Кепвелл-старший стоял у окна в кабинете сына, наблюдая, как во дворе двое мужчин в рабочих комбинезонах неторопливо складывают деревянные стойки около подножия крепкого дуба. На траве уже лежали толстый лист фанеры, предназначенный для пола, и фермы для крыши — части будущего домика на дереве для Мэтта.
Для любого прохожего или соседа мужчины выглядели обычными работягами, на деле же под видом плотников скрывалась негласная охрана.
— У Дасти каждый стоит троих, — ответил Мейсон. Сидя за письменным столом, он просматривал документы, складывая необходимые для работы в портфель. — Лишние люди только привлекут внимание. Секунду помолчав, он добавил: — Вряд ли ты представлял себе такой отпуск…
СиСи повернулся к нему.
— Хорошо, что я здесь. Чем я могу помочь?
— Ты уже помогаешь. Ты рядом с Мэри и детьми.
За приоткрытой дверью кабинета послышались быстрый топот, детский смех, а затем негромкий голос Мэри. Дверь распахнулась настежь — влетели Эмили и Мэтт, следом вошла Мэри.
— Папа!
Мейсон встал из кресла, шагнул навстречу и подхватил на руки сразу обоих детей. Они тут же засыпали его рассказами о приснившихся снах, о пропавшем куда-то Бинго, о том, что не хотят есть кашу — она же некрасивая! — и о том, что ему совсем не нужно идти на работу — ведь в буфете еще много конфет!
— Мама добавит в кашу банан — будет самая красивая каша на свете, — заверил малышей Мейсон.
Затем они сообща, путем нехитрых вычислений, пришли к выводу, что Бинго наверняка спит под подушками дивана в гостиной и что конфет много не бывает.
— Идите, будите Бинго и будем завтракать, — улыбнулась Мэри.
Мейсон опустил детей на пол, и они бросились в гостиную.
Проводив их долгим взглядом, он вернулся к столу, защелкнул замок портфеля и повернулся к Мэри.
— Я пробуду в суде как минимум до обеда, — в его голосе звучала досада. — Речи Хьюза обычно длиннее «Унесенных ветром».
Мэри шагнула к нему ближе и провела ладонью по лацкану пиджака.
— По крайней мере, ты будешь на виду. Мерфи вряд ли посмеет сунуться туда, где полно охраны.
Мейсон слегка улыбнулся и накрыл ее руку своей ладонью.
Подошел СиСи, уверенно сжал его плечо.
— Не волнуйся за нас, сын. Все будет в порядке.
На улице Мейсону наперерез шагнул водитель строительного фургона. В руке он держал планшетку с зажимом для бумаг.
— Мистер Кепвелл! — бодро начал парень. — Распишитесь за доставку. Черт, куда же я подевал ручку… — он деланно похлопал свободной рукой по карманам комбинезона.
Мейсон достал из внутреннего кармана пиджака свой «Паркер». Парень тут же замер, держа перед ним планшетку.
— Все чисто, — голос водителя стал холодным и собранным, как только перо коснулось листа. — У дома никого. Вуд вас прикрывает.
Мейсон коротко кивнул и сел за руль.
Миссия «Обитель надежды» находилась в северной части города.
Здесь жила старая, оседлая рабочая аристократия Далтона — люди, чьи семьи поколениями трудились на ковровых мануфактурах.
Вдоль прямых улиц тянулись непритязательные, но добротные деревянные одноэтажные дома на бетонном фундаменте с большими окнами во всю стену гостиной, обшитые светло-голубым сайдингом.
Гаражей никто не строил. Их заменяли простые навесы. Дешево и сердито, как говорил отец.
Фрэнк вырос здесь.
Небольшие лужайки, которые стригли раз в неделю, клумбы бархатцев у крыльца, потемневшие от времени латунные почтовые ящики и никаких заборов между соседями — все это было частью единого целого — и его самого.
Этот район был полной противоположностью тому, где жил Мейсон Кепвелл, — району исторических кирпичных особняков XIX — начала XX века: двухэтажных, с необъятными верандами и обязательными каминами. Там, казалось, даже дубы хранили память о судье Маккатчене, чьи решения годами определяли судьбу округа, и о династии Смитов — людях, в чьих мастерских зародилась ковровая империя Далтона.
Фрэнк вспомнил, как они познакомились…
История, в которую Фрэнк позволил себя втянуть, была из тех, о которых не принято вспоминать. Распутывать такие не берутся даже ради больших денег. Когда его арестовали, тишина вокруг стала оглушительной: никто не хотел пачкаться.
Те, кто не отвернулся, вышли на Мейсона Кепвелла. Фрэнк тогда только криво усмехнулся. Пришлый адвокат? В городе, где все держится на старых связях? Но выбирать не приходилось: адвокат из «Митчелл и партнеры» все же хоть какой-то шанс, в отличие от простого адвоката по назначению. Уже при первой встрече Фрэнку захотелось послать этого чопорного циника куда подальше. Он был полицейским, закаленным многочасовыми допросами в участке, но по сравнению с тем, что устроил ему Мейсон Кепвелл, допрос в участке — вежливая беседа за чашкой кофе. Четкие, холодные, неудобные, вытряхивающие из памяти каждую мелочь, вопросы довели Фрэнка до белого каления…
Кепвелл взялся за дело всерьез. И не просто добился оправдательного вердикта, а вернул ему право смотреть людям в глаза без стыда.
Когда жизнь вошла в привычное русло, Фрэнк ушел из полиции и открыл сыскное агентство. Юридическими формальностями занимался Мейсон. К нему Фрэнк обратился как к единственному адвокату, которому мог доверять, и именно Мейсон стал первым клиентом новоиспеченного агентства.
Как оказалось, адвокатские расследования не менее «увлекательны», чем полицейские.
Дружба завязалась незаметно. Фрэнк стал своим на Thornton Avenue — мог зайти без звонка, чтобы выпить кофе или поболтать, а Мейсон не делал различий между своей гостиной и скромной кухней Фрэнка…
Миссия располагалась на окраине. Она занимала длинное двухэтажное здание с балконом вдоль всего фасада и линией дверей, выходящих прямо на парковку, — когда-то это был придорожный мотель. Теперь кричащая неоновая вывеска на крыше уступила место деревянной, с выжженным на ней крестом и надписью «Обитель надежды». Само здание слегка подновили: стены выкрасили в светло-зеленый, оконные ставни — в белый. Не обошли вниманием и разбитую парковку — ее залили свежим асфальтом.
В вестибюле в нос Фрэнку ударил запах хлорки и тушеных бобов.
За стойкой администратора сидел мужчина лет сорока в потертом стеганом жилете с множеством карманов. Он что-то подсчитывал на калькуляторе, записывая результаты в пухлую амбарную книгу.
При звуке открывшейся двери мужчина поднял голову и окинул Фрэнка цепким взглядом. У него было обветренное лицо человека, привыкшего много времени проводить на открытом воздухе.
— Я хотел бы видеть пастора Томаса, — сказал Фрэнк.
— Пастор Томас сейчас занят, — ответил мужчина. Шариковая ручка казалась чужеродным предметом в его большой загрубевшей руке. — Меня зовут брат Пол. Я могу вам помочь?
— Скажите пастору, что пришел Дасти Миллер.
Брат Пол отложил ручку и снял трубку с настенного интеркома.
— Пастор, Дасти Миллер просит принять его.
— Пропусти его, Пол.
Пол кивнул, хотя пастор его не видел, и махнул рукой вглубь вестибюля.
— Вторая дверь направо.
Фрэнк двинулся в указанном направлении. Старые половицы под обшарпанным линолеумом недовольно заскрипели в такт шагам.
Он отыскал нужную дверь, постучал и вошел, не дожидаясь приглашения.
Из-за письменного стола поднялся пожилой, но крепкий человек в безукоризненно отглаженной черной пасторской рубашке с белым воротничком. И хотя его волосы поседели, а лицо тронули морщины, взгляд остался по-прежнему острым и пронзительным — каким Фрэнк его помнил еще с детства, когда стоял перед пастором с разбитой губой и содранными коленями после драк с соседскими мальчишками.
— Здравствуй, Фрэнсис, — приветливо улыбнулся пастор Томас. — Что привело тебя к нам?
— Работа, сэр, — Фрэнк улыбнулся в ответ и, следуя жесту пастора, сел на стул для посетителей.
— Слушаю тебя, — пастор Томас вернулся в свое кресло.
— Меня интересует один из ваших постояльцев, — Фрэнк протянул ему карандашный портрет Мерфи.
Пастор Томас внимательно рассмотрел рисунок, вернул его Фрэнку, повернулся вместе с креслом к небольшому картотечному шкафу, выдвинул один из ящиков и, перебрав содержимое, достал тонкую картонную папку. Снова повернувшись к столу, он пролистал папку и сказал:
— Джейкоб Мерфи. Прибыл три дня назад из Санта Барбары. Сейчас он на фабрике, проходит собеседование. Если мы его не возьмем или его что-то не устроит, то завтра до полудня он должен будет уехать.
— Что можете о нем сказать?
— Тихий, спокойный, держится особняком. Свободное время проводит вне миссии — нашими правилами это не запрещено, — но всегда возвращается к отбою. Не замечен ни в чем предосудительном. Могу я узнать, чем вызван твой интерес?
— Есть подозрение, что он приехал сюда не только ради карьеры обивщика мебели.
Пастор задумчиво потер подбородок.
— Поскольку я вижу перед собой тебя, а не сержанта с ордером, я не ошибусь, если скажу, что это всего лишь подозрение.
— Я здесь, чтобы убедиться в этом. Я хотел бы осмотреть его комнату.
— Люди приходят сюда потому, что здесь к ним относятся не как к преступникам, — пастор говорил сдержанно, но в голосе проскользнула усталость от того, что приходится объяснять очевидное. — Они и так знают, что натворили дел. Им не нужно, чтобы каждый день им об этом напоминали. У нас люди учатся снова доверять, — он чуть наклонил голову, будто взвешивал каждое слово, — а доверие ничего не стоит, если нельзя чувствовать себя в безопасности.
— Я не прошу вас нарушать правила, сэр. Я прошу дать мне шанс уберечь всех нас от беды, — мягко настаивал на своем Фрэнк. — Если Мерфи использует миссию как прикрытие, то пострадает не только мой клиент, но и вы, и те, кто пришел сюда, чтобы на самом деле начать все заново.
Пастор тяжело поднялся с кресла.
— Двери комнат не запирают. Идем.
Постояльцы жили на втором этаже. Номер, который занимал Мерфи — стандартный двухместный, — был в дальнем конце коридора.
Обстановка типичная для таких мест: вдоль выкрашенных в бежевый цвет стен — односпальные кровати, заправленные по-армейски, с тумбочками по бокам и узкий шкаф-пенал. Окно закрыто пластиковыми жалюзи.
У самого входа висела доска объявлений с расписанием работы прачечной и столовой, графиком библейских чтений и правилами внутреннего распорядка, набранными крупным шрифтом. Рядом с ней красовался глянцевый плакат — улыбающийся пастор Томас пожимал руку мэру на открытии нового крыла миссии. «Вера созидает», — гласил слоган.
Тумбочка Мерфи оказалась образцом аскезы: зубная щетка в футляре, тюбик пасты, бритвенные принадлежности, будильник и буклет «Обители надежды» с надорванными краями. Под кроватью стояла выцветшая дорожная сумка. Фрэнк осторожно вытащил ее, расстегнул молнию и осмотрел, не нарушая порядка — одежда, полотенца, нижнее белье… Почти на самом дне, между футболкой и джинсами лежала Библия в кожаном, слегка потрепанном бордовом переплете.
Фрэнк вынул книгу, повертел в руках, присмотрелся. Корешок выглядел как-то неправильно. Фрэнк легонько щелкнул по нему ногтем. Звук вышел глухим, как будто он постучал по пустой картонной коробке. Он принялся аккуратно перелистывать страницы. Ровно в середине книги была вырезана прямоугольная полость. Внутри, изображением вниз, лежала фотография.
Фрэнк перевернул фото и невольно чертыхнулся. Его голубые глаза потемнели до грозовой синевы. На снимке был мальчик лет пяти верхом на пони. Мэттью Кепвелл… Снимали скрытно, с большого расстояния — видимо из-за деревьев, обрамляющих плац конного клуба…
— Это… — он повернулся к пастору.
— … сын Мейсона Кепвелла, — договорил за него тот. — Я начал догадываться, что дело касается твоего друга, как только ты появился на пороге. Мерфи из Санта Барбары, как и Кепвелл… Слишком просто, чтобы быть совпадением.
Вместе с фотографией в тайнике лежали газетные вырезки шестилетней давности. «Santa Barbara News Press»… «Народ против Джейкоба Мерфи»… «Пострадавшие требуют справедливости»… «Суд приступил к прениям сторон по делу Мерфи»… «Помощник окружного прокурора заявил о законности приговора»… «Защита считает приговор чрезмерно суровым»…
Фрэнк достал из кармана куртки камеру — миниатюрный, не больше пачки сигарет, Kodak, сделал несколько кадров, запечатлев тайник, разложенные вырезки и снимок ребенка. Затем вернул все на место, в точности повторив прежний порядок, и убрал Библию обратно в сумку, а сумку задвинул под кровать.
Еще раз окинув номер внимательным взглядом и убедившись, что ничто не выдает недавнего обыска, детектив и пастор Томас покинули комнату.
— Позвоните мне, когда Мерфи появится, — попросил Фрэнк, протягивая пастору визитку.
Пастор молча кивнул.
На парковке Фрэнк замедлил шаг у черного «Форда». Он заглянул в салон через стекло боковой дверцы. Чисто.
Обойдя машину кругом, Фрэнк задержал взгляд на номерах. Номера калифорнийские — белые, с синими литерами. Фрэнк присел на корточки, разглядывая их повнимательнее. Вокруг шляпок болтов — сбитая до металла краска. Тот, кто крепил номера, явно давил на отвертку «от души». Сами болты неестественно блестели, в отличие от потускневшей окантовки знака. На нижнем крае номера слева — свежая царапина на эмали.
Номера снимали. Недавно. И совсем недавно возвращали на место.
Фрэнк щелкнул фотоаппаратом, последовательно фиксируя общее состояние номера, повреждения вокруг болтов и царапину на эмали, а затем направился к своей машине.
Сев в салон, он вытащил из бардачка радиотелефон, набрал Нолана. Люк ответил практически сразу.
— Я нашел «Линкольн», — сообщил Нолан. — В мастерской у старины Смоки. Его пригнали из Чаттануги и собирались сплавить в Атланту. Смоки опознал нашего парня. Он ему еще и левые номера подогнал на «Форд».
— Отлично, Люк. Что-то еще?
— Я был в риелторском агентстве. Риелтор подтвердила, что Мерфи был одним из тех, кто осматривал соседский дом в понедельник.
Следующим он набрал Мейсона. Гудки шли долго.
«Все еще на слушании», — подумал Фрэнк и уже готов был оборвать звонок, как в трубке раздалось спокойное:
— Кепвелл.
— Ты где?
— Выхожу из суда.
— Приезжай домой немедленно. Есть новости.
— Еду.
Сообщение отредактировал Cap: Понедельник, 16 ноября 2026, 21:28:12

Вход
Регистрация
Правила_Сообщества
Последние сообщения

Суббота, 14 ноября 2026, 01:34:35


Наверх
Цитата


