Цветы жизни

В актовом зале начальной школы стоял оживленный гомон. До начала спектакля оставались считанные минуты. За кулисами шли последние приготовления: проверялись микрофоны, поправлялись декорации, а мистер Беннетт — учитель музыки — уже сидел за роялем, торопливо пролистывая ноты.
Сцена превратилась в палубу пиратского корабля: на переднем плане красовался штурвал, рядом поблескивала медная рында и лежал массивный якорь, а вокруг были расставлены сундуки с сокровищами. Задник был задрапирован белоснежной тканью в виде паруса, с потолка свисали ванты, на кулисах притаились морские звезды. По всему залу были развешаны гирлянды флажков с Веселым Роджером.
Зрители постепенно занимали свои места.
В гримерной рядом со сценой родители доводили до совершенства образы юных артистов.
— Ну вот, теперь полный порядок, — Мэри расправила жабо на рубашке сына и водрузила ему на голову треуголку. — Ты вылитый пират.
Мэтт еще раз проверил, крепко ли держится на поясе сабля.
Сабля была его особой гордостью. Именно такую, говорил папа, — короткую, со слегка изогнутым лезвием и серебряным эфесом, — носили настоящие пиратские капитаны. Делал саблю, конечно, папа, но Мэтт все это время был рядом: подавал ножницы и клей, встряхивал баллончик с краской, старательно собирал разлетавшиеся по полу кусочки картона в мусорную корзину.
Мэтт волновался. Но вовсе не потому, что боялся забыть стихотворение, которое будет читать. Его тревожило другое: спектакль вот-вот начнется, а папы все еще нет… Вдруг он не успеет приехать?
— Мам, может, у папы машина сломалась? — тихо спросил мальчик.
— Папа не пропустит твое выступление, милый, — Мэри взяла его за плечи, ласково посмотрела в пытливые карие глаза. — Вот увидишь, когда ты выйдешь на сцену, он уже будет сидеть в зале.
В гримерную вошла мисс Трэвис — учительница Мэтта. Она выглядела совсем юной: худенькая, со светлыми волосами, собранными в хвост, в белом платье с темно-синим матросским воротником и в очках в тонкой металлической оправе. Ее вполне можно было принять за старшую сестру кого-нибудь из ее учеников.
— Ну что, все готовы? — весело спросила она, обводя взглядом сказочную команду.
— Да! — хором воскликнули дети.
— Тогда давайте отпустим наших мам в зрительный зал. Пора начинать.
Мамы, напоследок окинув своих чад довольными взглядами, послушно потянулись к выходу, а мисс Трэвис тем временем собрала ребят в тесный кружок.
— Начинаем волшебную эстафету! — объявила она. — Первыми идут Винни-Пух и Пятачок. Следом — Пиноккио. Затем наши принцессы: Золушка и Дороти. За ними — Братец Кролик и Братец Лис. Дальше — Пират, после него — Кот в сапогах и Пряничный Человечек. Никого не потеряли? Тогда вперед!
Мэтт облегченно вздохнул и успокоился. Перед ним еще полкласса выступает! Папа точно успеет.

Черный форд припарковался у небольшого кафе. Из машины выбрался высокий мужчина в джинсах и спортивной куртке. Его лицо скрывал козырек кепки. Щелкнув брелоком сигнализации, мужчина вошел внутрь и сел за свободный столик у окна.
— Кофе. Черный, — сделал он заказ.
— И все? — спросил парнишка-официант.
— Да, — мужчина не был голоден. Он выбрал это кафе только потому, что отсюда хорошо просматривался вход в здание школы.
Ему принесли заказ. Мужчина сделал глоток, поморщился и буркнул себе под нос:
— Паршивый кофе…
Официант, расслышавший его слова, поджал губы. Кофе был не таким уж и плохим… Нерастворимым и крепким…
Мужчина за столиком мелкими глотками пил кофе и бросал косые взгляды в окно. Он ждал.

Задержавшись у сцены, Мэри обвела взглядом ряды складных стульев. СиСи Кепвелл сидел в третьем ряду, бережно удерживая на коленях малышку Эмили, которая так и норовила улизнуть навстречу приключениям. Два соседних стула пустовали: один — ее, другой — Мейсона. «Опоздает», — кольнуло сожаление, но в тот же миг его сменила радость: в распахнутых дверях показалась высокая фигура мужа. Вид у него был взъерошенный — похоже, последние метры по школьному коридору ему пришлось преодолеть бегом.
Мэри поспешила к своему месту и села. Эмили тут же перебралась к ней на руки. Спустя минуту рядом опустился Мейсон.
— Надо же, я вовремя, — перевел он дух. — Если я когда-нибудь надумаю сменить профессию, то, пожалуй, подамся в пилоты «CART».^[1]
— Даже не думай! — шепнула Мэри. — Лучше прими предложение СиСи.
— Считаешь, это менее рискованно? — так же шепотом спросил Мейсон.
— На! — Эмили протянула ему плюшевого лопоухого щенка, которого держала в руках.
— Спасибо, солнышко, — Мейсон нежно улыбнулся дочери.
Он усадил игрушку на колено, ласково потрепал плюшевое ухо и протянул обратно девочке.
— Бинго соскучился по тебе.
— Мой Бинго, — Эмили прижала щенка к груди.
На сцене появилась миссис Хобб — бессменная ведущая всех школьных праздников. Эта почетная обязанность досталась ей вместе с руководством театральным кружком. Она слегка постучала пальцем по микрофону, призывая к тишине, и, когда взгляды всего зала обратились на нее, торжественно возвестила:
— Добрый день, дорогие дети и уважаемые взрослые! Мы счастливы видеть вас здесь. Вы любите сказки?
— Да-а-а! — отозвался хор голосов.
— А истории про пиратов и сокровища?
— Да-а-а!
— Замечательно! — миссис Хобб широко улыбнулась. — Мы как раз приготовили для вас именно такую. Усаживайтесь поудобнее, мы отправляемся в кругосветное плавание!

Мужчина за столиком кафе пил уже пятую чашку кофе.
— Это так ему наш кофе не нравится, — шепнул официант бармену, полирующему стаканы за стойкой.
Бармен флегматично пожал плечами и продолжил свою работу.

Представление шло своим чередом. На сцене Мэтт, сдвинув на затылок треуголку, с воодушевлением рассказывал о нелегкой пиратской доле:

Сквозь бушующие штормы

Я приплыл на корабле.

Выпью свой бочонок рома…

Мэтт сделал вид, что пьет ром из воображаемой кружки, довольно утер рот рукавом и продолжил:

И опять — привет земле!

В море ждут меня сраженья…

Внезапно он запнулся.
В зале стало тихо. Так тихо, что стало слышно, как кто-то на задних рядах разворачивает шоколадку.
— В море ждут меня сраженья… — повторил мальчик растерянно. — В море ждут меня сраженья…
— Стали звон и звон монет, — негромко подсказал Мейсон.
— Ага! — встрепенулся Мэтт, шмыгнул носом и уверенно подхватил:

Я искатель приключений,

Жить без них мне смысла нет!

Отцепив от пояса саблю, Мэтт вступил в бой с невидимым врагом. Схватка была недолгой. Враг отступил, и отважный пират гордо закончил:

Поднял черный флаг фрегат!

Бойтесь! К вам плывет пират!^[2]

Зрители доброжелательно рассмеялись и захлопали.
Мэтт стянул с головы треуголку, отвесил глубокий поклон и пулей улетел за кулисы, уступив сцену Коту в сапогах.

Мужчина отодвинул от себя недопитую чашку. Все, хватит. Еще глоток, и желудок взбунтуется. Он встал, вытянул из кармана джинсов несколько купюр, бросил их на столик и покинул кафе. По его расчетам, вся эта школьная ерундистика уже подходила к концу. Лучше ждать в машине.

^[1] CART (Championship of Auto Racing Teams, до 2004) — американский чемпионат автомобилей с открытыми колесами. Сейчас известен как NTT IndyCar Series — Серия Индикар.
^[2] Автор стихотворения О.Емельянова.

Сообщение отредактировал Cap: Среда, 28 октября 2026, 09:36:19

Очень интригующе!

В машине было душно, но он не стал опускать стекло. Он барабанил пальцами по рулю и не спускал глаз с парадного входа школы.
Вскоре школьные двери стали то и дело распахиваться, выпуская на улицу очередную пеструю вереницу восторженных детей и их родителей. Семьи рассаживались по машинам и разъезжались.
Наконец появились и те, кого он ждал…
Мужчина впился взглядом в высокого шатена в идеально сшитом темно-сером костюме. Мейсон Кепвелл… Человек, который отнял у него все… Мужчина заскрежетал зубами. Как же он ненавидел этого высокомерного ублюдка! Если бы не Кепвелл, его собственная жизнь могла бы сложиться иначе. Совсем иначе. Он тоже мог бы сейчас забирать своего сына из школы — такой же безупречный, пахнущий дорогим парфюмом. Вести его за руку, слушать, как тот без умолку тараторит о прошедшем дне, и радоваться дешевому пластиковому кубку — призу какого-то конкурса, который сынишка крепко сжимал бы в ладошке. И его жена шагала бы рядом, неся на руках маленькую девочку, которая увлеченно теребила бы пуговицу на ее твидовом жакете. Его жена улыбалась бы ему той мягкой светлой улыбкой, которую он видел теперь только на старых фотографиях — до того, как этот самодовольный выродок все разрушил, превратив его жизнь в пепелище. А чуть поодаль шел бы отец: с по-прежнему прямой осанкой и твердым, уверенным взглядом он смотрел бы на его семью со сдержанной гордостью…

Пока семья занимала места в машине, Мейсон снова почувствовал знакомый укол между лопаток: чей-то неприязненный колючий взгляд. Как тогда, на парковке конного клуба. Мейсон осторожно огляделся, стараясь сильно не вертеть головой. На противоположной стороне улицы, возле кафе, стоял черный форд. Уж не тот ли это форд, который тащился за ним от конного клуба в прошлое воскресенье? Тогда он свернул к заправке и больше на глаза не попадался…
Мейсон медленно отъехал от здания школы и вскоре заметил черный форд в зеркале заднего вида — тот держался в паре машин позади.
В памяти всплыла одна вечерняя беседа за стаканчиком бурбона с Фрэнком Миллером — хорошим приятелем, бывшим копом, а ныне владельцем сыскного агентства.
— Запомни: если на городских улицах кто-то повторяет твой маршрут четыре раза подряд, это не совпадение, — сказал тогда Дасти (так называли его друзья), лениво гоняя кубик льда по дну стакана. — Нормальные водители не имеют привычки нарезать круги по городу.
На первом же перекрестке Мейсон намеренно повернул направо, уходя с привычной дороги к дому.
Преследователь без раздумий двинулся следом.
— Почему мы не поехали через парк? — спросила Мэри.
— Пробки, — ровным голосом ответил Мейсон, притормаживая на светофоре.

Второй поворот. Форд тут же свернул за ним.
Третий. Форд не отставал.
Четвертый. Форд все еще в зеркале обзора.

Мужчина за рулем форда нервничал.
«Какого черта Кепвелл петляет по улицам? — зло думал он. — Неужели заметил слежку? Вот ведь сукин сын… Придется отстать… И сменить машину…»

Впереди показался торговый центр, и Мейсон свернул к нему.
Черный форд промчался мимо.

Мейсон заехал на парковку торгового центра.
— Чертовски захотелось бургера, — сказал он, глуша двигатель. — Как вы на это смотрите, семья?
— Хочу молочный коктейль! — радостно завопил Мэтт и принялся сражаться c защелкой ремня безопасности.
СиСи и Мэри поддержали его внезапное решение без лишних вопросов.
— Я только «за», — слегка улыбнулась Мэри. — Подожди, милый, — обратилась она к сыну. — Я сама тебя отстегну.
СиСи молча кивнул.
У входа в шумное кафе стоял телефон-автомат.
Заняв столик в переполненном зале, Мейсон оставил семью ждать заказ и направился к телефону.
Гудок. Второй. Третий.
— Слушаю, — раздался в трубке спокойный голос Фрэнка Миллера.
— Привет, кажется, за мной следят. Вчера мы с Мэттом ездили в конный клуб. На обратном пути я заметил, что сзади пристроился черный форд. Но он довольно быстро отстал, и я решил, что это случайность. А сегодня увидел тот же самый форд у школы и насторожился. Вспомнил один наш разговор, покружил по улицам. Он не отстал после четвертого поворота.
— Где ты?
— В торговом центре, — Мейсон назвал адрес. — Со мной Мэри и дети.
— Понял. Оставайтесь там. Постарайтесь вести себя естественно.

Естественно… Легко сказать…
Они бродили по центральному залу второго этажа. Мейсон незаметно оглядывал толпу, но не замечал ничего, что оправдывало бы его давящее беспокойство.
Мэтт затащил всех сначала к игровым автоматам, а затем в зоомагазин, где пересчитал всех рыбок в аквариуме и покормил кролика.
Фрэнк Миллер бесшумно вырос за спиной Мейсона в отделе игрушек, у стеллажа с радиоуправляемыми машинками и звуковыми бластерами.
— Привет, ребята, — вполголоса поздоровался он. — Решили пополнить автопарк?
— Привет, — Мейсон пожал крепкую ладонь. — Разве есть на свете мальчишка, который может спокойно пройти мимо машин?
— Привет, дядя Фрэнк!
— Хороший выбор, — Фрэнк кивнул на красно-черный джип в руках у Мэтта. — Пройдет везде: и по ковру, и по асфальту. Лужи во дворе ему тоже не страшны.
К ним подошли Мэри и СиСи. Мэри катила перед собой тележку с сидящей в ней Эмили;
рядом громоздились «Голодные бегемоты», «Не урони пингвина» и набор «Маленьких человечков».^[1].
— Дасти! — улыбнулась Мэри. — Рада тебя видеть. Как поживаешь? Как дела у Сары?
— Все хорошо, — улыбнулся Фрэнк. — Воюет с маленьким диктатором. Вчера он требовал запечатать банан обратно в кожуру.
Мэри сочувственно покачала головой:
— Шоколад с марципаном очень хорошо восстанавливает силы после таких боев.
Мейсон сделал короткий жест рукой от отца к другу:
— Папа, это Фрэнк Миллер — мой хороший друг. Дасти, это СиСи Кепвелл, мой отец.
Мужчины обменялись рукопожатиями.
Мэтт дернул Мейсона за рукав пиджака.
— Пап, пойдем искать Бамблби!
— Мэтти, давай мы с дедушкой поможем тебе найти Бамблби, — сказала Мэри. — Папе надо поговорить с дядей Фрэнком.
СиСи взял Мэтта за руку, и вслед за Мэри они отошли к стеллажу с фигурками трансформеров, расположенному достаточно далеко, чтобы не мешать приватному разговору.
— Сейчас слежки нет, — сказал Фрэнк. — Я послал своих ребят к твоему дому, Там тоже ничего подозрительного. Появлялись несколько личностей, интересовались покупкой дома напротив, а так все тихо.
Мейсон задумчиво потер лоб.
— Хотелось бы, чтобы моя паранойя оказалась напрасной.
— Зная тебя, я склонен доверять твоей паранойе, Кэп. Поезжай домой. Я поеду следом. Посмотрим, сядут ли тебе снова на хвост. Мои парни останутся дежурить у дома. Увидишь серый шевроле — это они.

Он дал себе слово больше не следить за Кепвеллом сегодня, но все же оказался у его дома.
На случай встречи с бдительными соседями заготовил легенду: присматривает дом для семьи. Как нельзя кстати прямо через дорогу от дома, где жили Кепвеллы, выставили на продажу двухэтажный особняк.
Вместо старого форда — новенький черный линкольн, такие здесь стоят в каждом втором гараже. Строгий костюм и дорогие часы на запястье — последний привет из прошлой жизни. Поправив галстук, он позвонил в дверь.
— Я увидел объявление, — улыбнулся он открывшей ему женщине-риетору и кивнул на табличку «Продается». — Ищу что-то тихое для родителей.
— Проходите, — ответно улыбнулась та, пропуская его в дом. — Вам повезло застать меня.
Он медленно прошелся по комнатам, делая вид, что весьма заинтересован в покупке. В доме было холодно — куда холоднее, чем на улице. Так остывают нежилые дома: тепло уходит вместе с хозяевами и последними коробками…
Риелтор что-то рассказывала про систему отопления и недавний ремонт крыши, но он ее не слышал.
Из окон гостиной он наблюдал, как к своему дому подъехали Кепвеллы. Он следил, как они выбираются из салона, как выгружают покупки, а внутри все сжималось в тугой узел. Было больно дышать.
Он тоже мог бы сейчас возвращаться в свой собственный дом в тихом престижном районе и также выгружать многочисленные покупки… В дом, который был бы его местом силы… В дом, где пахло бы корицей, нагретым на солнце деревом и духами любимой женщины… В дом, где смеялись бы дети, где он сам жарил бы стейки на заднем дворе под старый рок-н-ролл из магнитофона. В дом, где к холодильнику был бы пришпилен магнитом первый неуклюжий рисунок дочери — солнце с торчащими во все стороны лучами, — а на каминной полке теснились бы победные кубки сына… В дом, где вечерами они с женой обнимались бы на диване в гостиной, укрывшись одним пледом, в сотый раз пересматривая «Оптом дешевле»^[2] и произнося реплики героев раньше них самих…
У него могла бы быть такая же счастливая жизнь…
Но у него нет ничего. Совсем ничего. Его жена давно исчезла из его жизни, забрав с собой детей и оставив после себя лишь звенящую пустоту. Его дом — это пропахший застарелым табаком номер в дешевом мотеле на окраине города. Его отец сгорбился под тяжестью инсульта и проводит свои дни в инвалидном кресле, безучастно глядя на чахлый сад за окном дома престарелых.
И все, что у него осталось теперь вместо семьи, теплого смеха и шипящих на углях стейков, — это ненависть, которая выжигает его дотла.
Но он отомстит.
Это не вернет потерянного, но исцелит его собственные раны.
Он много думал об этом. Годы, проведенные в камере, где дни ползут вязкой чередой, похожие друг на друга, словно близнецы, предоставили достаточно времени для этого. Сначала он хотел восстановить справедливость парой унций свинца. Долгими бессонными ночами он представлял себе, как они встретятся: не поздно вечером на гулкой парковке и не на пустынной набережной после заката, а посреди бела дня, у входа в здание суда. Он не станет стрелять в спину… Нет. Он подойдет прямо к нему — спокойный, опустошенный, с глазами мертвеца. Он заставит Кепвелла смотреть ему в глаза, и, когда этот ублюдок вспомнит, чью судьбу он хладнокровно перемолол ради своей карьеры, он нажмет на спуск… О, это была сладостная картина — представлять себе, как по дорогой ткани идеального костюма стремительно расползается уродливое багровое пятно, а его владелец оседает на залитый солнцем асфальт…
Но этот морок рассеивался с первыми лучами рассвета.
Однажды он понял: смерть — это слишком милосердно для Кепвелла. Смерть превратит его в жертву, в мученика, о котором будут скорбеть фальшивыми слезами на первых полосах газет.
Нет, настоящая месть должна быть медленной…
Он не станет отнимать у Мейсона Кепвелла жизнь. Он отберет у него то единственное, что ему по-настоящему дорого…
Пусть Кепвелл живет… Пусть просыпается каждое утро в своем шикарном доме только для того, чтобы снова и снова осознавать масштаб своей потери. Это будет куда страшнее пули… Медленная, мучительная агония длиною в оставшуюся жизнь…

^[1]«Голодные бегемоты» (Hungry Hungry Hippos),«Не урони пингвина» (Trap Penguin) и набор «Маленьких человечков» (Fisher-Price Little People) — детские игры.
^[2] «Оптом дешевле» — американская семейная комедия. Премьера состоялась 31 марта 1950 года в Нью-Йорке. Эксперт по эффективности Фрэнк Гилбрет пытается применить результаты своих исследований к воспитанию двенадцати детей.

Сообщение отредактировал Cap: Воскресенье, 25 октября 2026, 21:27:16

О, как интересно! Привыкла, что у вас обычно флаффные истории, а здесь практически триллер! Поначалу подозревала, что это Марк выплыл из небытия, но судя по жене и детям, видимо, не он. Хотя мог ведь за это время и жениться? )) Повторюсь: очень нравятся в ваших фиках аутентичные детали - сноски, которые создают атмосферу полного погружения.
Жду продолжения!

Девчата, спасибо за внимание к фику и отзывы!

Катя Очкарева (Четверг, 03 сентября 2026, 13:21:11) писал:

По первоначальной задумке это действительно должен быть Марк, но поскольку в одном из своих фиков я его похоронила, пришлось переиграть. Теперь я сама не знаю, куда мой муз меня заведет...

Cap (Четверг, 03 сентября 2026, 17:49:51) писал:

Маркуху и второй раз прикопать не жалко

Сопроводив Кепвеллов до дома и убедившись, что семья в безопасности, Фрэнк Миллер взял курс на конный клуб — туда, где для Мейсона все началось в воскресенье. По пути находилась заправка «Shell», и вероятность того, что черный «Форд» попал на ее камеры наблюдения, была высока.
— Ваш менеджер на месте? — спросил Фрэнк у парнишки лет семнадцати за кассой, продемонстрировав ему свое удостоверение.
Тот на секунду задержал взгляд на «корочке», затем посмотрел на Фрэнка. На нем была черная футболка с эмблемой группы Nirvana: желтая рожица с глазами-крестиками и широкой улыбкой. Фрэнк отметил это машинально — в Далтоне в октябре такие вещи не носили просто так.
— Да, сэр! — быстро кивнул парнишка и заорал во весь голос: — Мистер Броуди!
Раздались тяжелые шаги, и со стороны служебных помещений показался мужчина за пятьдесят — с обветренным лицом, в рубашке с закатанными рукавами и пятном от машинного масла на бейджике.
— Что стряслось? — спросил управляющий, переводя взгляд с кассира на детектива.
Фрэнк снова продемонстрировал удостоверение.
— Я хотел бы просмотреть записи с камер за вчерашний день.
— Меня ожидают неприятности? — хмуро осведомился Броуди.
— Никаких неприятностей, сэр! — заверил его Фрэнк. — Я просто ищу одного человека. Он мог заезжать к вам в воскресенье.
Слегка поколебавшись, управляющий сделал жест рукой, позволяя Фрэнку пройти за прилавок.
— Пройдемте в мой офис.

Офис Броуди оказался небольшой чистой комнатушкой, в которой с трудом помещались стол с рабочим креслом, стул и старый сейф в углу. На столе стоял «Panasonic» с подключенным к нему видеомагнитофоном. Одну из стен полностью занимал стеллаж, забитый документацией; на самой нижней полке стоял ровный ряд видеокассет.
— Разбирайтесь сами, — буркнул хозяин офиса, пропуская детектива на свое место. — Кассету я еще не менял.
Он опустился на свободный стул напротив. Стул протестующе скрипнул под его весом.
Фрэнк сел во вращающееся кресло и перемотал кассету на час раньше нужного ему времени.
На заправку заезжало несколько «Фордов». Но водителем одного был солидный, глубоко семейный мужчина, за рулем другого — девушка лет двадцати трех, а вот третий…
Фрэнк подался к экрану, вглядываясь в зернистую картинку.
«Форд» остановился у крайней колонки. Номеров, естественно, не видно, только серые прямоугольники. Водитель спокойно вышел, открыл бак, вставил пистолет и дождался, пока бак наполнится. Затем так же спокойно направился ко входу в магазин. Он вел себя как любой немного уставший от долгого сидения в машине водитель, но что-то было не так. Бейсболка надвинута на глаза слишком глубоко… Ни одного лишнего движения…
Случайность?
Фрэнк переключился с камеры под навесом на камеру в магазине. Дверь распахнулась, мужчина прошел к прилавку, расплатился за бензин, купил кофе, двинулся к выходу.
Фрэнк снова переключился на камеры под навесом.
Мужчина вышел, выпил кофе, выкинул стаканчик в урну, подошел к «Форду», сел за руль и выехал с заправки.
За все это время его лицо так и не попало в объектив ни одной из камер.
Это не случайность.
Обычный человек в бейсболке постоянно двигает головой. Вышел из машины — ищет глазами табло с ценами — козырек приподнимается. Идет — смотрит под ноги, приподнимает козырек пальцем, чтобы не споткнуться. Завис у полки в магазине — сдвинул бейсболку на затылок, чтобы лучше видеть товар. Этот парень не сделал ничего из этого. Он шел так, словно на глазах у него были шоры, как у лошади. Взгляд только вперед.
Фрэнк, отмотав запись на момент, когда водитель «Форда» вышел из магазина и остановился, чтобы сделать глоток кофе, нажал на «STOP».
— Взгляните, — обратился он к Броуди. — Вам знаком этот человек?
Тот поднялся со стула для посетителей, обошел стол и навис над плечом детектива, всматриваясь в застывшее изображение.
— Нет.
— Мне нужна эта кассета, — сказал Фрэнк и подтвердил свое утверждение двадцаткой.
— Забирайте. — Деньги исчезли в нагрудном кармане рубашки управляющего. — Что-то еще?
— Я бы хотел поговорить с кассиром.
— Сейчас пришлю.
Броуди ушел к кассе. Через пару минут в офисе появился фанат Курта Кобейна.
— Как тебя зовут? — спросил Фрэнк.
— Шейн.
— Взгляни на экран, Шейн.
Парнишка приблизился к столу и внимательно посмотрел на стоп-кадр.
— Помнишь его?
— Помню. Я же его обслуживал. Он мне сразу не понравился.
— Почему?
— А у него взгляд какой-то… — Шейн передернул плечами. — Ненормальный… Стеклянный…
Фрэнк мысленно усмехнулся. Обычно запоминают другое: нелепый свитер, татуировку, хамство… А тут — «стеклянный взгляд»…
— Как он выглядел?
— Обычно выглядел. Не худой, не толстый. Без бороды. В серой ветровке. В бейсболке. Тоже серой. Я бы его не запомнил, если бы не взгляд. Как у мертвеца… А давайте, я вам его лучше нарисую.
— Сможешь?
— А то! Я в прошлом году на YoungArts ^[1] три косаря получил!
Фрэнк взял из стопки бумаги для заметок лист, нашел на столе карандаш с почти стертым кончиком стирательной резинки и протянул их парнишке:
— Рисуй!
Шейн взял лист, а от карандаша отказался.
— У меня свой, — он вытащил из кармана мешковатых потертых джинсов цанговый карандаш и щелкнул кнопкой, выдвигая грифель.
Шейн уселся на стул Броуди и быстрыми, привычными движениями набросал овал, провел вертикальную ось, наметил уровень глаз.
— Так… — бормотал он себе под нос. — Бейсболка надвинута низко. Лоб почти не видно. Тень от козырька вот сюда… — Сделал еще пару штрихов, потом замер, вспоминая. — Самое главное — взгляд. Будто смотрит, но не видит. Не как слепой, а как будто ты — пустое место.
Шейн резко прочертил тень под бровями, сделал верхнее веко чуть тяжелее, а зрачки изобразил почти точками. Потом добавил тонкую, едва заметную линию у внешнего уголка глаза — веки чуть опущены, из‑за чего взгляд казался еще более отстраненным.
— Вот, — он пододвинул лист Фрэнку.
Взгляд на рисунке получился пугающе спокойным — как у хищника, который не тратит энергию на эмоции. В нем не было ничего кроме абсолютной уверенности в своем праве решать за других. От этой ледяной собранности становилось не по себе.
А без этого взгляда — вполне себе заурядное лицо. Тонкие губы, широкие скулы, ямочка на подбородке.
— Хорошо, — тихо сказал детектив. — Очень хорошо.
Шейн довольно улыбнулся.
— Можешь нарисовать еще один?
— Без проблем!
Минут десять Шейн водил грифелем, время от времени хмурясь, а потом подвинул Фрэнку второй лист:
— Готово. Тут я тень иначе дал. Так лучше видно, что он… того… Понимаете?
Детектив сравнил рисунки. Линии немного отличались, но это был один и тот же человек. Он аккуратно сложил листы, убрал их во внутренний карман куртки.
— Ты мне очень помог, Шейн.
Фрэнк достал бумажник, извлек пару двадцаток и положил их на стол перед вторым Джерри Виником.^[2]
— Спасибо, сэр, — Шейн спрятал купюры в карман джинсов.
Фрэнк развернул кресло к видеомагнитофону. Нажал «EJECT». Кассета с тихим жужжанием выехала из слота. Он забрал ее и сунул в карман куртки.
Теперь многое зависело от того, узнает ли Мейсон человека на рисунке.

Фрэнк вернулся на Thornton Avenue. Дневная суета улеглась, уступив место размеренному вечеру.
Детектив осмотрелся.
На веранде одного из домов в кресле-качалке дышал свежим воздухом сухонький старичок. На подъездной дорожке другого стояла бежевая «Тойота» с распахнутой дверцей — водитель, видимо, забежал в дом за забытыми вещами. Входная дверь тоже была нараспашку; у соседа на перилах висела детская куртка, а на ступеньках лежал футбольный мяч.
Тянуло дымком от гриля.
Ничего, что цепляло бы взгляд.
Серый «Шевроле» стоял неприметно в тени дубов, контролируя фасад дома Кепвеллов. Еще одна машина страховала участок с тыла.
Дверца его автомобиля открылась, и на пассажирское сиденье скользнул Люк Нолан, перебравшийся из «Шевроле».
— Привет, шеф.
— Как обстановка? — спросил Фрэнк.
— Спокойно, — коротко ответил Нолан. — А у тебя?
Фрэнк достал из внутреннего кармана куртки портрет водителя «Форда», развернул его и протянул Нолану.
— Держи. Возможно, это наш парень.
Люк прищурился, изучая рисунок.
— Этот тип был здесь утром, — уверенно сказал он. — Осматривал дом, — Нолан указал на двухэтажный особняк в колониальном стиле через дорогу: симметричный фасад, четыре колонны, высокие окна. На его лужайке красовалась табличка «Продается». — Выглядел солидно. Приехал на черном «Линкольне».
— Номер запомнил?
— Наш уитфилдовский, WLM 678.
— Будем надеяться, что он местный, а не из Роки-Фейс или Тайлера.^[3] Пока продолжайте наблюдение. Через час вас сменят.
Нолан кивнул и выбрался из салона.
Выждав пару минут, Фрэнк вышел из машины, пересек тротуар и поднялся на крыльцо дома Кепвеллов.

^[1] YoungArts (National Foundation for Advancement in the Arts, NFAA в 1992) — престижный национальный конкурс в США для юных талантов 15–18 лет. Охватывал сразу много направлений — от живописи и фотографии до музыки, танца, театра, кино и литературного творчества. Победители получали 250 долларов, а особо отличившиеся — более крупные суммы, вплоть до 3000. Кроме денежной премии, лауреаты получали стипендии на летние программы, приглашения в творческие мастерские и рекомендательные письма от известных художников. Их работы выставлялись, печатались в каталогах и рассылались по художественным школам и колледжам.
^[2] Джерри Виник — американский художник, известный как виртуоз карандашного рисунка (фотореализм).
^[3] Далтон, Роки-Фейс и Тайлер — города округа Уитфилд. Далтон — самый крупный из них, административный центр округа.

Сообщение отредактировал Cap: Понедельник, 26 октября 2026, 00:21:04

Фрэнк выложил перед Мейсоном рисунок Шейна.
— Узнаешь?
Они сидели в домашнем кабинете Мейсона — сдержанном, обжитом, где каждая вещь знала свое место. В шкафах из красного дерева, тянувшихся от пола до потолка, книги в добротных переплетах стояли рядом с семейными фотографиями. Просторный диван и кожаные кресла хранили легкую, уютную потертость — безмолвное свидетельство того, что это мебель для жизни, а не часть интерьера, как и бронзовая лампа на письменном столе.
Взгляд Мейсона стал жестким, оценивающим. Как в зале суда.
— Джейкоб Мерфи, — он ответил не раздумывая. — Я посадил его в восемьдесят шестом.
— За что?
— Мошенничество с пенсионными фондами. Он был страховым агентом и игроком. Брал средства вкладчиков, оформлял фиктивные полисы на вымышленных лиц, якобы желающих увеличить накопления, и переводил деньги на подставные инвестиционные счета. Пока ему везло на скачках, он возвращал деньги с процентами. Когда запахло жареным, начал потрошить счета долгосрочных клиентов, чтобы закрыть дыры.
— Сделку, предлагаемую защитой, ты отклонил?
Мейсон медленно потер переносицу.
— Да. Люди потеряли все свои сбережения. Для многих это закончилось потерей крыши над головой или инфарктом. Были и те, кто свел счеты с жизнью.
— Сколько запрашивал?
— Десять. Судья присудил восемь.
СиСи, привстав с кресла, взял со стола листок и вгляделся в изображение.
— Громкое было дело. Мои люди тоже пострадали, — он вернул лист на стол. — Я распорядился покрыть часть их убытков из резервных фондов компании, но не все работодатели пошли на такие расходы.
— Получается, вышел по УДО. Он был здесь сегодня. Якобы интересовался домом напротив. Сменил «Форд» на «Линкольн».
Фрэнк побарабанил пальцами по столу.
— Ну, допустим, пробить его по фэбээровской базе ^[1] можно и сегодня, Майк как раз дежурит, сделает все без проволочек, но официальный запрос в Сакраменто ^[2] уйдет только завтра.
Мейсон бросил взгляд на наручные часы.
— Не будем ждать кавалерию.
Он взял трубку телефона и набрал номер.
После нескольких долгих гудков на том конце провода раздалось:
— Слушаю.
— Привет, Круз.
— Мейсон! — в голосе Круза послышалась дружеская усмешка. — Рад тебя слышать. Как дела?
— В порядке. Нужна твоя помощь. Джейкоб Мерфи, осужден за мошенничество в июне восемьдесят шестого. Мне нужно знать, где он сейчас — все еще в «Техачапи» ^[3] или освобожден условно-досрочно.
— Факс рабочий или домашний? — Круз не стал тратить время на расспросы.
— Домашний.
— ОК, жди.

Ужин прошел в напряженном ожидании, которое немного сгладил застольный разговор. Обсуждение погоды за окном, бейсбольного матча и школьных успехов Мэтта текло своим чередом, но никто не мог избавиться от странного чувства нереальности происходящего. Привычная обстановка столовой — теплый свет люстры, вкусная еда, голос Мэри — никак не вязался с фоном этого дня: слежкой, охраной у дома и знанием того, что Джейкоб Мерфи где-то там строит свои планы. Эти две реальности никак не хотели соединяться в одну.
После ужина мужчины снова собрались в кабинете.
Едва они заняли свои места, как заработал факс. Следом зазвонил телефон. Мейсон снял трубку.
— Это я, — услышал он голос зятя и включил громкую связь.
— Мерфи выпустили условно-досрочно в апреле, — продолжил Круз. — У вас он легально, с разрешения офицера по надзору. Я созвонился с одним своим приятелем из Техачапи. Тот пообщался с психологом, который вел Мерфи в тюрьме. Внешне Мерфи был идеальным заключенным: прошел программу «Анонимные игроки», ни с кем не конфликтовал, работал в библиотеке, режим не нарушал, — послышалось шуршание. Видимо, Круз листал блокнот. — Но, по словам дока, не под протокол, конечно, он так и не раскаялся. Вместо этого он выучил язык раскаяния. Он знает, когда нужно опустить глаза и покаянно вздохнуть. Он не считает себя вором. Он — тот, кто нашел лазейку и обыграл систему. Потерпевших привела к нему их собственная жадность. Они хотели «легких денег», закрыв глаза на риск, а он показал им рыночную реальность. Их разорение — это закон джунглей, а не преступление. В его картине мира он — финансовый гений и крупный игрок, а люди вокруг либо неудачливые игроки, либо декор в его зале славы, либо обслуга. Он их всех презирает: старика, потерявшего дом — за слабость, бывшую жену — за то, что сбежала посреди партии, прихватив с собой детей — доказательство его мужественности, отца, перенесшего инсульт — за то, что вышел из строя в самый неподходящий момент. Комиссия дважды отказывала ему в освобождении, но на третий раз он ее переиграл. Знаешь, Мейсон, — в голосе Круза проступила тщательно скрываемая тревога, — если мыслить его мерками игрока, получается, что ты — сбой в его системе. Счетчик карт ^[4], которого он не просчитал. И поэтому он тебя ненавидит. Не копов — это вышибалы, среагировавшие на команду «фас», не присяжных — их легко убедить эмоциями, не судью — он лишь зачитал приговор, а тебя. Того, кто не купился на его «гениальность», отклонил сделку и доказал, что «король голый». Будь осторожен. В его казино такие «сбои» аннулируют.
— Буду, — тон Мейсона остался ровным. — Спасибо, Круз.
Красная лампочка над кнопкой «Speaker» погасла.
— Вынужден согласиться с Крузом, — задумчиво сказал Фрэнк. — Для Мерфи ты — удар по его эго. Он появился здесь, чтобы разорвать твой стек.^[5]
Раздался тихий скрип кожи — СиСи, молчавший все это время, сменил позу в кресле. Он перевел взгляд на Мейсона, и в его глазах читался откровенный отцовский страх за сына. Пальцы, сжимавшие стакан с виски, побелели.
Мейсон вынул бумаги из факса. Досье Мерфи было стандартным: анкета с перечнем судимостей, приговор, условия УДО, разрешение на перемещение. Оставив разрешение себе, он передал остальное Фрэнку.
— Мерфи приехал в Далтон позавчера… Формально — ознакомительный визит по программе для бывших заключенных «Второй шанс». Миссия «Обитель надежды» набирает работников на свою мебельную фабрику… Тем, кого возьмут, оплачивается переезд и предоставляется жилье… Обязан покинуть город послезавтра до полудня, если контракт не будет заключен. Проживает в общежитии при миссии… А вот и «Форд»…
Мейсон подтолкнул листы через стол к другу.
Фрэнк взял их, быстро нашел графу «Транспорт» и удовлетворенно хмыкнул.
— «Сьерра» восемьдесят второго, 5XYZ123. С утра пошлю ребят по автомастерским. Пусть поспрашивают, у кого он мог сменить номера. Возможно, и «Линкольн» оттуда — из числа угнанных под перегон. А я тем временем наведаюсь в «Обитель надежды».
Фрэнк сложил бумаги, сунул их в карман и поднялся из кресла.
— Если Мерфи начнет действовать, а он начнет, у него есть около суток. Завтра никто, кроме тебя, Мейсон, не покидает дом.

Поздний вечер окутал дом.
Мэри лежала в постели, машинально перелистывая страницы «Поющих в терновнике».
Смысл романа терялся, растворяясь в полумраке спальни — ее мысли были о другом. Тревога, на время приглушенная домашними хлопотами — ужином, купанием, долгим выбором пижам и проверкой монстров под кроватью, — снова вернулась.
Угрозы были неотъемлемой, темной стороной профессии Мейсона и его имени. Они тянулись за ним шлейфом еще со времен службы в прокуратуре Санта Барбары и не исчезли, когда он перешел в адвокатскую фирму в Далтоне. Были анонимные письма с косо наклеенными, словно пляшущими буквами, грубо вырезанными из газетных заголовков. Были короткие телефонные звонки, сопровождавшиеся молчанием в трубке, от которого по спине неизменно пробегал холодок. Были Карл Грэйзер — его безумный взгляд и черное дуло пистолета, направленное в грудь мужу, до сих пор вставали у нее перед глазами — и Елена Николас…
А теперь еще и Джейкоб Мерфи…
Мэри закрыла книгу и положила томик на прикроватную тумбочку.
В ванной стих звук льющейся воды, и несколько минут спустя Мейсон появился в спальне. Дождавшись, пока он, осторожно ступая по мягкому ковру, дойдет до кровати и ляжет, Мэри выключила лампу. Мейсон притянул жену к себе. Мэри уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая терпкий запах геля для душа и того едва уловимого, родного тепла, которое принадлежало только ему одному.
— Как же это низко — делать других виноватыми за свою неудавшуюся жизнь, — прошептала она.
— Это проще, чем признать себя причиной своих бед, — так же тихо ответил Мейсон.
Он стал нежно перебирать пряди ее волос. Мэри глубоко выдохнула, расслабляясь в его объятьях.
— Спи, — Мейсон поцеловал ее в макушку. — Мы справимся.

^[1] База данных ФБР — NCIC (National Crime Information Center), — Национальный центр криминальной информации — центральная база данных и информационный центр по борьбе с преступностью в США, где отслеживается информация, связанная с преступностью. NCIC является инструментом обмена информацией с 1967 г.
^[2] В Сакраменто находится CDCR (California Department of Corrections and Rehabilitation), — Калифорнийский департамент исправительных учреждений и реабилитации, отвечающий за работу тюрем штата и системы условно-досрочного освобождения. В 1992 — CDC (California Department of Corrections).
^[3] «Техачапи» — государственная тюрьма строгого режима, расположенная в городе Техачапи, округ Керн, Калифорния, США.
^[4] Счетчик карт в казино — игрок, который использует систему подсчета карт, чтобы получить математическое преимущество над казино в игре в блэкджек. Сам по себе мысленный подсчет карт не является незаконным. Однако казино как частные предприятия имеют право защищать свои интересы: если администрация заподозрит игрока в подсчете, она может попросить его покинуть заведение или запретить дальнейшее посещение.
^[5] В покере «стек» — игровой капитал. Это все фишки, которые находятся в распоряжении игрока в данный момент и которыми он рискует. Разорвать стек (to crack a stack) — обыграть игрока, забрать у него все фишки. В деловой среде «стек» (stack) часто используется как метафора капитала, активов или ресурсов компании. «Разорвать стек» в этом контексте означает нанести конкуренту или оппоненту сокрушительное поражение, после которого он не сможет оправиться.

Сообщение отредактировал Cap: Воскресенье, 01 ноября 2026, 22:47:17

Ух, как интересно!

Цитата

Обожаю такие психологические выверты! Как всегда, узнаю́ из твоих фиков много нового: в этот раз пошла читать про счетчиков карт - захватывает! С нетерпением жду продолжения!

Спасибо за внимание к фику, Катюша! Это мой первый опыт написания детектива.