебя?
Кузен и не пытался скрыть собственного недовольства этим фактом. Ведь ему было что терять. Роберт обеспечивал и ее саму, и всю ее родню буквально всем необходимым. Полностью взяв на себя финансовую ответственность за семью Бофорт.
Флейм попыталась ровно дышать, чтобы хоть немного успокоиться. Случившееся у них с Робертом принесло ей извращенное, болезненное удовлетворение, показав: если устранить мешающее препятствие, они всё еще могут быть вместе. И не только ради детей.
— Он признался в измене. А потом мы переспали.
На это пылкое признание сестрицы Рой лишь насмешливо хмыкнул. Если бы речь шла о ком-то другом, нормальном, он, может, и был бы шокирован. Но лично слишком часто был свидетелем самых диких этапов отношений Барра и кузины, чтобы что-то происходящее у них (не вполне нормальное) могло его откровенно удивить.
— И что ты задумала? Только не юли и зубы мне не заговаривай.
— Я лечу обратно в Санта-Барбару. Мне вообще не стоило возвращаться!
Бросила в его сторону упрек Флейм, явно виня его в принятом решении. Но, кажется, одновременно кузина не собиралась ничего от него скрывать относительно своих дальнейших планов.
— Устранишь соперницу?
— Заставлю Роберта выбрать.
Рой подошел к бару и плеснул немного виски в бокал, затем вернулся к Флейм и протянул ей. Она послушно приняла из его рук бокал и выпила его содержимое.
— О детях подумать не хочешь?
— Только о них и думаю. Иначе давно…
— Стоит ли обманывать себя…
— Ты не понимаешь, Рой!
— Все я прекрасно понимаю. А вот тебе следует еще раз хорошо обдумать свои планы. И что ты в итоге можешь потерять. Своих детей в первую очередь. Знаешь, Санта-Барбара — чудесный курорт. Почему тебе просто не поваляться там на пляже? Сходить в музеи или на экскурсии. Забыть об Иден Кастилио. И тебе точно не стоит ей вредить.
Тепло от виски, согревая, разлилось по ее телу, немного успокоив нервы. Флейм знала — кузен совершенно прав. Она собиралась совершить непоправимую ошибку. Но внутри было столько боли и ненависти к себе… И после сегодняшнего секса с Робертом стало лишь больнее. Случившееся неумолимо напомнило — кем она действительно всегда являлась для Барра. Объектом страсти, способом на время отпустить на свободу свою темную сторону. Все светлое и чистое в своей душе (что никогда не являлось для нее секретом) Роберт приберег для Иден.
— Боб любит тебя.
Флейм зажала уши руками, не желая этого слышать.
Рой спокойно сидел рядом. Просто смотрел на нее и молчал. Видимо, терпеливо ожидая, когда она перестанет ломать комедию.
Флейм, сдаваясь, вздохнула и опустила руки.
— Что ты будешь делать?
— Тот дом, где мы с Куинном держали Роберта. Он заброшен и пуст. Отвезу туда Иден, заставлю Роберта приехать и выбрать.
— Похитишь ее? Так запросто?
— Почему нет?
— Хорошо. Могу я предположить?
Флейм кивнула, давая ему понять, что внимательно слушает. Хотя на самом деле, Рой отлично это видел, плевать хотела на его мнение.
— Выберет Боб тебя. Дальше что? Убьешь Иден? Он тебе позволит? Или сдаст полиции? Или отправит в психушку? Но никогда не простит.
— Веришь, что он выберет меня?
— Накажешь его, убив себя на его глазах?
— Отправишься к Роберту, чтобы предупредить его?
— Надеюсь, по пути в аэропорт ты придешь в себя и передумаешь.
— Что бы ты ни собрался сделать, тебе меня не остановить.
— К сожалению.
Рой обнял кузину. Конечно, сидеть сложа руки он не собирался. Но вдруг скверную ситуацию получится уладить и без вмешательства Барра? Четкое понимание, что ему следует делать, возникло в голове Бофорта.
Кузина отстранилась, спешно поднялась. С сожалением взглянула на него, прежде чем выйти за дверь.
И только после того, как машина Флейм отъехала от дома, Рой обнаружил, что в кобуре под курткой нет его пистолета. И никаких заблуждений, что он оставил его наверху в своей комнате, не испытывал. Пистолет забрала Флейм. Аптечку матери на кухне можно было не проверять — шприцев и ампул со снотворным там наверняка стало теперь гораздо меньше. И если кузине не помешать, в ближайшее время минимум одни похороны могут состояться. Вопрос лишь в том, пройдут они в Санта-Барбаре или в Новом Орлеане.

Иден только что вернулась домой. После ужина с матерью она долго бродила по пляжу в тягостных размышлениях. Их разговор продолжал ее будоражить. Особенно в части, что она для Роберта — лишь очередная амбиция, удовлетворив которую, он спокойно вернется к привычному образу жизни. Столько лет прошло, но как и в прошлом, все знают, как лучше для нее. Не одобряют ее выбор. Заранее предполагают, что позже она пожалеет. И никто не принимает во внимание ее чувства — ее любовь к Роберту. Отчего ей было горько и обидно.
Поэтому, уже валясь с ног от усталости и желая лишь одного — долгого забытья во сне, она вошла в дом и просто застыла на месте, словно громом пораженная. На диване спокойно сидел ее муж с газетой в руках, а рядом стояли два его чемодана — те самые, с которыми он не так давно демонстративно покинул ее.
— Ты вернулся?
— Это мой дом. Почему я не могу сюда вернуться? — Спокойно ответил Круз.
Его жена выглядела удивленной и растерянной. Он явно застал ее врасплох. И можно было подумать, это из-за того, что Иден вернулась домой не одна. Барр сейчас войдет за ней следом. Но, нет, Круз точно знал от Адрианы, что из Мадрида ее свёкор вернулся в Новый Орлеан.
Придя в себя и стряхнув оцепенение, Иден прошла вглубь гостиной. Наверное, даже хорошо, что Круз здесь. Им с мужем давно стоит поговорить. Разобраться наконец в своих отношениях.
— Ты вернулся насовсем?
Круз неспешно свернул газету и положил ее на журнальный столик, встал с дивана и размеренно направился к бару. Налив себе воды из графина, он в несколько глотков осушил стакан. Лишь после этого повернулся к жене.
— Саманта вернулась к Чипу. Они снова живут вместе. Не хочу их стеснять.
— Это правда, Круз?
— Абсолютная.
Подобных новостей или, по крайней мере, так скоро, Иден не ожидала. Сплошной вечер сюрпризов. При первой же возможности ей следует позвонить сыну и разузнать все подробности. Пока она сама не понимала, радоваться ли ей примирению Чипа и Сэм, либо же снова начинать беспокоиться, к чему это может привести в будущем.
— Я подумал: раз вы с Барром собрались жить вместе, он же все равно купит для тебя дом. Здесь не поселится. И не потащит тебя в тот, где жил с Флейм. Переберется ради тебя в Санта-Барбару или вы обоснуетесь, например, в Лос-Анжелесе — это знаете только вы двое. А этот дом я люблю. Почему бы мне не остаться жить в нем? У меня тоже со временем наладится личная жизнь. Встречу хорошую женщину…
Иден буквально опешила от слов мужа. С чего это Круз вдруг решил позаботиться о месте их с Робертом проживания? А так как в его речи было слишком много открытого сарказма, она сама едва не съязвила в ответ насчет того, что Флейм Бофорт скоро будет свободна, раз Круз собирается наладить свою личную жизнь.
— Я пока съезжать не собираюсь.
— А я и не требую, Иден. После всех лет нашего брака мы вполне временно можем пожить соседями. Просто, когда надумаешь съехать, предупреди меня. Пока я поживу в комнате Адри, а позже займу нашу спальню.
Круз не мог отрицать: всё большая растерянность на лице жены его морально удовлетворяла. Иден явно не рассчитывала на подобный поворот. Серьезно думала, что он отойдет в сторону и уйдет в закат, чтобы она могла испытывать меньше мук совести из-за своей измены с Барром?
Изначально после разговора с сыном, когда Чип буквально отчитал его как ребенка, ему совсем не хотелось соглашаться с ним. Но чуть позже Круз осознал: вернуться и побороться за свой брак — жизнеспособный вариант. Жить гордым и обиженным, при этом одиноким — не то чтобы его реально устраивало. И куда же без азарта — ему хотелось вновь утереть нос Роберту Барру. Чтобы знал своё место.
— Что это за игра, Круз?
— Игра, Иден? Никаких игр. Ты решение приняла — хочешь кардинально изменить свою жизнь. Я же не препятствую тебе. Кстати, я так и не получил бумаг о разводе.
— На канале много работы — и столько всего случилось. Сэм, Чип, Джейсон…
Иден и сама понимала: ее слова мало тянули на оправдание. Вид мужа это полностью подтверждал.
Круз, усмехаясь, смотрел на нее.
— Или кто-то все еще не принял окончательного решения? Барр мотается из Мадрида в Новый Орлеан. И знаешь, как это выглядит с моей стороны, дорогая? Ваши отношения — всё тот же летний роман. Яркие и насыщенные. Но нежизнеспособные.
— Я изменила тебе. Нарушила наши клятвы.
Круз нервно сглотнул, стараясь не позволить боли захлестнуть его. Поплакаться на несправедливость жизни можно и наедине с собой. Ведь теперь одно гипотетическое предположение (если вспомнить слова Ченнинга) перешло в разряд фактов. Барр и Иден переспали. Официально — любовники.
Жена, конечно, ждет от него претензий и истерики в ответ. Но время сомнительных тактик прошло — настало время удивлять.
— Я не помог тебе, когда ты заболела. Бросил твои поиски. Развелся без всякой оглядки на твоё психическое состояние. Утешился со Сьюзен, завел роман с Келли. Хотя я начал с конца… Виктория и рождение Чипа. Что еще?
— Круз.
— Я к тому, Иден… У каждого свои недостатки. Ты так не считаешь?
Сказав это Круз, гордо ушел на кухню, явно чувствуя себя победителем.
А Иден абсолютно и полностью не понимала происходящего. Круз вернулся не просто так, с какой-то определенной целью, но это ведь не может…
Она взглянула на часы на мобильном. Время приближалось к часу ночи. Завтра ей рано вставать и уже было пора ложиться спать. Вот только вряд ли ей удастся заснуть теперь, когда Круз также не будет спать в нескольких метрах от нее.

Куинн смотрел утренний выпуск новостей по телевизору в гостиной, когда зазвонил его телефон. На экране мобильного высветился незнакомый номер. Кто-то хочет продать ему что-то, в чем он не нуждается? Вероятно. Но у него сегодня было хорошее настроение, и он был не прочь поболтать немного с рекламщиками.
— Доброе утро. Слушаю вас.
— Куинн, это Рой Бофорт.
Даже если бы Рой не представился, Куинн сразу же узнал его по голосу. На автомате он отсчитал разницу во времени. В Новом Орлеане уже за полночь. И что кузену Флейм вообще понадобилось от него? У брата какие-то проблемы? Но тогда его ожидал бы звонок от Флейм, разве нет? Зачем он вообще мог понадобиться ее кузену?
— Что-то случилось у Роберта?
— Скоро случится, к сожалению.
— Дай угадаю, Рой… Дело в твоей неуравновешенной кузине.
По краткой паузе на том конце провода Куинн понял, что и в самом деле угадал причину звонка от Бофорта.
— Она задумала что-то весьма скверное.
— Тогда почему ты мне звонишь, а не Роберту? Флейм — его зона ответственности.
— Лучший вариант, чтобы Боб по итогу ничего не узнал.
— Ты его гнева боишься, Рой?
— Я боюсь последствий. Поэтому мне и нужна твоя помощь.
— Пока ты не расскажешь, в чем дело, я не смогу понять, способен ли помочь.
Снова пауза. Пока Бофорта одолевали сомнения или он подбирал правильные слова, сам Куинн сгорал от нетерпения узнать, что же все-таки случилось в Новом Орлеане, раз кузен Флейм решил с ним этим немедленно поделиться.
— Флейм намерена похитить Иден Кастилио и заставить Роберта выбирать между ними.
Куинн ощутил нервозность после сказанного, хотя уже был в курсе, что между братом и Иден все-таки что-то случилось. На фоне чего, очевидно, Флейм снова тронулась головой. Хорошо, что в этот раз Бофорт не причислил себя к пособникам безумной сестры.
Супруги Кастилио некоторое время назад разъехались, о чем он узнал от Натали, которая ужасно теперь переживала за сына. А еще его братец прилетал в Мадрид, видимо, для разговора со старшим сыном о своих грядущих матримониальных планах. Сам Куинн с племянником пока не обсуждал столь неловкую и нежеланную для Роберта-младшего и его жены ситуацию.
— И я должен помешать этому? Сказать Роберту — гораздо эффективнее.
— Знаю, Куинн, но… Флейм собирается держать Иден в том доме, где вы когда-то вместе держали Роберта. В подвале с клеткой.
— Новым жильцам это вряд ли понравится.
— Дом заброшен, пустует много лет. Флейм выяснила, что его так и не сдали в аренду после всего, что там случилось.
Этому Куинн немного удивился. Гораздо больше, чем преступным планам Флейм. Сам ведь дом неплохой. Да, расположен довольно далеко от города, вокруг мало цивилизации, но кто-нибудь ради уединения вполне мог бы там поселиться.
— Что, по-твоему, должен сделать я? Притвориться братом и помешать ей?
— Самый простой способ вразумить Флейм — поговорить с ней. Заставить передумать.
— Увы, Рой. Флейм хорошо различает меня и брата. Попытка обмана все только усугубит. Тем более раз она тебя, судя по твоему звонку, не послушала. Меня Флейм ненавидит и слушать точно не станет. Мне же проще сдать ее полиции.
— Значит, не поможешь?
Куинн очень хотел бы найти причины, чтобы не вмешиваться. На самом деле таких причин была сотня-другая. Но он слишком хорошо знал, на что Флейм способна. Пострадать может не только Иден. И хоть он искренне считал, что следует все просто рассказать Роберту, который и обязан предотвратить назревающую катастрофу, вздохнув, он произнес:
— Флейм вылетела в Санта-Барбару?
— Она только что от меня поехала в аэропорт. Я понимаю, тебе нужно время, чтобы прилететь из Мадрида. Надеюсь, успеешь вовремя.
Что-то в тоне Бофорта подсказало Куинну: озвученное им уже — лишь часть проблемы.
— Что еще я должен знать, Рой?
— Флейм украла мой табельный пистолет.
— Не мог с этого начать, идиот?!
Куинн не отрицал: глупо пытаться образумить Флейм или спасать Иден в одиночку. Но чем больше участников, тем больше потенциальных жертв безумной вооруженной несостоявшейся миссис Барр.
— В чем суть твоего гениального плана, Рой?
— Флейм намерена заманить Боба в тот старый дом. Сама написать ему или от имени Иден — я без понятия. Но, по мне, лучше, чтобы вместо него в том подвале с клеткой оказался ты.
«Так себе план, конечно», — сыронизировал про себя Куинн. Но его братцу, вероятно, действительно лучше не попадать под горячую руку своей безумной сожительницы, которая уже однажды в него стреляла. Собственную шкуру под ее пулю тоже подставлять не хотелось. Но, кажется, другого выбора у него не оставалось.
— Обещай, Куинн, что сделаешь все, что в твоих силах!
— По крайней мере, постараюсь.

Флейм ушла, пока он был в душе. Нет, не собрав гордо вещи — вся ее одежда, обувь и прочее барахло осталось на месте. Короткая записка от нее лежала на том самом трельяже — свидетеле безумия, случившегося между ними. Вокруг все еще царил устроенный им бардак. Флейм прибраться не соизволила. В записке говорилось, что ей необходимо пару дней на размышления, а если он решит съехать из дома, чтобы отвез Эйдана и Данни к ее тетке.
Роберт с раздражением смял записку и отправил в мусорку, к уже лежащим там разорванным фотографиям. Если Флейм рассчитывает, что он продолжит потакать ее истерикам и бросится на ночь глядя ее искать, оставив их спящих детей одних, то сильно заблуждается.
Роберт вновь осмотрел комнату — воспоминания терзали его. Он получил стремительную разрядку сразу после Флейм, попытался поцеловать ее, чтобы смягчить случившееся, придать безумному сексу между ними хоть немного фальшивой романтики, но она не позволила. Оттолкнула от себя, спрыгнула с трельяжа, бросилась к кровати и села, отвернувшись. А когда он хотел что-то сказать, просто зажала руками уши. Поэтому ему и пришлось уйти в ванную. Чтобы дать Флейм остыть. Теряясь в догадках: намерена ли она любым доступным ей способом сообщить Иден о событиях сегодняшней ночи. Прислать в этот раз не снимки, а видео.
Роберт понимал: ему следует самому рассказать все Иден. Нет, не звонить посреди ночи, конечно. И лучше личный разговор, чем телефонный. Только в душе Роберту совсем не хотелось, чтобы она знала, как низко он способен пасть. Сколь эгоистичным и бесчувственным может быть порой.
Убедившись, что дети по-прежнему спят и ссора с Флэйм их не разбудила, Роберт вернулся в спальню и лег в кровать. Не сказать, что ему сразу удалось заснуть, слишком много мыслей блуждало в голове, но в какой-то момент ночи сон его все-таки сморил.
Проснулся Роберт на рассвете. Снова приняв душ, на этот раз чтобы взбодриться, отказавшись от мысли расставить на трельяже вещи Флейм, которые еще можно было использовать. Остальные, поврежденные, просто выкинуть без всякого сожаления. В деньгах у Флейм нет недостатка, чтобы купить себе новые духи, тени или крем на замену.
Далее Роберт спустился вниз и отправился на кухню. Есть пока не хотелось, поэтому он заварил себе лишь свежий кофе.
Совершенно не следя за временем, запутавшись в размышлениях, что же ему теперь делать. Попробовать найти Флейм или же позвонить Иден, сообщив, что теперь он полностью свободен? Поэтому им следует встретиться и решить, где и как они смогут жить вместе.
«Неприятные откровения и искренние покаяния ему лучше отложить для личной встречи», — решил Роберт и тут же услышал топот детских ног по лестнице.
Через минуту Эйдан и Данни уже вбегали в кухню. Все еще немного заспанные в своих милых пижамках, пока не увидели его.
— Папочка! Ты вернулся!
Тут же мгновенно полностью просыпаясь, дети радостно бросились к нему.
Роберт поднялся им навстречу, наклонился, крепко сжимая в объятиях сына и дочь, затем расцеловав их в щеки.
— Доброе утро, мои хорошие.
— Мы ОЧЕНЬ скучали! А мама где? — Оглядываясь по сторонам, спросила Данни, словно для нее это был вопрос первой необходимости. — Она сказала, что скоро вернется.
Роберт задался вопросом, откуда дочери известно, что ее матери нет дома. Хотя из слов Даниэлы выходило, что перед уходом Флейм говорила с ней.
— У мамы дела. Она заходила к вам?
— Да, ночью. Сказала, что уедет ненадолго и будет сильно скучать. — Пояснил Эйдан, уставившись на холодильник.
Что означало — сын очень голоден. И явно испытывает меньше сложностей, чем сестра, оттого что его мамы нет сейчас дома.
— Она же вернется?
Данни прижалась к нему, как будто у нее вдруг возникли серьезные опасения, что она почему-то больше никогда не увидит свою маму.
— Конечно, вернется, милая. Мама вас очень любит. Давайте лучше завтракать. Молоко, хлопья и фрукты?
Роберт решил переключить внимание детей на более приземленные вещи. А ему, видимо, позже все-таки придется озаботиться поисками Флейм. В первую очередь позвонить Рою. Вдруг Флейм разумно решила переждать бурю в доме тетки.
— Молоко, фрукты, хлопья, сок и панкейки! — Распахивая дверцу холодильника, подтвердил Эйдан.
— Да, панкейки! — Поддержала его Данни.
Роберт натянуто улыбнулся, озадаченный. Панкейки детям всегда пекла Флейм. Сам он тоже умел готовить и вполне неплохо, но выпечка не входила в число его кулинарных талантов. Хорошо, что в морозилке всегда есть готовые на всякий случай.
— Сегодня придется обойтись готовыми, если вы не против. В приготовлении панкейков мне с мамой не тягаться.
— Если только сегодня, — капризно протянула Данни.
— Ага. — Кивая, согласился с сестрой Эйдан.
На личиках детей отразилось искреннее недовольство. Они смиренно принимали реальность, которая их не устраивала. Эйдан и Данни явно предпочли бы, чтобы их мать была дома и приготовила им привычный завтрак.
Накрыли на стол они втроем. Пока дети доставали молоко и сок, джем и арахисовую пасту, сироп к панкейкам, он бросил в тостер хлеб, разложил уже нарезанные фрукты и ягоды на большое блюдо, а панкейки из морозилки отправил разогреваться в микроволновку. Затем поставил на стол пачку хлопьев, две глубокие тарелки и ложки к ним.
Когда все было готово, они сели завтракать. По факту ели только дети, а он налил себе еще кофе.
С удовольствием уплетая любимую еду, Эйдан и Данни увлеченно болтали, делясь с ним и друг с другом планами на день. Сегодняшний день, сразу после школы, они проведут у Риммы и ее мужа, играя с Ником.
Роберт решил, что так даже лучше. Что дети побудут подальше от разворачивающейся драмы между родителями.
Наблюдая за сыном и дочерью, странное дурное предчувствие неожиданно кольнуло его сердце. А если так теперь будет всегда — лишь они трое? Если Флейм решит… Нет, она любит детей. Никогда добровольно их не оставит. Быстрее его безжалостно отравит в приступе гнева. Да к тому же, разве он не собирается сойтись с Иден? Конечно, собирается. Но это не значит, что он намерен устроить все так, чтобы она заменила детям родную мать.