Седьмое желание

olga_77 (Суббота, 04 апреля 2026, 17:40:14) писал:

По поводу "отпустить" не надо требовать от человека невозможного))
А Мейсон выбрал самый лучший вариант, он просто был рядом, не навязываясь. Так, что Мэри потихоньку все поняла сама.
И что значит, отказался "в пользу Марка" А что он сделать мог? Силой ее к алтарю притащить? Он делал, что мог. Был рядом, говорил о своих чувствах, поддерживал, объяснял.
Рассуждать, о том, что было бы, если бы, занятие странное. А так у них обоих появилось ощущение, что они прожили неправильную жизнь. Только для Мейсона это оказалось яснее и полезнее, он все свои ошибки очень ясно прочувствовал.

olga_77 (Суббота, 04 апреля 2026, 17:42:23) писал:

Наконец-то.

Глава 7. Конец игры

Ему снилась Мэри — живая, с лукавой улыбкой, она ходила по комнате, а он наблюдал за ней из-под опущенных ресниц, любуясь её плавными движениями. Она подошла к дивану и ласково потрепала его по волосам.
— Мейсон, пора вставать.
Прикосновение было таким реальным, что он потянулся к ней, чтобы обнять, прижать к себе, но мираж растаял, оставив его одного.

Неужели так будет теперь всегда — ему суждено видеть Мэри только во сне? И даже этого не суждено, если дьявол исполнит свое обещание… Есть ли сны в аду? О, если бы они были, кто бы захотел просыпаться?
Мейсон сел и закрыл лицо руками. Что он натворил? Он потерял все шансы не только на обретение Мэри в этой жизни, но и на встречу — какой бы призрачной она ни была — в последующей.
Оставалось всего одно желание, и он прекрасно понимал, что как бы тщательно он его ни формулировал, ему всё равно не переиграть дьявола. Он был наивен, когда полагал, что сможет это сделать. Дьявол оказался лучшим юристом, чем он.

Сколько у него времени? Сейчас позднее утро, и значит, осталось всего несколько часов… как будто это имело какое-то значение. Он не мог оставаться здесь, в этой квартире, всё ещё полной присутствия Мэри. Словно она просто вышла ненадолго, и вот-вот вернется, и он хотел — как бы это ни противоречило здравому смыслу — оградить её от своей боли.

Мейсон вышел на улицу, сам не зная, куда идти. Что с ним случится по истечении суток? Обрушится ли на него что-нибудь, или же собьет машина, или же это будет банальный сердечный приступ… Какая уже разница?

Мейсон понял, что, сам того не замечая, оказался рядом с «Ла Месой», куда уже давно не заглядывал. Когда-то именно здесь он проводил время, оказавшись на самом дне — по крайней мере так ему казалось. Когда он ещё не знал, что значит настоящая потеря…

В «Ла Месе» было на удивление пусто. Интерьер заведения поменялся, и бармен был незнакомый, но старенький игровой автомат всё так же стоял в углу, как когда-то давно, в прошлой жизни. Тогда Мейсону казалось, что мир ужасно несправедлив и что выхода нет, и автомат своим мерцающими буквами «конец игры» постоянно напоминал ему о его бесплодных попытках выкарабкаться из той ямы, в которую его загнал отец. Но Мейсон и представить тогда не мог, что будет с ним спустя всего какой-то год —что он обретёт и потеряет безвозвратно.
— Автомат не работает, — сказал новый бармен, заметив его взгляд. — Ждем ремонтника, хотя вряд ли починят.
— Его всё равно невозможно обыграть, — сказал Мейсон, равнодушно глядя на чашку кофе, которую бармен протянул ему. — Сколько ни играй, итог один — «конец игры».
— И то верно, — усмехнулся пожилой бармен.
«Странно, что они берут в бар таких стариков», — внезапно подумал Мейсон. Кто знает, до чего довела его жизнь, раз ему пришлось согласиться на подобную работу — стоять целый день на ногах в его возрасте…
— Меня моя работа не тяготит, — словно прочтя его мысли, сказал старик. — Люди приходят, рассказывают свои беды за чашкой кофе или чего-нибудь покрепче.
— Обычно чего-нибудь покрепче, — усмехнулся Мейсон.
— А насчёт автомата ты прав. Есть лишь один способ выиграть — перестать играть.

Мейсон не хотел выслушивать банальные мудрости. Даже несмотря на то, что старик был ему приятен, он был ими сыт по горло. Он пытался выйти из игры, и что в результате? Как выяснилось, он не может, и ему придется загадать последнее бесполезное желание, после чего контракт будет завершён и дьявол получит его душу. То, что в начале казалось ему лишь призрачной перспективой, проблемой, с которой он будет иметь дело когда-нибудь потом, когда Мэри будет с ним и он сможет наконец мыслить ясно — теперь неотвратимо нависло над ним. И что самое ужасное — он не смог вернуть Мэри, не смог сделать её счастливой, не смог дать ей возможность прожить свою жизнь до конца, рядом с ним… и если она сейчас смотрит на него с Небес, он мог только надеяться, что там действительно не существует горя и что она не будет плакать от его идиотских решений.

— Пожалуй, мне тоже нужно кое-что покрепче, — сказал он с горькой усмешкой. Но бармен никак не отреагировал на его слова, только пристально посмотрел на него так, что Мейсон смутился и отвел глаза. Странно, что ресторан совсем пуст — хоть бы один посетитель зашел, и у старика было бы чем заняться и оставить его в покое.

— Она тебя ни за что не винит, — сказал внезапно бармен, протирая стакан салфеткой и наконец отведя взгляд на Мейсона. Так, словно бы вскользь сказал, но Мейсон почувствовал, что эти слова пробрали его до мурашек. Он замер. — Это был несчастный случай.

Мейсон сжал зубы. Старику откуда-то известно о том, что произошло. Он узнал его — возможно, видел фото в газете, читал новости о трагедии на крыше. Но ему не нужны пустые слова утешения! Отец тоже так говорил… «Это был просто ветер, Мейсон. Просто ветер…»

— Этого не должно было случиться. Это несправедливо.
— А ты всегда за справедливость. Что ж, это похвально во многих случаях. Ну так как, удалось тебе восстановить справедливость?

Мейсон мрачно посмотрел на старика, не произнося ни слова. Кто он такой и зачем лезет в его душу? Разве не видит, что у него нет ни малейшего желания продолжать этот разговор?

— А перестать винить всех и себя в том числе?
Мейсон сжал чашку предложенного ему кофе обеими руками, не глядя на старика. Нужно было попросить выпивку, но что-то ему подсказывало, что эту его просьбу бармен опять проигнорирует. Он сделал глоток. Кофе был очень хорошим — горячим, но не обжигающим, с лёгкой горчинкой и апельсиновыми нотками. Мейсон почувствовал, как давящее ощущение внутри отступает.

— Она не хотела этого процесса, а я… я продолжал давить на неё. Мне казалось, что это того стоило… ради нашего будущего, ради неё и ребенка.
Он ждал ответа, и когда его не последовало, добавил:
— Считаете, что я не должен винить себя? Если бы я успел…
— Кто-то должен был погибнуть на этой крыше, Мейсон, — мягко заметил старик. Мейсон уже ничему не удивлялся —ни тому, откуда он знает его имя, ни тому, что он знает про крышу.
— Так и она говорила… дьявол.
— Ну, дьявол-то говорит много и не всегда это ложь. Обычно часть того, что он говорит — правда. Но не вся.
Мейсон вскинул голову. Старик смотрел на него внимательно, без издёвки, словно говорил о самых повседневных вещах, а не об общении с потусторонним миром.
— А вся соль-то в мелочах, — продолжил бармен.
— Я продал свою душу, а получил в ответ только пыль.
— Нет, Мейсон, ты получил иллюзию своих желаний. А насчет души я вот что скажу: нельзя продать то, что тебе не принадлежит, — старик улыбнулся так, будто только что подсказал запутавшемуся школьнику решение задачи.
— Кому же она принадлежит, если не мне?
Бармен молча поднял руку вверх.

Мейсон медленно выдохнул. Кем был этот старик?
— Вы же на самом деле не работаете здесь барменом, правда же?
— О нет, иногда работаю. Тогда, когда это кому-то нужно. Вот тебе, например. А скажи мне, Мейсон, для чего именно ты хотел вернуть её сюда, на землю? Для себя, чтобы унять свою боль?

Мейсон зажмурился. Если быть честным, то он просто не был готов жить без неё. Они должны были быть вместе. Отчаяние вновь охватило его, как тогда, у гроба, когда он был готов всё отдать только за ещё один миг рядом с ней. Увидеть её всего лишь раз, хоть на один момент…
— А потом, когда этот момент пройдёт? Что дальше? Снова желать следующего момента? Но ведь они у вас были, эти моменты, эти дни… Сколько их было бы достаточно?

— Считаете меня эгоистом? — горько усмехнулся Мейсон. — Наверное, так и есть. Но в своём последнем желании я хотел только, чтобы она жила, пусть и без меня. Чтобы она прожила свою жизнь. Я готов был отказаться от неё.
— На самом деле ты был к этому готов или же, возможно, в глубине души ты не верил, что она смогла бы быть счастливой без тебя?
— Я…
Все его поступки последних дней внезапно стали выглядеть капризами эгоистичного ребенка. Он поднял глаза на старика.
— Мейсон, я снова спрошу тебя: для чего тебе это было нужно?

— Я хотел, чтобы она жила, я хотел сделать её счастливой. Я знаю, что она была счастлива со мной. Она не хотела умирать!

Она хотела жить, он твёрдо знал это. Хотела быть с ним, хотела растить детей и быть счастливой.

— Ты думаешь, что там, где она сейчас, она несчастна?

— Я… — Мейсон осекся. Ему нечего было возразить, да и нужно ли? Ведь дело не в этом.
Была ли она счастлива на Небесах? Он в это верил, он хотел этого, потому что в это верила и хотела она, но он не мог отогнать от себя мысль, что её смерть была ошибкой, она была преждевременной, она случилась по вине других людей — рабочих, не закрепивших вывеску, Марка и Джулии, вызвавших Мэри на крышу, его самого, неправильно расставившего приоритеты…
Прав ли был старик, говоря, что всегда будет чего-то недостаточно? Ещё одного взгляда, ещё одной улыбки? Запомнить её черты, такие знакомые и родные, насмотреться на неё, поцеловать… Но всё это было в его желаниях, он видел её снова и снова, такую разную, и всё равно чувствовал себя изнемогающим от жажды…

— На кого ты обижен, Мейсон? По-настоящему обижен? Кого ты винишь в её гибели, кроме себя?

Мейсон горько усмехнулся. Вот к чему это всё. Да, он всё ещё чувствовал злость на всех, причастных к гибели Мэри. На отца, который сделал всё, что в его силах, чтобы толкнуть Мэри в объятия Марка… на Марка за то, что тот сотворил зло, которому нет прощения… на всех тех, кто любил Мэри, как они утверждали, но кто сейчас спокойно планирует свою жизнь и своё счастье, несмотря на то, что её больше нет. И на Того, Чье имя, вероятно, ждал услышать старик.

— Я обижен и зол на всех… на себя, на тех людей, по чьей вине это произошло, на Бога, прежде всего. За то, что он позволил ей умереть, за то, что ему всё равно.

— Не ты первый, — спокойно сказал старик, и в его голосе не прозвучало осуждения, скорее даже понимание. — Но что насчёт Мэри? У неё же не было выбора.

Это ударило в самое больное. Он знал, что не должен был чувствовать обиду на Мэри за то, что она оставила его, хотя обещала ему, что он не сможет её потерять. Это была иррациональная, детская обида… Глупо. Так же глупо, как когда он ребёнком чувствовал обиду на маму за то, что она не вернулась, как бы хорошо он ни старался себя вести. Она обещала, что вернётся, если он будет хорошим мальчиком, но не сдержала своего обещания. Он никого не любил в своей жизни так, как мать и Мэри, и они обе покинули его, и обе не по своей воле.
Мейсон молча обхватил голову руками.
«Прости меня», — тихо прошептал он Мэри, надеясь, что она его слышит.

— Ты на самом деле думаешь, что никому нет дела до тебя, кроме дьявола? — старик смотрел на него с сочувствием, от которого у Мейсона только сжалось сердце. — Ты думаешь, что к твоему горю безразличны все там, — он снова поднял вверх руку, — и что всем действительно всё равно?
Мейсон почувствовал, что задыхается от переполняющих его эмоций. Ему хотелось остаться одному в своем горе, он спрятал голову в руках, чувствуя, как плечи трясутся и сдерживаемые рыдания готовы вырваться наружу, и наконец позволил себе это — разрыдаться, как ребенок, не справившийся с внезапно обрушившимся на него горем.

Он не знал, сколько прошло времени — минуты, или часы, —прежде чем он снова овладел собой. Легче не стало, тоска по Мэри не ушла, его горе всё ещё было с ним, но обида и злость, казалось, потеряли свою прежнюю силу.

Он поднял взгляд на старика, всё так же внимательно, с сочувствием смотревшего на него. Тот протянул руку и положил ему на плечо, и мягко сказал:

— Мейсон, я снова тебя спрошу: для чего ты согласился на эту сделку с дьяволом? По-настоящему для чего?

— Я всегда хотел для Мэри одного — чтобы она была счастлива. Но я так и не смог этого сделать, — севшим голосом произнёс Мейсон.
Ни в одном из этих вариантов, которые он так тщательно продумывал, Мэри не была счастлива. А ведь это было единственным, чего он по-настоящему желал для неё.
— Я не знал, что это обернётся вот так.

Старик понимающе кивнул.
— Если ты любишь её… по-настоящему любишь, то для тебя неважно, что хочешь ты. Неважно, какое будущее ты выбираешь, если ты не даёшь права человеку выбирать своё собственное будущее. Не даёшь ему права быть счастливым так, как нужно ему. Да ты это и сам знаешь.

Мейсон вздрогнул. Он вдруг явственно увидел перед своими глазами тот день, когда Мэри встретила его в бельведере после неудачной попытки с чемоданом… Что он говорил ей тогда? «Попытайся разобраться, чего именно ты хочешь… что будоражит тебя.... трогает тебя... заставляет смеяться... захватывает дух...» И тот день в клинике, когда Мэри давала своё определение любви и он продолжил… «Любовь — это желать счастья другому человеку больше, чем себе… потому что ты понимаешь, что его счастье и есть твоё собственное».
Когда, в какой момент он решил, что может желать её счастья за неё?

Словно пелена спала с его глаз.
Он не знал, какое будущее будет лучшим для Мэри. Будет ли ей лучше с ним, или же без него. Он не знал, что случится с его душой, хотя слова старика и внушили ему некоторую надежду. Но он знал одно — он знал то, чего по-настоящему хотел для Мэри.

Пусть будет что будет. Пора кончать с этим.
Он расплатился за кофе и встал из-за барной стойки.
— Спасибо, — искренне сказал он старику
— Всегда рад помочь, — бармен улыбнулся ему в ответ.

Мейсон вышел из «Ла Месы». Закрывая дверь заведения, обратил внимание на то, что как оказалось, на ручке висела табличка «Закрыто на ремонт». Странно — он был готов поклясться, что когда он заходил сюда, этой таблички не было. Он посмотрел в окно — внутри было темно, подёргал ручку — дверь была заперта. Но откуда?!

Мейсон прошел пешком до Кэпвелл-отеля и поднялся на крышу.
Дьявол уже ждала его, словно никуда и не уходила. Нетерпеливо постукивая пальцами по парапету, она обернулась к нему.
— Ну так как, придумал, чего ты хочешь напоследок?

Мейсон спокойно посмотрел ей в глаза. Пора было покончить со всем этим. Ни о чём не жалей, ничего не забывай… «Мэри, я обещаю, я никогда тебя не забуду… того, что у нас было, было достаточно. Я помню, как сильно ты любила меня, я буду помнить об этом, пока живу… Я хочу лишь одного…»
— Пусть Мэри проживет счастливую жизнь!
Лицо дьявола перекосилось.
— И это всё? Ты уверен?
Мейсон кивнул.
— Да. Я хочу, чтобы у неё была счастливая жизнь — та, которую она сама, оглянувшись назад в конце жизни, будучи в ясном сознании и без давления посторонних, назвала бы счастливой. И это всё.
Она замолчала на какое-то время.
— Значит, так тому и быть, — сказала она наконец. — Жаль, Мейсон, я так надеялась, что мы с тобой продолжим общение. Ну что ж, видно, не судьба. Ты, кажется, хотел узнать, что написано невидимыми чернилами?
Она протянула ему контракт, только напечатанные строки словно выцвели и поверх них проявились новые:
«Если получатель услуги пожелает не с целью собственной выгоды, а искренне и бескорыстно счастья другому лицу, то с этого момента действие контракта прекращается. Получатель сохраняет свою душу и получает восполнение издержек, если таковые имеются.
P.S. Желание, приведшее к этим последствиям, обязано к исполнению.»

Мейсон едва успел дочитать эти строки, как бумага вспыхнула и в следующий момент всё исчезло — и контракт, и сама дьявол, и крыша, на которой они стояли…

Гениально и замечательно!

Эпилог

Мейсон открыл глаза. Где он? В каком времени и в каком месте?
Он стоял в своей квартире. Гостиная выглядела так же, как и несколько дней назад, хотя нет… На кресле лежала кофточка Мэри, хотя он был уверен, что убирал её вместе с остальными её вещами…
Мейсон бросился к столу. Записка всё ещё лежала там — буквы прыгали перед глазами, но ему и нужно было читать её… Он схватил ключи от машины и бросился на улицу.
Никогда еще дорога до Кэпвелл-отеля не была такой длинной, а ожидание лифта — таким мучительным.
Мэри уже не было в ресторане, и Джулии тоже… Мейсон бросился к лестнице, ведущей на крышу, не обращая внимания на отца, который попытался что-то сказать ему. Всего несколько ступенек, и Мейсон с силой рванул дверь.

Вывеска была там, во всей своей необратимости. Мейсон увидел Марка, и Мэри, и Джулию, стоявшую между ними и что-то кричавшую Марку.
— Мэри! — она обернулась, и он подскочил к ней и заключил в свои объятия.
— Мейсон, что ты здесь делаешь?! — Мэри прижалась к нему, и он чувствовал, что она слегка дрожит, слышал её сбивчивое дыхание. Но она была жива, и это было самым главным — он успел. Нужно увести её отсюда.
— Вот именно, Кэпвелл, что ты здесь делаешь? И что за цирк вы тут собрались устроить?
— Марк, прекрати. Мы можем поговорить внизу, в ресторане — здесь слишком опасно.
— Нет уж, сначала объяснись! — Марк преградил им дорогу. — Мне известно, что вы с Джулией собирались оставить меня в дураках и превратить процесс в клоунаду, и я требую объяснений!
Мейсон выдохнул, пытаясь оценить обстановку. К счастью, они все стояли в стороне от вывески. Он помнил траекторию падения так явственно, как будто это произошло только вчера… Мейсон держал Мэри за руку, лихорадочно думая, что делать. Он чувствовал её пальцы, сжимающие его, и радость от того, что она жива, смешивалась с тревогой, потому что всё ещё не было закончено. Краем глаза Мейсон увидел, как Си Си поднялся на крышу.
— Что происходит? Мэри, ты в порядке? — спросил отец и окинул Марка таким взглядом, что тот нервно сжался и отошёл подальше, явно не желая нарываться на гнев Кэпвелла-старшего.
— Да, всё хорошо, — Мэри отпустила его руку и подошла к Си Си.
Новый порыв ветра качнул вывеску — или ему это показалось? Нужно было срочно уходить отсюда.
— Мэри, уведи отсюда отца, эта конструкция вот-вот обрушится!
— Да, пойдемте отсюда, мне не нравится этот ветер, — согласилась Джулия.
Но Марк не унимался.
-- Стойте! Ты просто тянешь время, Кэпвелл! Давай расскажи, как вы с Джулией собрались обвести меня вокруг пальца.
— Марк, Мейсон тут ни при чём! — попыталась урезонить его Джулия. -- Это была полностью моя идея. Пойдёмте вниз.
Она подошла к Марку и протянула ему руку, словно пытаясь взять его за рукав. Марк отдёрнул руку и отошёл. Теперь он стоял под самой вывеской, которая, как показалось Мейсону, снова чуть качнулась.

Просто стоять и ничего не делать… и всё будет кончено. Потому что это Марк, и он заслуживает наказания за всё то, что сотворил… Вывеска снова закачалась. Мейсон кинулся вперёд:
— Марк, отойди от вывески, ты, идиот!
Он зачем-то бросился к нему и едва успел подумать о том, что идиот — это он сам. Но главное, что Мэри с ребенком будут живы, и если по-другому нельзя всё исправить…

-- Мейсон! — истошный крик Мэри, её руки, толкающие его, шум падающей вывески… Он почувствовал, как что-то пронеслось мимо них, но не задело, и в следующее мгновение была только Мэри, её руки обхватившие его, её глаза — перепуганные, её дрожащие губы.
Он обхватил её так крепко, как только мог.
— Боже, я так испугалась, — с трудом выговорила она.
В её глазах стояли слёзы, но она была цела, и он тоже, каким-то непостижимым образом…

Раздался слабый стон, и Мейсон бросил взгляд на вывеску, лежавшую на земле.
Подоспевший Си Си помог ему приподнять вывеску с неподвижного тела Марка. Тот был ещё жив.
— Мэ… Мэри.
Она наклонилась над ним, моментально смахнув слезы и преобразившись — с внезапным профессионализмом, не теряя ни секунды, она оценила ситуацию.
— Марк, не разговаривай. Не пытайся двигаться. Сейчас… Нужна скорая, срочно!
Си Си бросил отрывистое распоряжение Джулии, которая помчалась вниз — вызывать скорую.

Мэри поднялась на ноги, но Марк окликнул её.
— Мэри… видимо, это судьба…
— Марк, не говори так.
Он попытался покачать головой.
— Ты же сама знаешь… на этот раз всё. — Его лицо внезапно исказилось. — Мэри, мне страшно, Мэри… Я не хочу умирать… что меня ждёт? Скажи мне, Мэри, ты же была монахиней…
— Марк, позвать священника? Си Си, в отеле есть святой отец?
— Да, сейчас позову его… — растерянно сказал Си Си, непривычно повиновавшись сразу же.
Тишина, и только они втроем на крыше.
— Мэри… послушай… я виноват перед тобой. Прости… я… изнасиловал тебя… я был зол на тебя за то, что ты сказала, что всегда любила его…
Мейсон почувствовал, как в горле перехватило. Он знал, конечно, он знал это, но для Мэри это было важно услышать. Потому что она чувствовала — он это знал, что бы она ни говорила, — эту вину за произошедшее. Но хотя бы в момент смерти Марк освободил её от этого чувства вины.
— Бог простит, Марк, — тихо сказал она.
— Мне так страшно, Мэри… боже мой, какая чернота… я не хочу… не…
Он закрыл глаза, и всё было кончено.
На крыше снова появились люди — и парамедики, и Си Си со священником, и Джулия. Один из врачей склонился над Марком, попытался нащупать пульс, потом покачал головой:
-- Он мёртв.
Все молча наблюдали за тем, как парамедики погрузили тело Марка на тележку и увезли с крыши.

Джулия задумчиво посмотрела им вслед.
— Словно божье наказание, — сказала она. — Не могу сказать, что он не заслуживал.
— Не говори так, не надо, — прошептала Мэри. — Каким бы он ни был человеком, это ужасно — умереть таким образом.
Мейсон обнял её.
— Как ты? — тихо спросил он её.
— Я в порядке, — сказала она. — Столько всего произошло. О, Мейсон, я так испугалась за тебя! Я так люблю тебя, а в последние дни из-за всего… я понимаю, что ты хотел защитить нас, а я отказывалась это видеть…
— И я был неправ в том, что давил на тебя. Ты беременна, а я вёл себя как бесчувственный эгоист.
Он обхватил её лицо руками и посмотрел ей в глаза.
— Я люблю тебя, Мэри. Всегда это знай — я люблю тебя больше жизни.
— Я тоже люблю тебя, Мейсон. Какие бы резкие слова я ни говорила… для меня нет никого ближе и роднее тебя.
Он обнял её, и они стояли так, прижавшись друг к другу, всё ещё потрясённые случившимся. Ещё будет время, чтобы придти в себя, чтобы исцелиться, чтобы осознать, что этот кошмар наконец закончен. И целая жизнь для любви и счастья, и вся вечность.

круто! я бы добавила еще одну фразу в уста Марка:"Я не могу быть отцом ребенка, я бесплоден.. ребенок-ваш с Мейсоном....")

Это восхитительная история! И больше всего я боялась, что она по каким-то причинам не будет закончена. Спасибо Вам, автор!
Искрометная,смесь милой житейской философии с доброй мистикой, которой и сам сериал иногда отличался.
Я до такого отличного финала, простого, как все гениальное, не додумалась, хотя версии строила разные.
Очень рада за героев, особенно за Мейсона, потому, что, как мне кажется, он здесь не только Мэри спас, но и к лучшему эволюционировал, это здорово!
Спасибо еще раз, с удовольствием сохраню, и перечитывать буду!

Arielle (Воскресенье, 05 апреля 2026, 16:18:32) писал:

Саша, спасибо!

ТА-76 (Воскресенье, 05 апреля 2026, 16:29:37) писал:

Таня, спасибо!
Ребенок, конечно, Мейсона, по-другому быть не может. Но думаю, для Марка признание в изнасиловании и так слишком большой шаг, на что-то еще он вряд ли способен)

Angel Ren (Вторник, 07 апреля 2026, 21:16:27) писал:

Angel Ren, спасибо! Решение было в фильме, из которого я взяла идею, и оно действительно простое, хотя вот Мейсона к нему подвести оказалось непросто)) Но я рада, что в конце концов все получилось)

Оля, наконец-то удалось прочитать окончание твоего фанфика и оставить отзыв!

Всегда приятно читать твои мудрые фанфики. Я до последнего не могла понять, к чему ты клонишь, уж думала, что Мейсон смирится с жизнью без Мери и будет ждать следующей инкарнации для воссоединения с ней. Твой финал выглядит вполне логичным, а главное - это хэппи энд.

Цитата

- Мейсон - идиот клинический. Марка и своими руками убить не грех, а тут удача сама в руки плывет. А если бы этот дурень спас Марка???

Цитата

- Кстати да. Но ничего, ребенок будет копией Мейсона и все сомнения отпадут.