Седьмое желание

А мне хочется плакать... и очень страшно....какой-то замкнутый круг...и жалко Мейсона

Он произнёс медленно, обдумывая каждое свое слово.
— Я хочу, чтобы Мэри жила, и чтобы это было реальностью. Пусть наши пути не пересекутся. Я согласен, чтобы Мэри прожила свою жизнь без меня. Пусть это будет длинная, спокойная жизнь. Пусть в ней не будет места насилию, и боли, и страданиям.

Оля, спасибо за продолжение! Очень интересно, в чём, по мнению автора, ошибка Мейсона и почему он никак не может загадать правильный вариант, который, по словам автора, всё же существует.

Angel Ren (Воскресенье, 22 марта 2026, 13:05:08) писал:

Спасибо!

ТА-76 (Воскресенье, 22 марта 2026, 18:18:33) писал:

Мне его тоже ужасно жалко, но потерпите немного, мы уже почти подобрались к финалу, осталась всего пара глав)

Цитата

Автор-то считает, что с дьяволом вести игры не стоит, однозначно.
В чем ошибка Мейсона? Не знаю, если честно. Разве что только в том, что он надеется переиграть дьявола, ну а в остальном... Он слишком подавлен и ослеплен горем, он не может видеть ясно - а кто мог бы в его положении? Любое желание можно повернуть и в хорошую, и в плохую сторону, это понятно. От всего не застрахуешься, всех мелочей не предвидишь. И чем больше мы все усложняем, тем меньше видим решение, которое лежит на поверхности.

Вот я не вижу здесь решения на поверхности.

Clair (Вторник, 24 марта 2026, 08:36:19) писал:

Клэр, все правильно) Я не так, наверное, выразилась - решение "на поверхности" для автора (ну и для героя, наверное), не для читателя. Я же эту историю для себя начала с конца (я часто так пишу - сначала концовку, потом все остальное), поэтому у меня в голове ответ уже есть, но к нему нужно придти. А как это решение будет выглядеть со стороны читателей, тут я не знаю - надеюсь, все сложится в цельную картинку.

olga_77 (Воскресенье, 22 марта 2026, 12:56:51) писал:

Не думала, что напишу такое, но я неожиданно зауважала эту дьяволицу.
Отпустить ситуацию, быть готовым отказаться от любимого человека, если это принесет ему счастье. Правда я на 200 проц. уверена, что отсутствие Мейсона в жизни Мэри ей счастья не принесет, но в данном случае суть в самой готовности Мейсона. Это уже Божественная любовь. Дать событиям развиваться, как надо, а не разыскивая новые "идеальные" варианты.
Это высший пилотаж. Не знаю даже, как дьяволице такое в голову пришло.

Ошибка Мейсона как минимум в том, что он вообще согласился с дьяволом общаться. Ну и соглашаться на ее условия.
Мне кстати совсем не страшно. Наоборот. ощущение, что история наконец пошла в правильном направлении. Хотя может и грустном.

Сообщение отредактировал Arielle: Четверг, 26 марта 2026, 22:47:07

Цитата

Саша, ты права. Но тут у меня еще куча мыслей вдогонку: действительно ли это благо для Мэри - никогда не встретить Мейсона? И у него ведь бывало такое не раз (и с Мэри, и с Джулией) - решить, что другим лучше без него, не спрашивая их мнения. Хорошо, что у Мэри свое мнение на этот счет было весьма однозначно)) И когда Мейсон отказался от Мэри в пользу Марка - было ли это благом? А когда он продолжал быть рядом потом, хотя по идее должен был постараться отпустить? Так что все это не просто, и у меня нет однозначного ответа на это.

Глава 6. Отчаяние

Мейсон огляделся. Улица была совершенно незнакомой. Людей было немного, часть из них неспешно прогуливалась, некоторые явно торопились по своим делам. Парочка подростков прошла мимо, держась за руки и болтая. Девушка с собакой незнакомой ему породы громко разговаривала, как показалось ему, сама с собой — по крайней мере, он не видел её собеседника. Ещё несколько человек шли, держа в руках непонятные прямоугольные предметы, не отрывая от них взгляда и время от времени дотрагиваясь до них пальцами. Все это выглядело донельзя странно, как и одежда на людях, и прически… и это не говоря о цвете волос. Мейсон был готов поклясться, что в салонах красоты не существовало красок таких оттенков… ярко-розовые волосы? Вы серьезно?! Что за мир на этот раз подсунула ему женщина?
Во всем теле было какое-то странное ощущение… скорее всего, накопившаяся усталость. Он забыл, когда в последний раз нормально спал или ел. Нужно куда-нибудь присесть и подумать, что делать дальше. Кто он в этом мире и как ему найти здесь Мэри? Мейсон увидел спасительную вывеску какого-то заведения и открыл дверь. Бар — идеальное место, чтобы понаблюдать и разобраться, куда же он попал.

Девушка за стойкой была очень приятной внешности, несмотря на проколотый нос и ультракороткую стрижку. Мейсон заказал порцию скотча.
— Карта или телефон?
— Простите? — растерянно спросил Мейсон.
Она вздохнула.
— Платить чем будуте, дедушка? Картой, или телефоном, или наличными?
По крайней мере, говорила она на английском, а с остальным можно разобраться. Мейсон полез в карман и извлёк бумажник. К счастью, там имелась приличная сумма долларов. Заплатив за стакан выпивки в десять раз больше, чем это стоило, Мейсон присел за свободный столик и огляделся по сторонам.
Народу в ресторанчике было немного. Небольшая шумная компания, что-то отмечавшая, мужчина за отдельным столиком с нетронутым стаканом виски и странным предметом — что это? портативная печатная машинка? — перед собой. Пара людей, мужчина и женщина, сидели за столиком в дальнем углу и что-то обсуждали — со своего места Мейсону не было слышно, что именно. Мужчина был в годах, возраст женщины Мейсон не определил — она сидела к нему спиной. Больше в заведении никого не было. Нужно как-то узнать, где он оказался, не выглядя при этом сумасшедшим. Надо было найти газетный киоск, прежде чем заходить сюда… Он с досадой поморщился, поднёс стакан к губам и внезапно ощутил бороду на лице. Странно. Мейсон не помнил, когда в последний раз брился, но ощущение под пальцами вовсе не напоминало недельную щетину. Он поставил стакан на стол и поспешил в туалетную комнату.

Из зеркала на него смотрел незнакомец. Да, костюм на нём сидел всё так же превосходно, но вот глубокие морщины, борода и седые волосы… девушка за стойкой не шутила, назвав его дедушкой. Вот откуда это странное ощущение, словно он находился не в своем теле.

Теперь стали понятны и странный внешний вид окружавших его людей, и незнакомые здания, и предметы, назначения которых он не понимал. Просто прошло много лет. Злость на дьявола, да и на себя заодно охватила его. Ужасно захотелось запустить чем-то тяжелым в зеркало, но Мейсон сдержался. Оглянулся — вдруг она появится за его спиной, и он выскажет ей всё, что думает об этом. Но женщина нигде не показывалась, хотя он и подозревал, что она может его видеть.
— Чёрт тебя побери!
Легче от ругани не стало.

Мейсон вернулся за столик. Понемногу злость отступила. Он заказал второй стакан баснословно дорогого напитка и задумался. Странная штука… хотя он не прожил все эти годы, но словно чувствовал их груз на себе. Обрывками несуществующих воспоминаний в голове пронеслась эта жизнь — прожитая сначала в постоянных попытках заслужить одобрение отца, смешанных с попытками досадить ему… а потом, после смерти отца — в попытках доказать самому себе, что он достоин занять его место. Эта жизнь была пустой, хоть и наполненной какими-то незначительными делами, бесполезными интригами на работе, случайными встречами, женщинами, к которым он не испытывал глубоких чувств. Вся она прошла словно в тумане…

Ощущение прошедшей жизни было настолько настоящим, что Мейсону стало страшно. На что он растратил её? И зачем? Он не хотел так жить. Мэри не хотела бы, чтобы он так жил.

Мужчина за дальним столиком в углу встал и вышел из бара, а его спутница замешкалась. Мейсон отстранённо наблюдал, как она кладет что-то в сумочку, закрывает её, встает… Что-то в её движениях, в том как она вскидывала голову — настолько неуловимое, но узнаваемое, — заставило его произнести, почти задыхаясь, когда она проходила мимо его столика к выходу:
— Мэри?!
Она обернулась. Слегка удивлённо приподняла брови.
— Простите. Мы знакомы?
Она смотрела на него так, словно тщетно пыталась вспомнить, где они могли встречаться раньше — и он видел по её лицу, что она досадует на себя за то, что не может его узнать. Мейсон пришёл ей на помощь.
— Простите. Мне просто показалось… Вы очень похожи на одного очень дорогого мне человека.
Она кивнула с едва заметным облегчением.
— Меня действительно зовут Мэри. Мэри Дюваль.
Её голос почти не изменился. Мейсон прикрыл глаза на секунду, чувствуя, что теряет почву под ногами. Он впервые не знал, что делать дальше. Молчание затягивалось. Мэри стояла перед ним, а он не мог ничего сказать — тщетность происходящего давила на него.
— Я понимаю, что прозвучу странно, но… вы не хотите составить мне компанию? — решился наконец Мейсон.
Он привстал, приглашая её за свой столик. Она растерянно посмотрела на него, но не стала возражать, когда он отодвинул для неё стул, и села, всё так же не отрывая от него взгляда. Что она думала о нём? Он был для неё просто странным незнакомцем. Мейсон подозвал официанта и заказал кофе — от чего-то большего Мэри отказалась. Она всё ещё поглядывала на него с легким недоумением, потом спросила:
— Вы, наверное, давно не виделись с вашей знакомой?
Видимо, его взгляд изменился, потому что она торопливо добавила:
— Простите. Это не моё дело.
Он покачал головой.
— Нет, всё в порядке. Просто… её больше нет.
Впервые он произнёс эти слова вслух, ощущая всю их тяжесть.
Она сочувственно взглянула на него.
— Вы её очень любили, — не вопрос, а утверждение.
Он кивнул.
— Больше жизни.
— Мне так жаль, — прошептала она.
Видеть сочувствие в её глазах было практически невыносимым.
— Простите ещё раз… — он понял, что должен уйти от разговора о Мэри. — Я не хочу показаться назойливым, но не могли бы вы рассказать что-нибудь о себе? У вас очень приятный голос.

Она задумалась на минуту, и это дало ему время посмотреть на неё по-настоящему. Он жадно рассматривал такие знакомые черты, которые время не пощадило. Она изменилась до неузнаваемости и в то же время совсем не изменилась… Вот её губы сложились в задумчивую улыбку, и в сердце кольнуло. Это была Мэри, и он уже не замечал ни морщин, ни седины — всего лишь маска, которую наложило на неё безжалостное время. Она взглянула на него и снова улыбнулась — и это была именно её неповторимая улыбка, от которой перехватило дыхание.
— Я не привыкла так сразу рассказывать о себе незнакомцам… Хотя я не знаю… у меня такое ощущение, что я вас где-то видела. Вас зовут?.. — она сделала вопросительную паузу.
— Мейсон Кэпвелл. Возможно, вы что-то читали в газете или видели по телевидению. Моя семья довольно известна в Санта-Барбаре.
Мэри кивнула.
— Я там бывала несколько раз, возможно, поэтому мне знакомо ваше лицо. Моя сестра там живёт, но мы редко общаемся.
Упоминание о Кристи дало ему повод спросить и о другом.
— У вас, наверное, большая семья? Дети, внуки?
— Младшие сестра и брат. Брат успешный хирург, работает в Нью-Йорке. Я его редко вижу. Созваниваемся пару раз в месяц по видеосвязи, и всё. У него своя жизнь, своя семья. Я не хочу навязываться. С сестрой, как я уже сказала, мы не близки, хотя у меня есть пара племянников.
Всё это практически ничего ему не говорило. И почти не давало возможности связать её прошлое с прошлым Мэри
— Вы не думали когда-нибудь о монастыре? — внезапно выпалил он, хотя и понял в ту же минуту, насколько это странно прозвучало.
Она удивлённо вскинула брови.
Он поспешил исправиться.
— Мэри… моя Мэри была монахиней. Она часто говорила, что в служении людям можно найти радость. Простите, я не хотел сравнивать… просто вырвалось.
— Я понимаю. И думаю, это так и есть — в жизни, посвященной служению другим, есть свои радости. Я была в церкви когда-то. Моя мать одно время была очень религиозной, но с возрастом я отошла от этого. Наверное, мне никогда бы не пришло в голову уйти в монастырь… Мне устраивала моя жизнь. Хотя мы тоже испытали свою долю лишений, когда остались без отца. Он рано умер, — её лицо омрачилось. — Но потом мама в течение года вышла замуж за хорошего человека. Он воспитал нас с Кристи как родных, ни в чем нам не отказывал. Дал нам хорошее образование.
Она помолчала.
— Да, у нас всё было хорошо.
Что-то было, чего она недоговаривала. Но что?
— Странно, но вы говорите об этом так, словно это проклятие, а не благословение.
Она вздрогнула.
— Вы словно заглянули в мою душу.
Он ждал, пока она рассеянно мешала ложкой кофе.
— Я завидую вашей Мэри, знаете.
Эти слова застали его врасплох.
— Почему?!
— Вы так её любили… любите.
Он удивленно взглянул на неё.
— О, поверьте, это видно. То, как вы на меня посмотрели, когда сказали, что я на неё похожа… то, как вы смотрите на меня сейчас, ваши слова о том, как сильно вы её любили. Для вас это, наверное, привычно, но поверьте, такая любовь стоит всего. И знать, что тебя так любят, — тоже.
— А вас?… Вам никогда не говорили этих слов?
Она улыбнулась.
— Говорили. И я говорила. Когда-то я думала, что любила своего бывшего мужа. И родителей, и близких… конечно, я их люблю. Но вот…
Она посидела, подбирая слова, и поморщилась.
— Я совсем недавно узнала от своей сестры, что когда она была подростком, её регулярно насиловал наш общий друг. Он был племянником отчима и часто гостил у нас, уже будучи взрослым. Мать принимала его как своего сына и никогда не следила за тем, как он относится к Кристи. Я не знаю, почему она молчала. И почему решила сказать об этом только сейчас, когда он уже мёртв. Наверное, он до того запугал её, что она боялась признаться даже спустя многие годы. И я ничего не видела. Меня словно от всего этого ограждали. И когда я спросила сестру, почему она ничего мне не рассказывала, она сказала — «потому что ты и не должна была ничего знать». А я думаю… сколько всего прошло мимо меня. Я ни в чём не нуждалась, я даже никогда не сталкивалась со злом — с большим злом, понимаете? Но оно было, я просто этого не замечала, словно жила в своем мире.
— Разве это плохо?
— Я не знаю. Просто… почему-то в последнее время я думаю, что прожила чью-то чужую жизнь. Не свою. Мне всегда казалось — вот-вот что-то изменится, и я начну жить полной жизнью. А получилось… Знаете, как у Мэри Оливер? — “Я не хочу закончить жизнь всего лишь посетившей этот мир”?
Она, видимо, увидела его растерянность — имя было ему знакомо, но не эти строки.
— Вы не любите поэзию?
— Я… люблю, но этого стихотворения я не слышал.
Она кивнула.
— Я не помню его по памяти, но сейчас найду — снова этот странный предмет появился в ее руках. Несколько движений пальцами, и вот она уже читает вслух:
“Когда приходит смерть, как осенью медведь оголодавший…”


Она закончила читать и взглянула на него с улыбкой:
— Как вам?
Стихотворение было прекрасным, что он и признал.
— У меня нет слов.
— Красиво, правда? Но это не про меня. Я никогда не была невестой изумления… И жизнь заканчиваю просто посетителем этого мира, как бы это ни было грустно.
-- Но ваша жизнь ещё не кончилась!
Она покачала головой.
— Думаете? О, когда-то я тоже думала: где-то там, за углом, меня ждёт то, настоящее…
Она задумчиво улыбнулась.
— Впрочем, это всё пустяки. Не слушайте болтовню старой женщины.
— Вы прекрасно выглядите!
Она смутилась, ещё больше став похожей на себя прежнюю.
— Меня не так-то легко завлечь комплиментами, — с притворной строгостью сказала она, но он видел, что ей было приятно его внимание.
Она была другой, он знал это и в то же время не мог не думать о том, какой бы стала его Мэри спустя годы. Он смотрел на неё и всё явственнее осознавал горечь своей утраты. Смерть Мэри лишила их будущего, которое в этом мире стало непрожитым прошлым — возможности стареть вместе, меняться, заново открывать друг друга и узнавать друг друга и снова влюбляться и идти вместе рука об руку… всё это когда-то казалось ему ненужной романтикой, но, возможно, в этом и был весь смысл жизни.

Он был готов разговаривать и разговаривать с ней, но она явно решила, что их разговор подошел к концу.
— Мне пора, — она взглянула на него слегка смущённо, словно чего-то ожидая.
— Позвольте вас проводить?
Она покачала головой.
— Я на машине, и я уже правда слишком опаздываю.
— Простите, это я вас задержал. Могу я надеяться на ещё одну встречу?
Она ответила ему улыбкой.
— Может быть. Позвоните мне как-нибудь? — Она записала номер на листке бумаги и передала ему. — Буду ждать.
Она вышла за дверь, и Мейсон только попытался понять, каким это образом судьба оказалась настолько благосклонна, что дала ему шанс на ещё одну встречу, как вдруг из-за двери кафе раздался громкий скрежет тормозов и крики прохожих.
Он выбежал на улицу.
— Мэри!
Он дёрнулся подбежать туда, где она лежала, но чья-то рука крепко ухватила его и потащила в другую сторону.
Он увидел перед собой лицо Дьявола. Оказывается, она обладала колоссальной силой, несмотря на кажущуюся хрупкость.
— Зачем? — прокричал он. — Зачем ты её убила?!
— Не я, а грузовик. И это была быстрая и лёгкая смерть, — цинично произнесла она. —Всё, как ты и хотел: спокойная жизнь без страданий, плюс одна ваша встреча. У меня всё записано.
Остатки разума не дали ему наброситься на неё и заставить сделать хоть что-нибудь. Потому что, насколько бы безумным он ни был, но понимал, что это бесполезно.
— Ты всё извратила!
— Ну уж нет! Во-первых, я никогда не обещала, что никто не погибнет — в конце концов, кто-то должен был погибнуть на этой крыше, и смерть так или иначе берёт то, что ей положено. А во-вторых, мы договаривались об одной встрече! Так что только логично, что эта встреча была последней. Скажи честно, Мейсон, неужели ты правда не позвонил бы ей?
— Получается, я виноват не только в её жизни, но и в её смерти…
Он отказывался верить в это! Нужно было всё исправить, срочно.
— Верни меня назад.


Они снова оказались на крыше. Мейсон сжал руками парапет — сильно, до боли. Он смотрел в ночное небо, пытаясь справиться с отчаянием, которое захлестывало его.
Его Мэри, даже умирая, не жалела ни о чем… Не жалела о том, что любила его. «Не забывай, как я любила тебя».

— Она не была любима… — прошептал он.
— Да и не любила, — пожала плечами она. — Вообще, не требуй от меня того, что я не могу дать. Вопросы любви мне неподвластны. Хватает и того, что я могу исполнить желания.

— Я не хочу больше ничего желать, — твёрдо сказал Мейсон. Пора поставить на этом точку. Ему нужно время, чтобы подумать, что делать дальше. Всё происходило так быстро и неправильно, потому что он торопился поскорее обрести Мэри. Ему казалось, что вот-вот — и он нащупает то самое правильное решение, в результате которого они с Мэри смогут жить долго и счастливо. Но он делал ошибку за ошибкой, и вот осталось всего две попытки…

— Почему? У тебя ещё осталось последнее желание.
— Что значит «последнее»? — не понял Мейсон. — Было только пять.
— А как же бокал двойного скотча? — дьяволица капризно нахмурила лоб. — И почему все мужчины такие забывчивые?

Мейсон второй раз за сегодня почувствовал, что теряет почву под ногами. Значит, вот и всё. Эта игра подошла к концу, и ничего больше не имело значения. Не надо было это затевать. Если бы он знал с самого начала, чем это всё обернется… хотя где-то в глубине души он не мог сказать с уверенностью, что и тогда не попробовал бы вернуть её. Дать им шанс на счастье. Но пока что всё, что бы он ни делал, приводило лишь к тому, что Мэри в каждой реальности была несчастна. А значит, пора это всё прекращать.

— Хватит, — решительно сказал Мейсон. — Я больше не буду играть в эти игры. Вот моё последнее желание — я желаю расторгнуть наш контракт.
Он приберегал этот вариант как последнюю возможность выйти из игры, если всё пойдет не так. И вот, видимо, она и наступила. Он ничего не приобретает, но и не сможет потерять больше того, что уже потерял.
Но дьявол только усмехнулась.
— Мейсон, неужели ты думаешь, что я не предусмотрела этот вариант? Надо было внимательно читать мелкий шрифт, где написано, что запрещено расторгать контракт в одностороннем порядке.
— Тогда ты должна согласиться на это, — беспомощно сказал он, понимая, что шанс на сочувствие от дьявола равен нулю.
— А зачем это мне? По доброте душевной, которой я не обладаю? — резонно заметила она. — И кстати, на тот случай, если ты об этом подумал: пожелать семь дополнительных желаний тоже не сработает, а то был тут у меня один такой умный… Все так и ищут лазейки, и мне постоянно приходится что-то дорабатывать… но ты же юрист, ты сам знаешь, каких сил стоит предусмотреть каждую мелочь.
— И все дополнительные мелочи написаны невидимыми чернилами, чтобы никто не смог прочесть, так?
— Не все, только то, что… — она осеклась и резко добавила: — Не умничай! Ты должен завершить контракт, и точка! Ты должен загадать своё последнее желание!
— Нет. Я отказываюсь что-либо желать.
Её лицо исказилось от ярости.
— Желай! Я этого требую!
— Чтобы ты спокойно смогла получить мою душу?
— Я получу её и так, глупец! Если ты отказываешься желать, так и быть. У тебя есть двадцать четыре часа на последнее желание, начиная с этой минуты, после чего контракт будет завершён.
— Всего-то? У приговоренных к смертной казни и то времени побольше, — съязвил Мейсон. И почему его всегда тянет на шутки в самые горькие моменты жизни? На его могиле надо бы поставить надгробие с надписью "в любой ситуации умел находить неподобающие слова". Но что оставалось делать? Умолять, унижаться было бесполезно, да и противно.

— Ошибаешься, Мейсон, — ответила она на его невысказанные мысли, — и умолять, и унижаться ты будешь в ближайшем будущем, уж я-то знаю… Ты же не думаешь, что ты единственный в своём роде? Поэтому я крайне рекомендую всё-таки поторопиться с последним желанием — возможно, при удаче ты сможешь провести свои оставшиеся годы в относительном благополучии… в конце концов каждый приговоренный на казнь мечтает отсрочить свой приговор!

С этими словами она преобразилась, вырастая и нависая над ним. Черты лица исказились, ничего человеческого в них не осталось, и в воздухе почувствовалось мерзкое зловоние. Они больше не были на крыше — теперь это был какой-то склеп, находившийся глубоко под землей, так что отвесные стены, казалось, простирались до самой поверхности, но солнечного света не было. Не было и потолка.
— Я требую последнего желания! — голос дьявола, казалось, заполнил весь этот склеп, отражаясь от всех стен, продолжаясь снова и снова.
Мейсону стало страшно так, как никогда в жизни ещё страшно не было. И он знал, что его страх был очевиден дьяволу.

Момент демонстрации был окончен. Она снова стояла перед ним в своём человеческом облике, безупречная от кончиков каблуков до прически, улыбаясь слегка презрительно.
Он всё ещё тяжело дышал, ощущая, как липкий пот ручейком течет под рубашкой. Стало холодно, и этот холод пробирал до костей. Выхода не было, невозможно было и думать о том, что он справится с ней.
— Двадцать четыре часа, — спокойно, с некоторой брезгливостью проговорила Дьявол. — Потом будь готов к расчету.
Она отвернулась, и Мейсон обнаружил себя на улице.
Он медленно побрёл домой. Поднялся в свою квартиру и не раздеваясь рухнул на диван. Мыслей не было. Страх прошел, ему на место пришла боль и ощущение полной безысходности. И в то же время как будто стало всё равно.
Всё было кончено.