Перейти к содержимому

Телесериал.com

Санта-Барбара. Август 1986 (511-531 серии)

Пересказы серий на русском языке.
Последние сообщения

  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 31
#21
Керк Кренстон
Керк Кренстон
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 10 Янв 2013, 20:56
  • Сообщений: 704
  • Пол:

Просмотр сообщения Цитата

Ура вы вернулись ! Спасибо за новые серии очень интересно читать! Класс
Вернулся, как и обещал! Наталья555, спасибо за теплый прием!
 

#22
Керк Кренстон
Керк Кренстон
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 10 Янв 2013, 20:56
  • Сообщений: 704
  • Пол:
Серия 522 (18 августа 1986):
Действующие лица в серии: Круз, Иден, СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Перл, Сантана, Келли, Ник, Присцилла, Роза, Оуэн, Эллис.
Выражаю огромную благодарность serge 19, без помощи которого пересказ данной серии был бы не возможен.
Серия предоставлена на русском языке в оригинальной озвучке около 27 минут.
Отдельное спасибо nik2012, за идею с разбивкой текста книги «Санта-Барбара» на серии того периода, которые я сейчас пересказываю.
Содержание серии: Перл с торжественным видом вошел в гостиную, где за столиком с ничего не подозревающим видом сидела София.
Она медленно отпивала кофе из маленькой голубой чашечки, когда Перл громко произнес:
— Мэм, господа офицеры хотят подождать мисс Келли здесь.
Она поставила чашечку и гостеприимно указала полицейским на стол.
— Здесь? Ну что ж, прекрасно. Может быть, вы присядете? Думаю, что так будет веселее. Мистер Кэпвелл сейчас разговаривает по телефону в своем кабинете. К сожалению, вопрос столь щекотлив, что ему необходимо обсудить с судьей Конвей все подробности. Сами понимаете, что это занимает некоторое время.
Перл, быстро войдя в роль дворецкого, уже основательно подзабытую им в последнее время, стоял в углу гостиной с каменным, ничего не выражающим лицом.
Инспектор Шульц беспокойно огляделся по сторонам.
— Простите, мэм, — обратился он к Софии, — вы не могли бы нам сказать, где сейчас находится мисс Перкинс? По-моему, еще совсем недавно она была здесь.
София улыбнулась. Лицо ее излучало такую радость, будто посетившие дом Кэпвеллов офицеры полиции были в нем самыми желанными гостями. Ну, может быть, после президента Соединенных Штатов...
— О, господа, — сказала София. — Я решила, что не стоит беспокоить вас по таким пустякам. Келли поднялась наверх. Я сказала, что она может подняться в свою комнату, чтобы переодеться и принять душ, пока отец занимается решением ее дел по телефону. Я не думала, что вы будете возражать против этого.
Шульц и его помощник выразительно переглянулись.
София тут же обеспокоенным голосом спросила:
— Что, господа, я сделала что-то не так?
Не произнося ни слова, полисмены угрюмо топтались возле столика.
Чтобы хоть как-то спасти ситуацию, Перл предложил:
— Может быть, я налью вам еще кофе?
Спасительный звонок в дверь позволил ему покинуть гостиную.
— Простите, господа, — учтиво произнес Перл. — Я должен открыть дверь.
Гордо выпрямив спину, он прошествовал из гостиной в прихожую и распахнул дверь. Изумлению его не было предела — перед ним стояла Присцилла Макинтош-Роулингс.
На сей раз, она выглядела гораздо лучше, чем несколько дней назад в психиатрической клинике маленького мексиканского городка Энсенадо. Вместо белого медицинского халата на ней был одет элегантный белый костюм с брошью в виде бабочки на лацкане пиджака. Костюм кремового цвета очень подходил к ее светлым, почти рыжим волосам. Аккуратно нанесенный на лицо макияж подчеркивал некоторые достоинства и хорошо скрывал недостатки.
Перл был весьма приятно удивлен происшедшей с миссис Макинтош переменой.
Увидев его, она тоже несколько оторопела. Очевидно, она не ожидала вот так сразу же найти Перла.
— Миссис Роллингс!.. — все еще не веря своим глазам, воскликнул он.
Она смущенно улыбнулась.
— Здравствуйте, мистер Брэдфорд. Я и не надеялась найти вас так быстро. Очевидно, мне просто повезло.
Перл с опаской оглянулся и, решив не искушать судьбу, шагнул за порог и закрыл за собой дверь.
— Я очень рад вас видеть, миссис Макинтош, — сказал он. — Вы должны извинить меня за то, что я не могу поговорить с вами в более удобном месте. К сожалению, сейчас мне не позволяют это сделать некоторые обстоятельства. Но я невероятно рад видеть вас! После того, как вы помогли нам вырваться из лап Роллингса там, в Мексике. Я, честно говоря, думал, что у вас крупные неприятности. Но вижу, что с вами все в порядке, миссис Роллингс...
Она утвердительно кивнула, при этом мягко заметив:
— Я предпочитала бы, чтобы вы называли меня миссис Макинтош. Это моя девичья фамилия, и она мне нравится значительно больше, особенно после того, как я несколько лет прожила с доктором Роулингсом.
Извиняясь, он приложил к груди руки.
— Простите, вы, конечно, имеете на это полное право. Я просто не подумал об этом. Но я действительно очень опасался за вашу жизнь. Ведь вы тогда остались наедине с доктором Роулингсом... Надеюсь, он не причинил вам вреда?
Не скрывая своей озабоченности, она сказала:
— Если бы я не осознавала, насколько велика угроза, я бы не сбежала бы от мужа. Так что сейчас я в некотором смысле нахожусь на нелегальном положении, и мое пребывание в Санта-Барбаре довольно небезопасно. Послушайте, — она посмотрела на Перла умоляющим взглядом. — Доктор Роллингс ни в коем случае не должен узнать о том, что я здесь была. Иначе, вы сами понимаете, что мне угрожает.
Перл решительно мотнул головой.
— Он не сможет узнать об этом даже у моего трупа. Я прекрасно понимаю, какой опасности вы себя подвергаете. Клянусь вам — я буду молчать, как телеграфный столб.
Миссис Макинтош так внимательно разглядывала его лицо, что Перл, хотя он и не относил себя к особо чувствительным, стыдливым натурам, вынужден был опустить глаза.
На лице Присциллы Макинтош тоже выступила краска смущения.
— Вы не должны удивляться, — тихим голосом сказала она. — Просто ваш брат очень много значил для меня. Я много думала о Брайане. Если вы душой так же похожи на него, как и внешне, то мы смогли бы поставить точку в этой истории... Вы и я...
Перл с благодарностью взглянул ей в глаза.
— Ну конечно, миссис Макинтош. Вы ни минуты не должны сомневаться в том, что Брайан был мне очень дорог, — он на мгновение умолк, а затем добавил: — Впрочем, как и вам... Расскажите мне, что произошло.
Дрожащими от волнения руками она теребила сумочку.
— Понимаете, Майкл...
Перл уже настолько отвык от своего прежнего имени, что обращение миссис Макинтош вызвало у него волну самых разнообразных чувств.
— Да-да... — пробормотал он. — Говорите. Конечно же, я вас очень внимательно слушаю.
— Ну, в общем, мне известны кое-какие факты, — нерешительно продолжила она. — Но я не знаю, что за ними стоит. Вся эта история очень запутана и, к сожалению, мне многое неизвестно. Честно говоря, я не совсем понимаю, почему вы вышли на меня.
Перл пожал плечами.
— Но у нас была единственная зацепка — ваша фамилия. Об этом мне сказал парень, которого я совершенно случайно встретил в клинике вашего бывшего мужа.
Она с сомнением спросила:
— Он называл вам имя Присциллы Макинтош?
Перл на минуту задумался.
— Нет, — продолжил он. — О вашем имени он вообще ничего не говорил, он сказал, что о судьбе моего брата знает Макинтош. Все, что нам удалось узнать, это то, что вы, миссис Макинтош, были женой доктора Роллингса, и я решил... — он растерянно умолк.
Присцилла отрицательно покачала головой.
— Очевидно, этот пациент имел в виду моего отца, доктора Макинтоша. Он тоже психиатр и одно время работал с Роулингсом. Кроме моего отца, существует лишь один человек, который может рассказать вам все. Я-то, в общем, ничего не знаю. Я бы с удовольствием помогла вам, если бы мне было известно, хотя бы немного больше.
— Кто же это?
Миссис Макинтош несколько мгновений колебалась.
— Я бы предпочла не называть ее имени, — наконец сказала она, — поскольку эта женщина нуждается в защите. Если я хотя бы могу позаботиться о себе, то она не в силах сделать это.
Перл недоуменно пожал плечами.
— От кого? Что, снова доктор Роллингс кому-то угрожает?
Миссис Макинтош тяжело вздохнула.
— Вы не должны оказывать на нее давления и не должны судить о ней так жестоко как обо мне.
Перл понимающе кивнул.
— Ах, вот вы о чем. Да, вы правы. Когда я оказался в Энсенадо, моя встреча с вами показалась вам, наверное, не слишком приятной. Но вы не должны осуждать меня за это. Я просто был в отчаянии, я был в безвыходном положении. Пожалуйста, примите мои искренние извинения. Я уверен в том, что единственный человек, который несет ответственность за смерть моего брата Брайана — это доктор Роллингс. Он подтверждает это всем своим поведением. К тому же, зачем ему было изымать письма моего брата и прятать их в своем архиве? Я не думаю, что он решился бы на такой поступок, если бы ни в чем не был виноват. Наверняка, вы тоже разделяете мое мнение.
Несмотря на его горячий тон, Присцилла не согласилась с его мнением.
— Не спешите с выводами, мистер Брэдфорд, — с сожалением сказала она. — Я не уверена в том, что если вы узнаете всю правду о жизни и смерти Брайана, вы будете довольны.
Перл сокрушенно покачал головой.
— Наверное, вы меня за кого-то другого принимаете, миссис Макинтош. Поймите, я не репортер, который жаждет горячих сенсаций. Я не частный детектив, который занят расследованием дела за большие деньги. Я даже не герой комиксов Дик Трейси. Брайан был моим братом. Неважно, что мы с ним были не родные братья, а сводные. Мы жили одной семьей. Брайан был частью моей жизни и без него я уже не чувствую себя самим собой. Я сменил имя, манеру говорить, жилье, я полностью исчез из прежней жизни... Пожалуйста, не пытайтесь убедить меня в том, что жизнь не настолько изменилась, чтобы отчаиваться. Я знаю, что говорю. После того, как погиб Брайан, я сделал все, чтобы доказать себе и другим, что я не могу с этим смириться. Она растерянно молчала.
— Ну, хорошо... — сказала она. — Я верю вам.
Перл немного успокоился.
— Вы можете назвать мне имя этого человека?
Миссис Макинтош задумчиво вытянула губы.
— Наверное, вы уже видели ее, мистер Брэдфорд. Вы могли встречать ее в клинике доктора Роллингса. Она была рядом с моим бывшим мужем в течение нескольких лет. Он привез ее с собой из Бостона.
Перл с горячностью воскликнул:
— Она сейчас в больнице? Она работает вместе с ним? Кто это? Медсестра миссис Ходжес или, может быть, миссис Коллинз?.. Насколько я знаю, они давно работают вместе с ним.
Присцилла Макинтош отрицательно покачала головой.
— Нет. Это не медсестра и не врач, это пациентка.
Перл ошеломленно застыл на месте.
— Так что, какая-то пациентка в клинике знала моего брата? Кто же это? Говорите поскорей!..
— Это девушка по имени Эллис. Вы, наверное, должны были встречаться с ней в больнице. Это худенькая темнокожая девушка с испуганным лицом. По-моему, у нее есть родинка на шее. Насколько я знаю, она перенесла в детстве какую-то семейную драму, и из-за этого ее психика нарушилась.
Перл был так потрясен услышанным, что долго не мог вымолвить ни единого слова.
— Как?!! Неужели Эллис?..
Молчаливая хрупкая девушка с грустными, словно от вечного испуга, глазами, имеет какое-то отношение к смерти Брайана? Может быть, именно поэтому она всегда молчала? Она не производила впечатления психически неполноценной. Возможно, доктор Роллингс насильно держал ее в больнице только потому, что ей было что-то известно о Брайане. Если она до сих пор находится в клинике доктора Роллингса, то у Перла не остается никакого иного выхода, как только вернуться туда.

Сантана стояла посреди танцевальной площадки, держа в трясущихся руках револьвер.
— Не подходите ко мне! — визжала она. — Если кто-то сделает попытку дернуться — я тут же выстрелю! У меня еще полный барабан...
Вообще происходившее на пляже выглядело довольно дико, особенно если учесть, что пульт ведущего радиомарафона был по-прежнему включен, и над пляжем громко разносилась музыка. Однако застывшие фигуры резко контрастировали с веселыми ритмами и гитарными соло.
Сантана направила пистолет на Иден и с мстительной улыбкой спросила:
— А ты ничего не хочешь мне сказать?
На лице Иден не дрогнул ни один мускул.
— Нет, — спокойно ответила она. — Если тебе нужна я, то отпусти остальных. Не надо держать под прицелом ни в чем невиновных людей.
В их разговор неожиданно вмешался окружной прокурор.
— Сантана, тебе в первую очередь надо подумать о себе. Неужели ты не понимаешь, что это просто так не сойдет тебе с рук?
Иден смело вышла из-за спины Круза, который пытался заслонить ее собой, и обратилась к Сантане.
— Кейт прав, ты должна в первую очередь подумать о себе. Ты только представь себе, что ты можешь наделать.
Сантана нервно вертела головой.
— А причем тут Кейт? — возбужденно воскликнула она. — У меня еще будет время с ним расквитаться. Он виноват передо мной, может быть, как никто другой здесь. А ты, Иден, боишься меня?
Та смело смотрела на Сантану.
— Да, — откровенно ответила она. — Я боюсь. Но в первую очередь — боюсь за тебя.
Круз снова заслонил собой Иден, и смело шагнул навстречу Сантане.
Но она в истерике завизжала:
— Не подходи ко мне, у меня есть еще пять патронов!
Круз замер на месте.
Джина с ее страстью к разговорам не могла остаться безучастной к происходившему на площадке.
— Сантана, — укоризненно сказала она. — Если бы ты пришла сюда для того, чтобы кого-нибудь убить, ты бы давно уже сделала это. Скажи, чего ты хочешь?
Окружной прокурор, который стоял рядом со своенравной Джиной, дернул ее за рукав.
— Да не трогай ты ее.
Джина возмущенно всплеснула руками.
— А почему я должна молчать? Почему мне все затыкают рот? Почему никто не может заставить замолчать ее? Все это только из-за того, что у нее в руках револьвер? Ну и что? А я не боюсь! — Джина обвиняюще ткнула пальцем в Сантану. — Да тебе никто в жизни не отдаст Брэндона после того, что ты здесь учинила! Ты думаешь, что тебя ждет снисхождение? Ничего подобного!
Как ни странно, но Сантана до конца выслушала эту гневную речь Джины. Затравленно озираясь, она отступила на несколько шагов назад и, переводя револьвер с Джины на Иден, произнесла:
— Я не знаю, кого из вас я ненавижу сильнее. Вы все словно одичавшие собаки, которые готовы на меня наброситься и разорвать на части! Я вам всем мешаю. Вы все хотите от меня избавиться. Я мешаю собственному мужу и его любовнице, я мешаю этому мошеннику Кейту и авантюристке Джине... Я всем мешаю...
Голос Сантаны стал дрожать все сильнее и сильнее, из глаз покатились слезы.
Почувствовав, что его жена совершенно упала духом, Круз решительно шагнул ей навстречу.
— Сантана, не надо!
Но она отскочила в сторону, словно ужаленная, и резко дернула револьвером.
— Не подходи ко мне!
Тиммонс, стараясь продемонстрировать свои добрые намерения, поднял вверх руки и доверительным тоном сказал:
— Сантана, пожалуйста, не надо нервничать. Отдай мне револьвер. Уверяю тебя, здесь никто не желает тебе зла. Никто не хочет, чтобы ты навредила кому-то и, в первую очередь, себе. Подумай над тем, что ты делаешь! После такого, тебе наивно будет рассчитывать на снисхождение суда присяжных. А если ты плохо себя чувствуешь, тебе нужно вылечиться. Отдай мне пистолет, и я помогу тебе.
Говоря эти слова, Тиммонс медленно приближался к Сантане, которая, словно загнанный в угол зверь, яростно сверкала глазами.
— Нет! Остановись! — воскликнула она. — Все отойдите назад! Круз, ты тоже отойди!.. Идите все туда, в угол!..
Когда все, кому выпало несчастье находиться на танцевальной площадке, столпились в дальнем углу, Сантана злобно усмехнулась.
— Ну вот, а теперь я выведу всех на чистую воду!
Круз, который вместе с Иден оказался впереди, обратился к жене:— Сантана, прошу тебя, одумайся! Ты же не хочешь совершить преступление? Неужели ты пришла сюда именно для того, чтобы кого-то убить? Это же глупо, я не верю, что ты могла бы так поступить!
Она нервно рассмеялась.
— Ты действительно в это веришь? Если ты и вправду веришь в то, что я не убийца, что я не хотела причинить зла Иден, тогда почему бы тебе не сделать шаг вперед? Не хочешь рискнуть?

СиСи осторожно вышел из своего кабинета и, убедившись, что в коридоре пусто, прошел к комнате Келли. Из гостиной доносились голоса Софии и полицейских офицеров, которые были вынуждены слушать ее рассказ о театральной жизни в графствах Южной Англии. София знала, о чем говорила. В свое время она несколько лет была актрисой не слишком известного, но и не очень захудалого театра в Сассексе. Затем труппа сменила прописку, и София Армонти оказалась актрисой в театральном коллективе Южного Лондона. Здесь она и познакомилась с СиСи Кэпвеллом, молодым американским богачом. Лирическими историями из своего прошлого София могла отвлекать полисменов сколь угодно долго. А потому СиСи был уверен в успешном исходе предпринятой им авантюры.
Он без стука вошел в дверь комнаты Келли и, закрывая дверь, еще раз выглянул в коридор, чтобы убедиться в том, что там никого нет.
— У тебя все в порядке, дорогая?
Келли торопливо собирала самые необходимые вещи из одежды в легкую спортивную сумку. Увидев отца, она торопливо сказала:
— Папа, я уже почти готова. Осталось совсем немного.
Он стал помогать ей укладывать платья. Когда эта процедура была закончена, СиСи распрямился и поправил слегка примявшийся костюм.
— Дорогая, ты взяла паспорта?
Келли достала из заднего кармана джинсов две тонкие книжечки в темно-синей обложке.
— Вот, мой и Иден.
Он сунул документы во внутренний карман пиджака.
— Ну, вот и хорошо. Все идет по плану. Думаю, что через четверть часа ты будешь далеко отсюда.
— Папа, скажи мне все-таки, что ты задумал, я не совсем понимаю, что происходит.
СиСи снисходительно улыбнулся.
— Чем меньше ты будешь знать, тем легче будет для тебя. Главное, доверься мне. Я знаю, что делаю.
Келли осуждающе покачала головой.
— Это неправильно, папа.
Но он упрямо повторил:
— Правильно.
Она все еще колебалась.
— Папа, ну пожалуйста, подумай, может, не стоит этого делать, ведь это очень рискованно.
Он пожал плечами.
— Почему?
— Ну, потому что из-за меня у тебя могут быть крупные неприятности. Что будет, если они узнают о том, кто помог мне бежать?
СиСи беспечно махнул рукой.
— Когда ты исчезнешь, я сделаю такой вид, как будто и для меня это оказалось невероятной неожиданностью. Келли, успокойся, уверяю тебя, все будет хорошо.
Он ласково обнял дочь и погладил ее по голове. Она прижалась к нему, как маленький ребенок.
— Папа, но полиция наверняка заподозрит, что ты и мама как-то связаны с моим исчезновением. Они не оставят тебя в покое до тех пор, пока ты сам не признаешься в этом. Они могут даже возбудить уголовное дело против тебя.
СиСи хитро улыбнулся.
— Они могут делать все, что угодно. А я уже сделал все, что от меня зависело. Ты должна думать только о себе. Неужели тебе кажется, что Кейт Тиммонс сможет меня одолеть? Да я ведь, если нужно будет, здесь всех растопчу, пусть только кто-нибудь попробует тебя тронуть. Они узнают, что такое гусеницы танка.
Келли восхищенно взглянула на отца.
— Да, я в это охотно верю. Уж на что, на что, а на это ты способен.
Дверь комнаты Келли распахнулась, и туда осторожно вошла София.
— Как ваши дела?
— Неужели ты оставила наших милых офицеров в одиночестве тосковать за чашкой кофе?
София улыбнулась.
— Нет, я оставила их на попечение Перла, который решил провести с ними научную беседу о вреде какого-то мексиканского кактуса, по-моему, пейота.
Келли рассмеялась.
— Да, в этом деле он настоящий специалист. Когда-то Перл уже рассказывал мне о том, что это такое.
София подошла к дочери и с любовью обняла ее за плечи.
— Келли, помни, что мы всегда будем думать о тебе. Мы с отцом предпримем все возможное для того, чтобы ты могла вернуться домой поскорее.
Келли прослезилась.
— Мама, я буду очень скучать. Как жаль, что мы не можем остаться вместе. Ну, ничего, все дурное проходит, остается лишь хорошее. Мы обязательно встретимся. Правда, я до сих пор не знаю, что придумал папа и поэтому, немного боюсь.
София нежно поцеловала ее в щеку.
— Зато он знает. Келли, если я не сомневаюсь в его способностях, то тебе и подавно не стоит этого делать. Он ведь у нас крупный организатор.
Келли усмехнулась.
— Да, для этого нужен особый талант — развить такую бурную деятельность под носом двух полицейских инспекторов, да так, чтобы они ничего не заметили.
Все рассмеялись.
— Кстати, — сказала София, — Перл послал меня проверить, все ли в порядке?
Услышав это имя, Келли почувствовала приступ какой-то острой жалости. Она понимала, что ей в скором времени предстоит расставание и, возможно, это расставание окажется вечным...
— СиСи, ты звонил во Флоренцию? — спросила София.
СиСи кивнул.
— Да, там все готово. Келли будут ждать, правда, я еще не совсем четко представляю себе, что делать с этими полицейскими в холле. Надо их как-то отвлечь.
София задумчиво потерла лоб.
— Честно говоря, не знаю. Но у меня есть одна идея.
— Какая? — тут же уцепился СиСи.
— Все происходящее, — ответила София, — напоминает мне сейчас сцену из одного спектакля, в котором я когда-то играла в Сассексе.
СиСи на мгновение задумался.
— А, помню. Кстати говоря, мне эта постановка не очень понравилась. То есть, пьеса-то была неплохая, но режиссер у вас был откровенно слабый. Он так и не смог подняться выше провинциального уровня.
София укоризненно посмотрела на мужа.
— Мы сейчас собрались здесь для того, чтобы обсуждать спектакль, в котором я когда-то играла?
Она покачала головой.
— СиСи, по-моему, тебя иногда заносит.
Он упрямо мотнул головой.
— Но ведь это же, правда, спектакль-то был плохонький. Я честно говорю, что он мне не понравился.
София не удержалась от смеха.
— Я думаю, что он не понравится и этим двум полицейским в холле. Наверное, нам сейчас есть смысл разыграть несколько сцен из этой пьесы. Во всяком случае, начало уже положено. Перл делает первый ход, а мы подхватываем.
Келли ошалевшими глазами смотрела на отца с матерью, которые вели себя, как шаловливые ребятишки.
— Ну, вы и даете, — только и смогла проговорить она. — Я, конечно, всякого могла ожидать от вас, но чтобы вот так организовывать побег из-под носа полиции, да еще при этом разыгрывать сцены из пьес, это уж слишком. Вы поневоле заставляете меня гордиться вами.
СиСи польщенно улыбнулся.
— Ну ладно, — сказала София. — В сторону шутки. Теперь о том, что важно тебе сейчас знать. Экономку на вилле зовут Адриана. Она очень плохо говорит по-английски и вообще не любит английского языка, так что ты практически не будешь общаться с ней. И вообще, она мало будет беспокоить тебя. Адриана — человек очень спокойный по натуре и никогда не любила задавать лишние вопросы. Ее мужа зовут Хуго. Он встретит тебя в аэропорту.
Келли кивнула.
— Хорошо, я все поняла. А как я попаду в аэропорт?
СиСи предостерегающе поднял руку.
— Тебе сейчас рано об этом думать. Все в свое время. Мы сообщили Адриане и Хуго о том, что ты художница, так что у тебя будет все необходимое для работы — кисти, краски, холсты. Думаю, что тебе там понравится.
Келли благодарно кивнула.
— Спасибо, папа.
СиСи покопался в карманах, достал оттуда пачку стодолларовых банкнот и сунул их дочери.
— Вот тебе на карманные расходы, а когда будешь спускаться вниз, загляни в мой кабинет и возьми из сейфа еще денег. Если тебе понадобится, я пришлю.
Келли как-то печально посмотрела на пачку денег в руке и упавшим голосом сказала:
— У меня такое чувство, как будто я уезжаю навсегда. Все это выглядит так, словно...
София ободряюще взяла ее под руку.
— Нет, нет, Келли. Почему ты так подумала? Ты уезжаешь только до тех пор, пока мы не сможем доказать, что ты не сделала ничего противозаконного. Если ко всему прочему нам удастся доказать, что доктор Роллингс, действительно, так опасен, как ты нам об этом рассказывала, то суду станет ясно, почему ты уехала. Сейчас мы посвятим все наше время тому, чтобы заняться сбором доказательств. Разумеется, это может продлиться даже несколько недель, но, я думаю, что это не такой уж большой срок. Ну, и к тому же, там очень живописные места. Горы, снег, ослепительно яркое солнце. Тебе не будет там скучно. Ты сможешь заниматься тем, чем захочешь: рисовать, гулять, кататься на лыжах. Там великолепные места. Вот увидишь, тебе понравится.
У Келли на глазах проступили слезы.
— Да, конечно, мама. Я все понимаю, но... — она умолкла и опустила голову.
Стук в дверь заставил их насторожиться. СиСи жестом приказал Софии и Келли спрятаться за шкафом, а сам неторопливо направился к двери. Это был Перл.
— Не пугайтесь, это я. Что нужно делать? — деловито сказал он.
СиСи несколько остудил его пыл.
— Уходи.
Возникла немая сцена, которая была нарушена появлением Келли. Вынырнув из своего укрытия, она сказала:
— Папа, я доверяю Перлу так же, как и тебе.
СиСи без особого энтузиазма согласился. Закрыв за Перлом дверь, он обратился к дочери:
— Ты уже все собрала? Тогда тебе пора отправляться.
В разговор вмешался Перл.
— Да, лучше не задерживаться. Эти полицейские уже начинают проявлять беспокойство. Я едва отвязался от них. Но тот, который постарше званием, сейчас торчит на лестнице.
СиСи тяжело вздохнул.
— Ну ладно, — хмуро сказал он. — Я скажу тебе, что нужно делать. Идем.
Они подошли к кровати Келли, на которой стояла спортивная сумка с ее вещами, СиСи снял сумку и протянул ее Перлу.
— Возьми это и поставь в кухонный лифт.
Затем СиСи стащил с постели одеяло и, скомкав его, сунул в руки ничего не понимавшему Перлу.
— И это тоже возьми.
Дворецкий пожал плечами.
— Зачем?
СиСи с таким укором посмотрел на Перла, словно перед ним стоял полный идиот.
— Если что, объяснишь, что ты несешь это в чистку.
Перл кивнул.
— Понятно. Что дальше?
— Дальше? Положишь сумку в машину и отвезешь ее к дому Локриджей. Задача ясна?
— Ясна.
СиСи покопался в карманах и протянул Перлу ключи от машины.
— Держи. Подождешь меня внизу, поедем вместе.
Перл, до самой макушки нагруженный вещами, медленно потащился к двери. Тем временем СиСи обнял дочь за плечи.
— Келли, выйди через черный ход и беги, что есть сил. Потом, когда нам удастся избавиться от полицейского хвоста, мы с мамой отвезем тебя к нашему самолету.
Перл остановился у двери.
— Ладно, я попробую задержать их, отвлеку их внимание, — сказал он. — Полицейские — народ простодушный, их ничего не стоит поймать на простейшую уловку. Так что, у вас есть еще время попрощаться. Думаю, пяти минут вам хватит?
СиСи кивнул.
— Да.
— Ну, вот и отлично! — воскликнул Перл, захлопывая за собой дверь.
Когда Перл ушел, Келли, уже не заботясь о том, чтобы сдерживаться, бросилась на шею матери.
— Я буду очень скучать, — сквозь слезы промолвила она. — Мне будет очень не хватать вас...

— Что же ты, Круз? — с горькой улыбкой сказала Сантана. — Боишься?
Дело было не в том, что Круз боялся. Просто, он не был уверен в том, что Сантана, действительно, не намеренно совершила наезд на Иден. Пока он колебался, Сантана с мрачным удовлетворением воскликнула:
— Да, я опасная женщина! Я — убийца! Если Круз Кастилио верит в это, значит, так и есть.
Круз, наконец, решился, и смело шагнул вперед.
— Я так не говорил.
Однако это отнюдь не успокоило Сантану.
— Стой на месте! — заверещала она. — Я знаю, ты хочешь отвлечь мое внимание, чтобы забрать у меня пистолет. У тебя ничего не получится.
Он замер на месте, а Джина обеспокоенно крикнула:
— Круз, не глупи! Ты же видишь, у нее не все дома.
Они по-прежнему стояли друг напротив друга — муж и жена. У жены в руках был револьвер, направленный ему прямо в грудь. Кастилио осуждающе покачал головой.
— Я и не думаю, что ты выстрелишь.
Сантана, из глаз которой полились необъяснимые для нее слезы, сквозь всхлипывания бросила:
— Почему же?
Он показал рукой на сгрудившуюся за его спиной толпу.
— Если все эти люди уйдут отсюда, и мы с тобой останемся наедине, то нам не составит никакого труда решить все наши проблемы. Мы сможем спокойно поговорить и найти выход. Подумай, это будет наилучшее решение в сложившейся ситуации. Тебе не стоит совершать глупостей.
Забинтованной рукой она вытерла слезы.
— И что ты мне на этот раз пообещаешь, Круз? Что-нибудь такое, что я до сих пор не слышала — хороший дом, светлое будущее? — надрывно выкрикнула она.
Иден вышла из-за спины Круза.
— А чего ты хочешь, Сантана? Мы можем тебе это дать. Тебе нужен Брэндон? Ты хочешь вернуть себе сына? Ты этого хочешь?
Сантана решительно перевела револьвер на Иден.
— Вы хотите заговорить мне зубы? Вы хотите, чтобы я забыла, для чего пришла сюда? У вас ничего не выйдет! — запальчиво вскричала она. — Джина уже пробовала сделать такое.
В этот момент музыка, разносившаяся над пляжем громким эхом, вдруг умолкла.
— Что случилось? Что такое? — забеспокоилась Сантана. — Что произошло с аппаратурой? Давайте, кто-нибудь разберитесь с этим!
Хейли еще ничего не успела ответить, как в дело вмешался окружной прокурор.
— Хорошо, хорошо! — торопливо воскликнул он. — Я сейчас все сделаю, потерпи минутку, не надо нервничать. Только спокойно.
Все оказалось весьма просто — закончилась запись на компакт-диске. Тиммонс подошел к проигрывателю, нажал на кнопку, достал диск и продемонстрировал его Сантане.
— Вот, ничего страшного. Просто нужно сменить музыку, — успокаивающе сказал он.
Сантана, тяжело дыша, кивнула.
— Хорошо, только не вздумай делать глупости, Кейт, а то я немедленно выстрелю.
Он наигранно рассмеялся.
— Да что ты! О каких глупостях идет речь? Неужели ты думаешь, что я могу метнуть в тебя этим диском?
Сантана взбешенно завизжала:
— Прекрати издеваться надо мной! Я этого не потерплю!
Тиммонс тут же вскинул вверх руки.
— Ладно, ладно, я приношу свои извинения, только успокойся. Но я надеюсь, ты позволишь мне поставить новую пластинку?
Она махнула револьвером.
— Давай! Но только побыстрее!
Тиммонс неторопливо сменил пластинку, а затем, как бы невзначай, положил руку на пульт.
Бдительно следившая за ним Сантана тут же закричала:
— Эй, эй! Ты что там делаешь?
Он пожал плечами.
— Да так, ничего. А почему ты испугалась? Это же не оружие какое-нибудь? Я просто поправил тут кое-что.
— Что? — подозрительно спросила Сантана.
— Уровень зашкаливает, — объяснил Тиммонс.
Он едва заметно наклонился над микрофоном и практически незаметным движением пальцев вывел заглушённый прежде уровень микрофона.
— Да успокойся же, Сантана, — обиженно сказал окружной прокурор. — Не надо нервничать. Норд-бич — это очень людное место. Сюда в пляжный бар могут в любой момент войти и увидеть тебя с пистолетом в руке.
Он говорил это так ясно и отчетливо, что Сантана мгновенно догадалась, в чем дело.
— Ах ты, негодяй! — закричала она и, бросившись к пульту, стала в истерике вырывать из него провода.
— Кейт, тебе это даром не пройдет! — кричала Сантана, расправившись с пультом и направив револьвер в грудь Тиммонса. — Ты снова предал меня, но это случилось в последний раз.
И хотя револьвер в ее руках ходил ходуном, угроза того, что она выстрелит, была более чем вероятной. Круз осознал это раньше других и, резко шагнув в сторону, заслонил собой окружного прокурора.
— Сантана, послушай его, он прав, — доверительно произнес Кастилио. — Они знают, что ты здесь, ты губишь себя.
Сантана растерянно вертела головой.
— Ну почему, почему ты защищаешь его? — чуть не плача, воскликнула она. — Ты же ненавидишь Кейта Тиммонса не меньше, чем я? Круз, воспользуйся этим шансом. Ты даже не будешь виноват. Поэтому отойди в сторону и позволь все сделать за тебя твоей ужасной и неверной жене.
Круз помрачнел.
— Думай, что ты говоришь, Сантана. Ведь все вокруг потом повторят эти твои слова. Вокруг столько народу. Ты хочешь заранее вынести себе приговор?
Сантана невпопад рассмеялась.
— Ну и что же? Что из этого? Неужели ты боишься за мое блестящее будущее? Какой же ты дурак, Круз. Ведь Кейт ненавидит тебя. Он использовал меня, чтобы навредить тебе, он смеялся над тобой, над твоей глупостью. Он лез ко мне, когда хотел и где хотел. Мы вытворяли такое, что ты бы поседел, если бы узнал. Круз, ты ничего не видел, кроме своей идиотской работы и своей ненаглядной Иден. Ты забыл обо всем, что между нами было. А я решила тебе отомстить. Знаешь, Круз, ты даже порой не подозревал о том, что происходит рядом с тобой. Мы могли все втроем сидеть за столом в ресторане, и Кейт приставал ко мне, а ты даже не замечал этого. Его ничто не останавливало. А ты даже не смотрел в мою сторону. Знаешь, где мы однажды занимались любовью? В твоем кабинете, на твоем столе. Что, Круз, радостно тебе узнать об этом?
Он потрясенно молчал, а лицо его темнело все больше и больше. Иден почувствовала, что Круз не в силах защитить себя, и потому воскликнула:
— Боже мой, Сантана, как ты разговариваешь с единственным человеком, который еще на твоей стороне?
Сантана снова нервно расхохоталась.
— Кто на моей стороне? Круз? Да ты, наверное, бредишь, Иден. Этот человек с самого начала делал все, чтобы меня упекли в тюрьму. Он даже не постарался помочь мне, когда я была арестована. Наверное, ему помешало чувство служебного долга.
Иден смело возразила:
— Это не правда. Как ты могла подумать, что Круз предавал тебя? Скажи, как?
— Он всегда только и делал, что восхищался тобой.
Лицо Сантаны покрылось крупными каплями пота.
Было видно, что она находится на последней стадии психического и нервного истощения. А в таком положении человек способен на все. Именно поэтому никто не осмеливался решиться на отчаянный поступок и попробовать обезоружить Сантану. Но Иден, презрев опасность, упрямо спорила с Сантаной.
— Это еще ничего не значит! — воскликнула она. — Если ты думаешь, что когда вы были женаты, он изменял тебе со мной, то я могу тебе сказать, что этого не было. Он просто-напросто отказался делать это.
Сантана вдруг растерялась.
— Что ты имеешь в виду? — пробормотала она. — Я не понимаю.
Внезапно появившийся за спиной Сантаны Ник Хартли осторожно подбирался к ней сзади, явно намереваясь выбить из ее руки револьвер. Сантана пока не замечала его.
— Что это значит: когда мы были женаты? — пролепетала она. — По-моему, мы еще и сейчас женаты.
Возможно, задуманное Ником увенчалось бы успехом, однако ему помешала Джина. Возможно, она руководствовалась благими намерениями, однако результат оказался прямо противоположным.
— Ник, осторожно — крикнула она.
Сантана мгновенно дернулась и отскочила в сторону. Увидев рядом собой Ника Хартли, она тут же направила на него револьвер и завопила:
— А ну-ка отойди! Кто еще с тобой?
Он обезоруженно поднял руки.
— Что ты здесь делаешь, Сантана?
Она тяжело дышала. Однако это не мешало Сантане держать револьвер, направленным в грудь Ника.
— Я... Я ничего против тебя не имею, — растерянно пробормотала она. — Зачем ты сюда приехал?
Он едва заметно подался вперед.
— Я искал тебя повсюду, чтобы помочь.
Она испуганно отскочила назад и снова закричала:
— Не подходи ко мне! Стой там, где стоишь! О какой помощи ты говоришь? Ты хотел помочь мне попасть в тюрьму или в клинику? Или помочь мне стать наркоманкой? Или помочь мне потерять сына?
Ник сокрушенно покачал головой.
— Да, Сантана. У тебя, действительно, очень много поводов для обид. Но ведь это еще ничего не значит.
Сантана зло усмехнулась.
— Ник, не пытайся остановить меня. Ты ведь друг Круза. Этим для меня все сказано.
Он уверенно кивнул.
— Да, я его друг. Но я не закрываю глаза на его ошибки и считаю, что у тебя есть повод обижаться почти на всех присутствующих здесь.
Ник оглянулся и, посмотрев на Кастилио, многозначительно сказал:
— Даже на тебя, Круз.
Как ни горько было Крузу выслушивать эти обидные слова, однако в глубине души он понимал, что Хартли прав. Именно его поведение в последние месяцы вынудило Сантану наделать массу глупостей. Она, действительно, хотела только любви, и больше ничего. Но он, целиком погрузившись в свои служебные дела, и не разобравшись со своими чувствами по отношению к Иден и Сантане, стал виновником того, что произошло. Если бы он вовремя определился со своими женщинами, то случившегося можно было избежать.
Круз и сам укорял себя в этом, однако теперь уже было поздно сокрушаться и жалеть о происшедшем. Нужно было срочно что-то предпринимать, пока Сантана не совершила непоправимую ошибку...

— Келли, подожди минутку, мне нужно кое-что показать тебе, — сказала София. — Я вернусь через минуту.
Она стремительно направилась к двери и спустя несколько мгновений Келли услышала, как на лестнице раздались ее шаги.
— Папа, куда она пошла? — обеспокоенно спросила Келли.
Тот недоуменно пожал плечами.
— Я и сам не знаю. Наверное, перед расставанием она хочет сообщить тебе нечто важное.
Спустя несколько мгновений София вернулась с продолговатым белым конвертом в руке.
— Вот, Келли, это тебе, — сказала она, ласково посмотрев на дочь.
Та взяла конверт и недоуменно повертела его в руках.
— А что это? Здесь ничего не написано.
София улыбнулась.
— Открой и посмотри.
Келли достала из конверта сложенную вдвое открытку с двумя тисненными золотыми кольцами и прочитала надпись внутри:
— Ваше присутствие будет большой честью...
Выражение удивления на ее лице сменилось широкой улыбкой.
— Неужели это свадьба?
Келли быстро прочитала текст на открытке и радостно воскликнула:
— Мама, я просто глазам своим не верю! Вы снова решили пожениться? Папа, неужели это правда? У меня такое ощущение, что это какой-то сон. После всего, что было, вы наконец-то снова решили жить вместе?
Не дожидаясь ответа, она с восторгом бросилась на шею матери.
— Я так рада за вас, мои дорогие! Я бы никогда не могла об этом подумать.
СиСи гордо улыбнулся.
— Я тоже рад, дорогая. У нас, наконец-то, все получилось. Но должен заметить, что твоя мама долго сопротивлялась, и мне пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы убедить ее в искренности своих намерений.
После обмена объятиями с Софией и СиСи, Келли протянула матери конверт и пригласительный билет. София недоуменно пожала плечами.
— Нет, нет, Келли, не нужно отдавать это мне. Ведь это твой пригласительный билет. Оставь его у себя. Оставь это у себя, и когда ты вернешься, ты будешь самым желанным гостем.
Келли нерешительно повертела в руках открытку.
— Мама, но ведь здесь написана дата... К этому времени я не успею вернуться. Остались уже, буквально, считанные дни.
СиСи решительно махнул рукой.
— Не обращай внимания на число. Без тебя свадьбы не будет. Я просто не могу поступить иначе. Ты моя любимая дочь, и я лучше отложу свадьбу, чем сыграю ее без твоего присутствия.
Но Келли все еще сомневалась.
— Папа, однако, о свадьбе уже объявлено, и я не хочу, чтобы все вокруг подумали, будто свадьба откладывается именно из-за меня. Я вообще не хочу, чтобы кто-то знал о том, где я.
СиСи уверенно кивнул.
— Мы подумаем о том, как сделать это.
Келли решительно помотала головой.
— Нет, нет, вы не должны откладывать свадьбу из-за меня. Как же так — из-за меня у вас нарушится вся личная жизнь? Нет, я не могу на это согласиться.
София успокаивающе обняла ее за плечи.
— Детка, мы заберем тебя назад, как только это станет возможно.
Скрепя сердцем, Келли вынуждена была согласиться.
— Хорошо, — тихо сказала она. — И все равно, мама, мне кажется, что вам было бы лучше не думать обо мне.
— Мы не можем не думать о тебе, — возразила София. — Ты наша дочь. Наша любимая дочь. И если не думать о тебе, то о ком же думать?
Келли снова прижалась к ее щеке.
— Спасибо, мама. Я так люблю вас. В больнице мне было хуже всего, когда доктор Роллингс сказал, что я не могу с вами видеться. Я чувствовала себя такой одинокой. Но теперь я понимаю, что ошибалась. Я ведь никогда не оставалась одна, правда?
София нежно гладила ее по голове.
— Конечно. У тебя не должно быть никаких сомнений по этому поводу.
Испытав прилив нежности к дочери, СиСи тоже обнял Келли.
— Дочка, ты никогда не была и не будешь одинокой, — уверенно сказал он. — Это я тебе обещаю, малыш. Я так буду скучать по своей прелестной девочке. Даже если ты уедешь, все будет совсем по-другому. Ты ведь теперь находишься под нашей опекой, и мы заботимся о тебе. Никакие врачи-эксперты не смогут говорить нам о том, кто ты такая и как надо относиться к тебе, как надо любить тебя.
Она прижалась к груди отца, и тонкий ручеек слез полился ему на лацкан пиджака.
София вдруг обеспокоенно взглянула на часы.
— Келли, тебе пора, — скрывая слезы нежности, сказала она. — У нас уже нет времени.
Келли забрала со стола маленькую китайскую сумочку и вместе с конвертом сунула ее к себе под мышку.
— Хорошо, я пойду, — слабым голосом сказала она. СиСи проводил ее в коридор.
— Обойди холл и выйди через черный ход, — сказал он. — Там внизу тебя будет ждать Перл. Только постарайся не попасться на глаза полицейским. Возможно, снаружи за домом следят. Иди через сад. Когда мы избавимся от назойливого внимания стражей порядка, мы еще увидимся с тобой. Перл все знает.
Не оборачиваясь, Келли зашагала по коридору. Сейчас никто не видел, что лицо ее заливают слезы.
СиСи вернулся к Софии. Тяжело вздохнув, он опустил голову и отвернулся к окну.
— Да, жаль, что приходится расставаться с ней. Но у нас нет другого выхода, — глухо произнес он.
София подошла к нему сзади и положила руки на плечи.
— А знаешь, СиСи, ты молодец, — чуть дрожащим от волнения голосом сказала она. — Я от тебя такого никогда не ожидала.
СиСи обернулся к ней и печально усмехнулся.
— Ты еще многого обо мне не знаешь. Кстати говоря, ты тоже настоящий боец.
Она посмотрела на него с невыразимой нежностью.
— Это правда. И, правда, то, что ты сказал Келли. Теперь она с нами, и теперь уже я так не боюсь за нее.
СиСи тоже был расстроен, но старался держаться спокойно.
— Родная, — сказал он, обнимая Софию. — Нам теперь есть чем гордиться.
Она улыбнулась.
— Я-то знаю, но вот полицейские вряд ли будут того же мнения.
СиСи махнул рукой.
— Ладно, ладно. Сейчас я спущусь по запасной лестнице и войду в другую дверь. Им ни в чем не удастся заподозрить меня. Хотя, не думаю, что они такие уж наивные простачки. Конечно, эти ребята быстро догадаются, что к чему, но, надеюсь, нам удастся еще хотя бы десять минут отвлекать их внимание, прежде чем они сообразят, что к чему. Ладно, я думаю, что мы справимся с этим.
Он ласково погладил ее по щеке.
— Я люблю тебя, София.
— Я тоже люблю тебя.
Они обменялись поцелуями, и СиСи вышел из комнаты. Оставшись одна, София не смогла сдержать рыданий и вволю дала себе выплакаться. Затем, немного успокоившись, она вышла на балкон и проводила взглядом исчезавшую среди деревьев фигуру Келли.
— Беги, родная, беги, — прошептала София.
СиСи уверенным шагом вышел в холл, где по-прежнему находились пребывавшие в полной растерянности полицейские офицеры.
— Прошу прощения, господа, — спокойно сказал СиСи. — Мне очень жаль, что я заставил вас ждать. К сожалению, телефонный разговор с судьей Конвей занял слишком много времени. Мне казалось, что я никогда не смогу избавиться от Аманды. Она очень разговорчивая женщина.
Он вдруг сделал озабоченный вид и оглянулся.
— Кстати, господа, вы нигде не видели Келли?
Инспектор Шульц пожал плечами.
— Нет. Мы думали, что вы знаете, где она.
Словно в хорошо отрепетированном спектакле, на сцене появилась София.
— СиСи, а где Келли? Она с тобой? — также спокойно и уверенно спросила София.
СиСи развел руками.
— Нет, дорогая, я думал, что она находится в своей комнате.
София озадаченно взглянула на мужа.
— Но я только что была там. Келли нет в комнате. Может быть, она пошла куда-нибудь погулять?
Шульцу и его помощнику стало ясно, что их надули. Обвиняюще ткнув пальцем в СиСи, он произнес:
— Для вас было бы лучше, если бы она нашлась. Ладно, — он повернулся к своему помощнику, — ты пока обыщи дом, а я посмотрю снаружи. Может быть, нам удастся ее найти.
Когда он направился к двери, младший офицер угрожающе произнес:
— Если она сбежала, и мы сможем выяснить, что кто-то из вас причастен к этому, то...
Не дожидаясь окончания этой угрожающей тирады, СиСи возмущенно возвысил голос:
— Прошу прощения, молодой человек, но я всегда был законопослушным гражданином. Мне непонятно, почему вы до сих пор не знаете об этом.
Тот уже сделал попытку уйти, однако СиСи довольно бесцеремонно ухватил полицейского за локоть и, наставительно помахивая пальцем, сказал:
— В городе меня уважали еще до вашего появления на свет, не правда ли, дорогая?
Они обменялись столь выразительными взглядами, что лишь идиот не мог бы понять, в чем тут дело.
София едва удержалась от того, чтобы не прыснуть со смеху.

Услышав гневные слова Ника Хартли, обращенные к Крузу, Сантана с ехидством воскликнула:
— Ну, что ты на это скажешь, Круз? Смотри-ка, кто-то считает, что и ты небезупречен.
Круз еще ничего не успел ответить, как Ник снова сказал:
— Сантана, я хочу, чтобы ты сама разобралась во всем, без посторонних подсказок. Если ты не сможешь этого сделать сама, то, боюсь, что все наши разговоры напрасны.
Она судорожно сглотнула.
— Кажется, я начинаю понимать, — растерянно пролепетала Сантана. — Мне уже многое становится ясным. Но я ожидала...
Круз не сдержался.
— Я даже не знаю, чего ты ожидала.
Его перебила Иден:
— А я знаю, чего ты ожидала! — гневно воскликнула она, обращаясь к Сантане.
Ствол револьвера переместился с Круза на Иден, словно в голове у Сантаны работала автоматическая система наведения на любого говорящего.
— Ты... Ты... — запинаясь, сказала Сантана. — Какое ты имеешь право?
Но Иден решительно махнула рукой.
— Я имею на это право. Я знаю, чего ты хотела. И знаю, на что ты рассчитывала. Мы давно знакомы с тобой, Сантана. И все, что происходило с тобой, происходило на моих глазах. Я знаю, что говорю. Ты ожидала, что тебе подадут мир на блюдечке с золотой каемочкой. У тебя были Брэндон и Круз, и ты думала, что все будет хорошо. А меня ты считала эгоисткой.
Сантана попыталась раскрыть рот, чтобы что-то сказать, однако Иден, не желая слушать ее возражений, продолжила:
— Да, может быть, я эгоистка. А ты сама? Посмотри па себя. Рубен и Роза хотели, чтобы их дети жили беззаботно, и они добились этого. Тебе ничего не надо было делать. А потом ты обнаружила, что жизнь идет совсем по другому сценарию. И что должен был делать Круз? Ты выдержала испытание, которое тебе пришлось пережить в связи с Брэндоном, но большая заслуга в этом была, несомненно, Круза. А что случилось потом? Потом, когда все стало спокойно, ты решила, что о семейном счастье можно больше не заботиться, что все придет само собой. Ты забыла о том, что за это нужно бороться каждый день и час, это нужно поддерживать и укреплять, а иначе... Ведь ничто на этом свете не вечно. Я не знаю, о чем ты думала, когда тебе в голову пришла мысль изменить мужу. По-моему, в тебе начали говорить инстинкты, а не разум или чувства.
Ник попытался вступиться за Сантану.
— Круз, я не говорю, что ты не старался наладить отношения в своей семье, но, представь себе, как можно жить, если знаешь, что тебя окружает со всех сторон ложь? Как можно жить, когда знаешь, что человек, который говорит, что любит, на самом деле хочет сбежать от тебя? Только тогда понимаешь, что, может быть, все происходящее — это сплошной обман.
— Может быть, это и так, — осторожно заметила Хейли, — но ведь это не оправдание, Ник? Разве можно из-за такого угрожать оружием?
Ник немного помолчал.
— Да, это верно. С этим трудно не согласиться.
Он повернулся к Сантане.
— Ведь ты тоже так считаешь?
Она отступила на шаг и растерянно пробормотала:
— Может быть, оно и так. Но, — она вдруг повысила голос, — я скажу вам, что может служить мне оправданием.
Сантана кивнула в сторону Кейта и Джины.
— Эти двое, — обвиняюще сказала она. — Я всем мешала: Иден и Крузу, и Джине. Но с этим я как-нибудь справилась. Однако все получилось по-другому. Джине или Кейту понадобилось все взять в свои руки. Они заменили мои таблетки от аллергии на наркотики, чтобы заставить меня делать то, что было нужно им.
Круз с сомневающимся видом развел руками.
— Сантана, я бы мог понять это, если бы вчера не видел собственными глазами гору таблеток, найденных в нашем доме.
Сантана возбужденно взмахнула револьвером.
— Их туда подбросили! — закричала она. — Джина или Кейт, я не знаю, кто из них. Это мог сделать любой из них. Но ты, конечно, в это не поверишь, Круз. Ведь это так?
Он тяжело вздохнул.
— Было бы гораздо проще поверить в это, если бы ты убрала пистолет. Прошу тебя, послушайся моего совета — отдай мне оружие. Если не хочешь отдать мне, то отдай его Нику. С каждой минутой ты только ухудшаешь свое собственное положение.
Сантана мстительно рассмеялась.
— Да, я понимаю. Вам было бы гораздо легче. Но ведь пистолет помогает мне, не правда ли? Разве кто-нибудь раньше согласился бы слушать меня? Все вы либо отмахивались, либо делали вид, что вам некогда. А ты, Круз, вовсе отказывался меня слушать. Я не могла рассчитывать ни на чью поддержку, но зато теперь, — она снова рассмеялась, — смотрите, какие вы смирные. Никто не возражает.
Ник повернул к Джине побледневшее лицо.
— То, что она сказала на счет наркотиков, это правда?
Стараясь выглядеть, как можно более спокойной, Джина с напускной улыбкой заявила:
— Да ладно, подумайте сами, где бы я достала наркотики? И как бы я могла подсунуть их Сантане? — оправдывающимся тоном сказала она. — Кейт Тиммонс вам ведь не мошенник какой-нибудь, а окружной прокурор. Неужели он поставил бы под удар свою карьеру? Меня тошнит от того, как вы тут с ней нянчитесь, слушаете нытье Сантаны! Когда последний раз кто-нибудь слышал, чтобы она говорила правду? Она лжет уже на протяжении нескольких недель. Она и раньше лгала, добиваясь к себе жалости.
Круз Кастилио попытался заткнуть этот фонтан красноречия.
— Джина, замолчи! — воскликнул он. — По-моему, ты слишком много на себя берешь!
Но та своенравно взмахнула руками.
— Да? Черта с два!
Потеряв всякое чувство страха и реальности, она растолкала стоявших перед ней, и смело шагнула навстречу Сантане.
— Пусть меня лучше застрелят, чем я буду слушать ее бредни! К тому же я знаю, что будет дальше. Вы все вытащите носовые платочки и начнете причитать: «Бедная Сантана! Ай-ай-ай!» Посмотрите на себя! Вы просто смешны... Зачем вы ее жалеете? В конце концов, окажется, что это я во всем виновата, так как я плохая, а Сантана хорошая. Она просто несчастливая, ей просто не повезло...
Джина выдержала эффектную театральную паузу и, пока она молчала, все собравшиеся в баре услышали завывание приближающихся к пляжу полицейских машин.
— Ну, так вот, — возмущенно продолжила Джина. — Она меня ненавидит, она может говорить все, что угодно, но она меня ненавидит!
Дрожа от возбуждения, Сантана направила револьвер в сторону Джины.
— Ты никогда не узнаешь, насколько сильно я тебя ненавижу! — нервно выкрикнула она.
Джина гордо вскинула голову.
— А за что? За то, что я вырастила маленького мальчика, а ей лень было позаботиться даже о себе самой? Почему бы тебе не ненавидеть саму себя? — зло сказала она. — Для этого есть гораздо больше причин. Да ты на коленях должна благодарить меня! Ты ведь знаешь, что Брэндон был намного счастливее до твоего появления в его жизни. А когда ты принялась за его воспитание, он тут же заболел. Как ты думаешь, что он почувствует, когда узнает, что его мать полусумасшедшая террористка, которая бегает по городу, размахивая револьвером, и пытается свести счеты с неугодными ей людьми? Неужели ты думаешь, что ему это понравится? Или, может быть, он будет в восторге, узнав о том, что Сантана, забыв обо всем на свете, металась между мужем и любовником только потому, что ее, видите ли, не понимали?..
Окружной прокурор, почувствовав, что разговор принимает нежелательный для него оборот, со злобой прошипел:
— Джина, заткнись.
Но она вела себя, как разъяренная фурия, сметая на пути все преграды. С презрением взглянув на Тиммонса, она воскликнула:
— С чего бы это? Почему вы все затыкаете мне рот? Почему я не имею права высказаться? Я что, требую от вас выслушать меня, угрожая револьвером? Я не буду молчать! И вообще, вся эта дешевая игра закончена! Вы что, не слышите полицейских сирен?..
Сантана потрясенно отступила назад.
— Ты! Ты...
Джина снисходительно махнула рукой.
— Все кончено, Сатана. Можешь убрать свою игрушку, она тебе больше не понадобится. Все уже в прошлом. После того, как я выступлю свидетелем против тебя в суде, тебя, Сантана, надолго упрячут в тюрьму.
Оказавшись у последней черты, Сантана окончательно потеряла голову. Она решительно шагнула навстречу Джине.
— Так значит, вы все хотите, чтобы меня отправили в тюрьму?.. — злобно сказала она. - Всем вам не терпится увидеть меня за решеткой!.. Ну, тогда я постараюсь, чтобы было за что!..
Ник, который оказался ближе всех к Сантане, понял, что нельзя медлить ни секунды. Он бросился ей наперерез, но успел только перехватить ее руку.
Сантана нажала на курок, и толпа бросилась врассыпную. Пуля попала Джине в ногу, чуть ниже колена.
Джина охнула и медленно опустилась на дощатый пол. Темно-красное пятно стало быстро расплываться на брючине.
Круз Кастилио и Кейт Тиммонс бросились ей на помощь. Пока все были заняты Джиной, Сантана поспешно отскочила назад и застыла в углу, словно затравленный зверь. Она по-прежнему держала пистолет в руке, бессильно повисшей вдоль тела.
Паника на площадке продлилась недолго. Половина заложников успела разбежаться, остальные занялись срочным оказанием помощи раненой Джине.
Ник Хартли разорвал пропитавшуюся кровью брючину на ноге Джины. Хейли торопливо схватила подсунутый кем-то широкий носовой платок и бросилась перевязывать ногу тетки.
Сантана трясущейся рукой вытерла со лба крупный пот и стала плаксиво канючить:
— Я не хотела... Я не хотела... Я не нарочно... Это получилось случайно.
Ник быстро осмотрел рану на ноге Джины.
— Давай. Хейли, побыстрее перевязывай. Не знаю, задета ли кость, но времени терять нельзя! Посмотри, как хлещет кровь...
Как ни странно, Джина не потеряла сознания. Она лежала на руках у Круза и как-то удивленно хлопала глазами, словно ребенок, который случайно поранился, и теперь не понимает, почему из дырочки на ноге течет густая красная жидкость. Очевидно, она была в таком шоке, который не позволял ей отключиться.
Круз знал, что при пулевых ранениях такое часто бывает — раненый не может потерять сознание до тех пор, пока глаза его не станут закрываться от большой потери крови. Не слишком опасная, на первый взгляд, рана могла привести к смерти спустя несколько минут, если бы не удалось остановить кровь.
— Я не нарочно... — продолжала оправдываться Сантана. — Вы же видели — я не хотела!..
Пока остальные были заняты оказанием помощи Джине, Иден, также склонившаяся над ней, вдруг выпрямилась и порывисто шагнула навстречу Сантане. В ее глазах было столько мрачной решимости и безумного самопожертвования, что Круз, забыв об истекающей кровью Джине, оставил ее и бросился следом за Иден.
— Ты куда? — закричал он, хватая ее за руку.
Но Иден решительно высвободилась и подошла к Сантане на расстояние вытянутой руки.
— Иден, погоди! — безуспешно кричал Круз. — Что ты делаешь?
Кастилио попытался оттащить ее в сторону, но Иден стояла как вкопанная.
— Да отпусти ты этот чертов пистолет! — заорал Круз, обращаясь к Сантане. — Ты что, хочешь, чтобы еще кто-нибудь пострадал?
Но Сантана обреченно держала револьвер у самой груди Иден. — Не подходи! Не подходи... — побелевшими от страха губами бормотала она.
Иден, покачиваясь, словно сомнамбула, стояла перед Сантаной и как заведенная повторяла:
— Сантана... Сантана... Что ты наделала?.. — Переминаясь с ноги на ногу, та закричала:
— Уберите ее от меня! Скажите ей, чтобы она оставила меня в покое!
Круз снова попытался оттащить Иден в сторону, но и на этот раз ему ничего не удалось сделать. Складывалось такое впечатление, что Иден решила пожертвовать собой, лишь бы защитить остальных от обезумевшей Сантаны.
Хейли, которая теперь вместо Круза держала на руках Джину, в слезах воскликнула:
— Заберите у нее пистолет! Она сошла с ума!.. Сантана, как ты можешь обвинять во всем Джину? Никакие твои страдания не могут оправдать этого!
Полицейские сирены внезапно утихли, и над пляжем раздался многократно усиленный мегафоном голос:
— Говорит лейтенант Редке из полицейского управления Санта-Барбары. Мы слышали выстрел. Пострадавшие есть?
Круз, не оставлявший Иден, сложил руки рупором и изо всех сил закричал:
— Да, Редке. Говорит инспектор Кастилио. У нас здесь раненая женщина. Срочно вызовите по рации скорую помощь.
Никто не обратил внимание на то, как из-за угла подсобного помещения на площадку бара вышла Роза Андраде, мать Сантаны. Она оцепенело, смотрела на события, происходившие на площадке.
— Все в порядке? — спросил лейтенант Редке. — Вы можете ее вынести?
Едва сдерживаясь от возбуждения, Круз взглянул на жену.
— Да! — громко крикнул он, а затем тихо добавил: — Думаю, что моя жена больше никому не причинит вреда. Она не хочет, чтобы кто-нибудь еще пострадал. Она хочет сдаться...
Сантана истерично взмахнула пистолетом и завизжала:
— Нет! Ни за что! Я не хочу возвращаться туда! Им наплевать, что будет со мной!..
Кровь вдруг опять ударила ей в голову, и она с истинно сумасшедшей логикой сказала:
— Но им не наплевать, что будет с тобой, Иден...
С этими словами она схватила Иден за руку и, притянув к себе, приставила ей револьвер к груди.
Такого безумного шага от Сантаны не ожидал никто. Она действительно вела себя, как террористка, и действовала по законам терроризма. После неудачной попытки совершения террористического акта она взяла Иден в заложники, чтобы обеспечить себе бегство.
Такого в Санта-Барбаре еще не видали.
Уже одним этим поступком Сантана заслужила право быть навечно внесенной в городские анналы — как первая террористка, которая взяла заложника.
Все, кто сейчас находился на танцплощадке бара, с ужасом взирали на то, как Сантана, прикрываясь Иден, словно щитом, отступала к дальней стене.

В ожидании, пока появится Келли, Перл, молча, стоял у окна в пустом доме Локриджей.
С тех пор, как СиСи Кэпвелл отнял этот дом у Лайонела Локриджа, здесь никто не жил. Правда, ощущения заброшенности в этом доме Перл не испытывал, наверное, потому, что, несмотря на отсутствие мебели и вообще каких-либо вещей, за домом присматривали.
Перл старался не думать о том, что сейчас ему предстоит расставание с Келли. Он знал, что стоит ему всерьез задуматься над этим — и нервы его не выдержат.
Келли сейчас для него слишком много значила. После всего, что им пришлось испытать вместе, он проникся к ней такими глубокими чувствами, что ему невыносима была одна только мысль о предстоящей разлуке.
Самым удивительным было то, что Келли сейчас испытывала те же самые чувства. Они, еще ни разу не успевшие признаться, друг другу в том, что влюблены, уже не мыслили жизни порознь. Предстоящая разлука была ужасна для обоих.
Когда в доме хлопнула входная дверь, Перл направился в прихожую.
Келли, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, радостно воскликнула:
— Это я!
Он грустно улыбнулся.
— Привет, Келли. Все прошло удачно? Тебя никто не заметил?
Прежде чем ответить, она нежно обняла его. Но не так, как это делают влюбленные, а скорее, как сестра обнимает брата.
— Мне пару раз пришлось остановиться по дороге, — наконец, объяснила она. — Я видела пару полицейских машин на пути сюда, которые пронеслись мимо, завывая сиренами. Я уже было подумала, что они гонятся за мной. Но, слава богу, все обошлось.
Не скрывая своей печали, Перл держал ее за руки.
— Ну, вот и хорошо.
Келли оглянулась на дверь.
— Как ты думаешь, у родителей все в порядке?
Перл убежденно кивнул.
— Да, конечно, я верю в них. Думаю, что все нормально. Ты с собой все взяла?
— Да. Папа обо всем позаботился...
Они оба умолкли, не в силах продолжать разговор. Первым это неловкое молчание нарушил Перл:
— Я слышал, что ты улетаешь в Европу... — неопределенно сказал он. — У тебя есть место, где можно остановиться?
Келли грустно опустила глаза.
— Да. Но там не будет тебя...
Перл пытался храбриться.
— Да. Но я думаю, что в этом нет ничего страшного. Все в порядке. Я тебе больше не нужен.
Келли отрицательно покачала головой.
— Как сказать, Перл... Как сказать...
Перл понял, что чувства одерживают верх в борьбе с разумом, и глаза его наполнились слезами.
— Я буду скучать по тебе... — дрогнувшим голосом едва выговорил он. — Ты даже не представляешь, как мне будет не хватать тебя.
Келли тоже едва не разрыдалась.
— И я буду скучать... — со слезами на глазах сказала она. — Мне действительно тяжело расставаться с тобой. Я понимаю, что это звучит глупо.
Он удрученно покачал головой.
— Нет. Это совсем не глупо. Это очень приятно слышать. Но, как, ни жаль, от этого становится только еще грустнее.
Келли теребила пуговицу на его пиджаке.
— Ты знаешь, — несмело сказала она, — мне кажется, что это очень нечестно с моей стороны — ты столько сделал для меня, а я ничем не смогла тебе отплатить.
Перл сделал попытку улыбнуться, однако, это больше напоминало болезненную гримасу.
— Да нет, мне не нужна помощь, — неубедительно сказал он.
Келли с сомнением посмотрела ему в глаза.
— Мне она тоже не нужна... Но, знаешь... Перл, мне кажется, что ты был рядом со мной очень давно, еще до моего рождения. Я даже не могу вспомнить как, когда и где мы познакомились. У меня такое ощущение, что ты был со мной всегда. Я даже не знаю, чем это объяснить. Я не знаю, что это значит, но мне от этого хорошо.
Перлу все-таки удалось сделать над собой усилие и улыбнуться по-настоящему.
— Ты не поверишь, это звучит очень забавно, но я сегодня видел об этом сон, — сказал он.
Эта улыбка подняла настроение и Келли.
— Послушай, — ободренно сказала она. — Когда я вернусь, мы обязательно разыщем Макинтош и еще кого-нибудь, кто сможет нам рассказать все о твоем брате.
Улыбка снова исчезла с его лица, и он грустно кивнул.
— Наверняка...
Еще секунда — и он готов был разрыдаться.
Время, остававшееся у него на последнюю встречу, столь стремительно истекало, что, казалось, где-то рядом стучат огромные часы, каждым ударом отсчитывающие неумолимую судьбу.
— А пока, — печально сказала она, — ты будешь писать мне?
Перл смущенно опустил глаза.
— Ты знаешь, мне кажется, что этого не стоит делать. Понимаешь, тебя будут искать, поэтому они, наверняка, будут за мной следить...
Разочарование, которое постигло Келли, невозможно было описать.
Единственное, что она смогла выговорить, были слова:
— Да. Наверное, ты прав.
Звук поворачивающихся в замке ключей заставил их обернуться.
Дверь в прихожую распахнулась, и на пороге показались СиСи и София.
— А, вот она где!.. — радостно воскликнул СиСи.
Келли обеспокоенно посмотрела на мать.
— Как вы добрались?
— Все нормально.
— Мама, а как тебе удалось выскользнуть из дома?
София беспечно махнула рукой.
— Мне удалось убедить их в том, что ты, наверное, отправилась к себе, но они скоро начнут искать тебя, детка. СиСи подошел к Перлу.
— Ключи от машины у тебя?
— Да.
Он отдал СиСи ключи и отступил на шаг назад.
Келли возбужденно спросила:
— Как? Разве ты не поедешь с нами?
Он, молча, покачал головой.
СиСи вместе с Софией направились к двери.
— Мы проедем вокруг дома и выедем со стороны пляжа. Поехали...
Но Келли стояла посреди прихожей рядом с Перлом. СиСи на пороге остановился и с удивлением посмотрел на дочь.
— Келли...
Она успокаивающе подняла руку.
— Папа, идите. Я сейчас приду. Мне нужно еще на несколько минут остаться.
СиСи с таким недоумением уставился на дочь, как будто она только что попросила у него сто миллионов долларов наличными.
— Келли... — непонимающе повторил он.
— Я сейчас приду, — с нажимом сказала она. — Иди, папа.
Софии даже пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вытолкать изумленно таращившегося на Келли СиСи из дома. Похоже, что его не устраивал роман дочери с каким-то дворецким.
Когда родители вышли за дверь, Келли попыталась, что-то сказать Перлу, но он опередил ее.
— Тебе пора ехать, — с горечью произнес он. Она обиженно посмотрела на него.
— Перл, но я хочу сказать тебе...
Он мрачно покачал головой.
— Нет. Не надо. Пожалуйста, Келли, не нужно...
Он отвернулся.
Девушка на несколько мгновений ошеломленно застыла, а потом, словно поняв все, кивнула.
— Хорошо. Я не буду.
Но когда она решительно развернулась и направилась к двери, Перл окликнул ее:
— Келли... Она обернулась.
Из глаз Перла катились крупные слезы, а губы дрожали, словно он испытывал глубочайшую скорбь.
— Ты знаешь, — еле слышно произнес он, — что ты теперь свободна. Я уже давно не пускал в душу к себе ни одного человека... Ты — первая, после моего брата. Знаешь, мне кажется, что я снова прощаюсь с ним.
Келли едва смогла сдержать свои чувства, чтобы не разрыдаться точно так же, как Перл.
— Но я вернусь, — твердо пообещала она.
Перл прикрыл глаза рукой, чтобы Келли не видела его слез. Голос его был едва слышен:
— Я знаю. Я верю тебе...
Она шагнула ему навстречу.
— Ты знаешь, сейчас я стала намного лучше. Раньше я не знала, что может быть так больно...
Они не выдержали и бросились в объятия друг друга. Перл рыдал на ее плече, словно ребенок. Она вынуждена была успокаивать его:
— Не плачь, Перл... Я ведь вернусь, я обязательно вернусь... Я буду скучать там по тебе. Теперь ты для меня очень много значишь.
Немного совладав со своими чувствами, он опустил руки.
— Келли, тебе пора. Ступай.
Она, не оглядываясь, зашагала к двери.
— Пока!.. — крикнул ей вслед Перл. — Мы еще увидимся...
Когда Келли ушла, Перл еще долго не мог успокоиться. Прислонившись к дверному косяку, он вытирал рукавом пиджака горькие слезы, лившиеся из его глаз.
Через некоторое время взор его прояснился, и он с мрачной решимостью вышел из дома. Теперь у него оставалась только одна дорога: назад, в клинику доктора Роллингса... Он должен был найти Эллис и выяснить у нее судьбу брата.

Сантана, держа пистолет у груди Иден, пятилась, отступая от стоявшего посреди танцплощадки Круза.
— Сантана! — обратился к ней окружной прокурор. — Дай нам вынести Джину отсюда. Она может умереть от потери крови.
Хейли перепуганно посмотрела на Тиммонса.
— Тише, Кейт. Джина может услышать тебя и от этого ее состояние не улучшиться.
Круз хмуро посмотрел на окружного прокурора.
— Конечно, Сантана отпустит Джину. Разве не так?
Сантана едва заметно кивнула.
— Хейли и другие здесь ни при чем, — уверенно сказал Круз. Он повысил голос. — Хорошо, Редке. Мы сейчас выйдем. Не стреляйте.
Спустя несколько мгновений раздался усиленный мегафоном голос лейтенанта Редке:
— Мы готовы. Выносите.
Тиммонс только сейчас заметил прятавшуюся за стойкой бара Розу Андраде. Он глазами показал Крузу в ее сторону.
Кастилио оглянулся и, увидев Розу, кивком головы показал окружному прокурору, что заметил ее.
Тиммонс поднял на руки Джину и направился вместе с ней туда, где за скоплением желто-синих машин с трехцветными фонарями на крышах виднелись фигуры полицейских. Рядом с ним шагала Хейли.
— Джина, все будет в порядке, — успокаивающе говорила она. — Мы отвезем тебя в больницу.
Ник бросился к Крузу.
— Что мне делать?
Тот покачал головой.
— Не знаю. Ничего не нужно делать.
Ник удивленно развел руками.
— Но... Как? Я не могу оставить ее здесь. Сантана сейчас в таком состоянии, что ей обязательно требуется помощь.
Круз снова покачал головой.
— Ничего, Ник, — убежденно повторил он. — Мы справимся сами.
Услышав голос Сантаны, Круз и Ник обернулись к ней.
— Ну, как Джина? — спросила она.
— Сантана, — обратился к ней Ник. — Лучше отпусти Иден.
Та упрямо мотнула головой.
— Нет. Уходите, пока я не передумала.
Вместе с окружным прокурором, Джиной и Хейли площадку покинули все, кто не успел это сделать раньше. Остались лишь Круз, Сантана и Иден.
— Инспектор Кастилио, — раздался над площадкой голос лейтенанта Редке. — Сколько еще человек осталось на площадке?
— Трое, — включая меня, — ответил Круз.
— Секундочку... — сказал Редке. — Мне сообщили, что четверо.
Сантана стала растерянно озираться по сторонам.
— Что это значит? Что ты опять задумал, Круз?
Он успокаивающе поднял руку.
— Хорошо. Хорошо, Сантана... Только успокойся. Роза, подойди сюда.
На площадку вышла прятавшаяся до сих пор мать Сантаны. Она дрожащим голосом сказала:
— Убери револьвер и отпусти Иден.

Оуэн брел с потерянным видом по коридору клиники доктора Роллингса.
Вышедшая ему навстречу медсестра миссис Коллинз с удивлением посмотрела на Оуэна.
— Оуэн... — обратилась она к пациенту. — Когда это вас выпустили из изолятора?
Он испуганно прижался к стене, словно его уличили в каком-то неблаговидном поступке.
— Сегодня утром, — прошамкал он. Миссис Коллинз победоносно улыбнулась.
— С возвращением...
Когда она зашагала дальше по коридору, Оуэн воспользовался универсальным языком жестов, чтобы выразить свое отношение к ней. Он скрутил кукиш и нагло выставил в спину удалявшейся медсестре.
В следующее мгновение он едва не потерял равновесие, когда кто-то схватил его сзади за пижаму и потащил за угол.
Перепуганно закрываясь руками, Оуэн едва не закричал от страха. Но затем, увидев, кто перед ним стоит, он облегченно вздохнул.
— О, Перл... — пролепетал он. — Что ты здесь делаешь?
Перл сверлил его испытующим взглядом.
— Ну, что ты мне скажешь, Оуэн? — холодно произнес он.
Оуэн кисло улыбнулся.
— Значит, доктор Роллингс не нашел тебя? Даже не позаботившись о том, чтобы поздороваться.
Перл ответил:
— Если быть совершенно честным, то — нашел.
Оуэн побледнел.
— О, нет! А с Келли все в порядке? — сдавленным голосом произнес он.
Перл выглядел мрачнее тучи.
— Сейчас — да, — ответил он. — Ты подвел нас, Оуэн.
Тот попытался возразить:
— Нет.
Перл укоризненно покачал головой.
— Я все знаю, Оуэн.
— Нет... — взмолился Оуэн. — Понимаешь, когда доктор Роллингс пришел на яхту, я сказал, что вы с Келли отправились в Панаму. Но он мне не поверил.
Перл не сводил с него строгого взгляда.
— Конечно, не поверил. Просто доктору Роулингсу уже было известно, что мы с Келли пытаемся найти его бывшую жену
Оуэн стал трястись еще сильнее.
— Но как?
Перл смотрел на Оуэна таким пронизывающим взглядом, что Оуэн не выдержал и отвернулся.
— Все очень просто, — холодно сказал Перл. — Потому что ты ему рассказал об этом и от тебя он узнал, кто я такой...
Оуэн готов был разрыдаться.
— Ты не наш... — слабым голосом произнес он. — Ты приходишь и уходишь, когда захочешь. Ты не понимаешь, что это такое!..
Перл немного помолчал, а потом сочувственно похлопал Оуэна по плечу.
— Ладно, Оуэн. Все в порядке. Не пугайся, я не собираюсь тебе мстить...
Ему на самом деле было очень жаль этого маленького, удушенного страхом и собственной слабостью человечка. И для того, чтобы добиться его расположения, нужно было не запугивать Оуэна, не пытаться растоптать его, а наоборот — взбодрить его и дать ему веру в собственные силы. Именно это и хотел сделать Перл.
— Я провел в больницах полжизни, — обиженно сказал Оуэн. — Я даже привык к ним... Пока ты не появился, не вытащил нас оттуда. Помнишь?
С этими словами он взглянул на Перла. И тот увидел, что в глазах Оуэна светится слабый огонек надежды. Чтобы подбодрить его, Перл широко улыбнулся и снова похлопал собеседника по плечу.
— Конечно. Ты о нашей вылазке в ресторан?
Тот кивнул.
— Но вода поднималась и поднималась как на картине... Я бы сделал все что угодно, лишь бы не возвращаться сюда, — он опустил глаза и смущенно добавил: — Прости меня, пожалуйста.
Перл сочувственно заглянул ему в глаза.
— Он пообещал выпустить тебя на свободу? Он говорил, что ты снова сможешь жить как свободный человек?
Оуэн с несчастным видом кивнул.
— Да. Он говорил, что я смогу снова жить в обществе, среди людей. Но для этого мне нужно будет доказать ему, что я на это способен. Он заставлял меня шпионить за тобой и доносить на тебя. Роллингс запугивал меня. Но я и сам виноват. Я доверился не тому человеку. Но поверь мне, Перл, — Оуэн поднял на него полный раскаяния взгляд, — я доверился ему только потому, что он человек, который может принимать решения. Но ты заботился обо мне, а раньше никто ко мне так не относился. Я все исправлю... Пожалуйста, Перл позволь мне.
Перл, прищурившись, кивнул.
— Хорошо, Оуэн. Я верю тебе. Мне нужна твоя помощь. Я хочу знать, где сейчас находится Эллис. В комнате ее нет.
Оуэн стал оживленно трясти головой.
— Они перевели ее в другое место — после того, как Келли сбежала из больницы.
— И где же она? — поинтересовался Перл.
Оуэн заговорщицки наклонился к нему и прошептал:
— Пойдем, я проведу тебя к ней.
Он осторожно высунулся из-за угла и, убедившись в том, что в коридоре пусто, махнул рукой последовавшему за ним Перлу. Через несколько поворотов они остановились возле ничем не примечательной двери с зарешеченным тонкой проволокой окошком. Осторожно повернув ручку, Оуэн убедился в том, что дверь открыта и, едва слышно ступая по больничному полу, вошел в палату.
Эллис в угрюмом одиночестве сидела на кровати у дальней стены комнаты, обхватив руками колени. Увидев неожиданно появившихся посетителей, она перепуганно отвернулась, закрыв лицо руками.
Перл широко улыбнулся и приветственно взмахнул рукой.
— Здравствуй, Эллис.
Услышав его голос, девушка немного успокоилась и опустила руки.
— Я прослежу за тем, чтобы в коридоре никого не было, — торопливо сказал Оуэн. — Вы можете положиться на меня. Если будет какая-нибудь опасность, я дам вам знать.
Перл кивнул.
— Хорошо. Спасибо, Оуэн.
Когда они остались вдвоем с Эллис, Перл с некоторым смущением объяснил:
— Келли не смогла вернуться. Но ведь она пообещала, что кто-то из нас обязательно придет еще раз. Вот поэтому я здесь.
Перл осторожно подошел к кровати и доверительно заглянул в лицо Эллис.
— Ну, как твои дела? Ты поправляешься?
Девушка, молча, кивнула.
— С тобой все в порядке?
Она как-то неопределенно пожала плечами и отвернулась. Перл сделал понимающее лицо.
— Ясно. Скучаешь по Келли? Так ведь? Да, я знаю. Могу тебя уверить в том, что это чувство знакомо не только тебе. Я тоже скучаю по ней.
Когда Эллис вновь подняла на него недоверчивый взгляд, Перл быстро достал из-под пиджака небольшой сверток, который он держал под мышкой.
— Эллис, посмотри сюда. У меня кое-что есть для тебя.
Перл показал сверток девушке.
— Конечно же, нужно было красиво упаковать его... Но извини, — Перл развел руками. — У меня не было времени. Я слишком торопился снова вернуться сюда.
Он положил сверток рядом с Эллис, но она сидела, не шелохнувшись.
— Я не очень разбираюсь в женских размерах, — сказал Перл. — Но мне кажется, если ты примеришь, это должно быть красиво.
Эллис как-то неуютно поежилась и даже отодвинулась подальше от свертка.
Перлу пришлось использовать весь свой дар убеждения для того, чтобы заставить девушку принять подарок.
— Эллис, это для тебя, — доверительно сказал он. — Ты знаешь, после того, как я вырвался на свободу из этой больницы, я понял, чего нам здесь не хватало. Нам не хватало нормального человеческого отношения друг к другу. Ведь мы не могли даже делать друг другу подарки, а мне так хотелось доставить многим из нас приятное. Сейчас, наконец, у меня есть такая возможность. Возьми, Эллис. Я принес это специально для тебя.
Девушка уже не отшатывалась от Перла, но по-прежнему не принимала подарок.
— А... — улыбнулся он и понимающе кивнул головой. — Я знаю, чего ты опасаешься. Не бойся, я не буду подсматривать. Видишь, я отвернулся и закрыл глаза руками.
Для пущей убедительности он отошел в самый дальний угол комнаты, закрыл глаза руками и стал там спиной к Эллис. Убедившись, что никакого подвоха здесь нет, Эллис развернула сверток и достала оттуда нарядное шелковое платье с мелким цветным рисунком.
Улыбка озарила ее лицо...

Держа Иден за руку, Сантана вместе с ней отступила в самый дальний угол площадки.
— Мама, уйди... — дрожащим голосом сказала она. — Я прошу тебя. Зачем ты пришла сюда? Тебя никто не просил... Все, что здесь происходит, касается только меня. Никто сейчас не можешь мне помочь, даже ты. Мама, тебе не следовало приходить...
Роза осуждающе покачала головой.
— Не пытайся убедить меня в том, что ты могла бы хладнокровно убить человека, дочка, — сказала она. — Я все равно не поверю. Я хорошо знаю тебя. Ты на это просто не способна. Поэтому лучше отпусти Иден и отдай револьвер. Ты и так уже навредила себе. Не надо больше делать глупостей.
Сантана мстительно воскликнула:
— Да, я стреляла в Джину!
Круз сделал осторожный шаг вперед.
— Но еще не поздно остановиться, — успокаивающе сказал он.
Однако Сантане эти слова показались малоубедительными.
Роза почувствовала, что Сантана колеблется, и стала суетливо размахивать руками, пытаясь убедить ее.
— А потом Круз что-нибудь придумает! — поспешно воскликнула она. — Дорогая, он поговорит с судьями. Договорится, сделает все возможное. Правда?..
Круз стал тоже энергично кивать головой, демонстрируя свою полную готовность помочь Сантане. Но в разговор неожиданно вмешалась Иден.
— Не лгите ей, — спокойно сказала она. — Ложь сейчас нужна Сантане меньше всего.
Круз сокрушенно вздохнул.
— Я обещаю, что сделаю все, что от меня зависит, чтобы с тобой, Сантана, обращались по справедливости. Сантана истерично расхохоталась.
— Мама!.. Ты только послушай, что он говорит! — произнесла она таким тоном, словно только что уличила Круза в чудовищном преступлении. — Нет! Ты только послушай!.. В этом он весь... Он всегда очень осторожно подбирает слова и, кажется, будто он говорит какие-то хорошие вещи, обещает что-то хорошее... А потом, когда ты спрашиваешь, где же его обещания, он отвечает: ведь я же никогда тебе не лгал...
Круз нахмурился.
— Сантана...
Но она не дала ему договорить.
— В тебе всегда жила вера в справедливость! — насмешливо воскликнула она. — Вера в то, что она обязательно восторжествует... Почему ты в это веришь? Справедливость еще ни разу не взяла верх. Быть терпеливой, ждать, надеяться — вот твои советы. Но я устала ждать и ничего не получать! Я устала быть терпеливой! Может быть, ты любишь меня... Может быть, рай существует... Но люди почему-то не стремятся поскорее уморить себя голодом, чтобы выяснить, существует ли он на самом деле!..
Сантана на мгновение умолкла, а затем с каким-то убийственным надрывом воскликнула:
— Я больше никогда, слышите, никогда в жизни не поверю ни тебе, ни твоим обещаниям! Я не поверю ни в торжество справедливости, ни в существование рая... Я не поверю в добро и счастье!..
Иден не удержалась от замечания.
— Значит, ты сумасшедшая, Сантана, — полувопросительно-полуутвердительно сказала она.
На это Сантана ответила единственным способом, который был доступен ей на данный момент: она ткнула револьвером под ребра Иден и завизжала:
— Заткнись! Я не желаю тебя слушать!
Но Иден проигнорировала эти слова.
— Как ты умеешь все выворачивать наизнанку, — зло сказала она. — Ты бы лучше послушалась совета...
Круз приблизился к жене еще на шаг.
— Сантана, в суде мы постараемся доказать, что ты была невменяемой из-за наркотиков.
Роза тут же подхватила сказанное:
— Да-да. Если ты сейчас отдашь Крузу револьвер, мы сможем помочь тебе. Послушай, что он говорит. Круз желает тебе только добра. Не упрямься, дочка.
Но ее слова не возымели на Сантану никакого действия. Та решительно тряхнула головой.
— Нет! — закричала она. — За всю свою жизнь, до сегодняшнего дня у меня не было сил что-нибудь изменить!.. И теперь я не собираюсь уступать, чтобы добиться снисхождения от окружного прокурора! Я хочу уехать отсюда, хочу сделать так, чтобы никогда больше не видеть вас!.. Я хочу, чтобы СиСи доставил сюда Брэндона и свой вертолет, чтобы мы могли улететь отсюда... Я хочу покинуть этот гнусный, мерзкий, отвратительный город, где никто и никогда не верил ни единому моему слову, где все считают меня преступницей и наркоманкой! Где могут, когда заблагорассудится, отнять у тебя ребенка, потом милостивым разрешением вернуть, а потом, когда твое поведение снова не вписывается в их представление о том, что такое нормально, снова отнять!.. Здесь играют человеческими жизнями, как бильярдными шарами, здесь тебе стараются доказать, что ты ничтожество только потому, что ты с детства не рос в золотой колыбели и не ел из серебряных ложек... Здесь мужчины могут пообещать прекрасную любовь и семейное счастье, доверие и понимание, а потом бросить тебя или подставить, чтобы тебя посадили в тюрьму! Здесь мне никогда не жить! Здесь, в этом городе, все только хотят издеваться надо мной! Хотят, чтобы я созналась в том, чего не совершала... Все хотят от меня избавиться... Ну, так вот! Это произойдет раньше, чем вы думаете. Я сама покину этот город! Мне здесь больше нечего делать!..
Круз не сдержался и в изнеможении застонал.
— О, боже!.. Сантана, подумай, о чем ты говоришь!.. Что тебе пришло в голову? Ты даже не понимаешь, что тебя ожидает! У тебя ничего не получится...
— Почему это? — нервно бросила она. — Только потому, что ты не веришь в мои силы? А ты никогда в них не верил, ты всегда считал меня ни на что негодной, никчемной занудой! А теперь считаешь сумасшедшей наркоманкой! Пусть это так... Но я сделаю то, что решила!
Кастилио отрицательно покачал головой.
— Сантана, тебя ведь ждет целая армия вооруженных людей... Они прошли специальную подготовку. Тебе даже не позволят взлететь.
Со свирепым видом Сантана ткнула дулом револьвера под ребра Иден и процедила сквозь зубы:
— Вам лучше сделать все так, как я хочу! Потому что только тогда, когда мы с Брэндоном будем в безопасности, я отпущу Иден! И не минутой раньше!.. А ты, Круз, отойди. Я вижу, как ты медленно пытаешься подобраться ко мне. У тебя ничего не выйдет! Если ты попытаешься подойти еще на шаг, я застрелю Иден!
Круз тут же отступил назад.
— Успокойся, Сантана! Ты напрасно думаешь, что я пытаюсь тебя обмануть. Мне это не нужно. Просто ты собираешься отрезать себе все пути к отступлению. Зачем тебе понадобился вертолет? Ты хочешь, чтобы по тебе тут же открыли огонь?
Она уверена сказала:
— Лучше погибнуть под пулями, чем жить вместе с вами. А в тюрьму я не собираюсь садиться! И в больницу не вернусь!.. Там еще хуже, чем на свободе, среди вас...
Роза умоляюще протянула к ней руки.
— Сантана, одумайся! Зачем тебе нужно тащить с собой мальчика? Брэндон ведь ни в чем не виноват! Не нужно его трогать. Пусть он остается с СиСи, как мы уже решили. Ты ведь сможешь навещать его, когда захочешь, но только в том случае, если не наделаешь глупостей...
Сантана упрямо мотнула головой.
— Нет, без Брэндона я никуда не пойду и не отпущу Иден. Сейчас мы вместе с ней подойдем к телефону, и она позвонит домой СиСи, чтобы он привез Брэндона и вызвал сюда вертолет. Иначе, я не знаю, что сделаю!..
Круз попытался возразить:
— Сантана... Не нужно...
Но она в истерике завизжала:
— С дороги!

Он осторожно открыл глаза и обернулся. Чудесная перемена, которая произошла с Эллис, заставила его восторженно воскликнуть:
— Ого! Ты замечательно выглядишь! Тебе очень идет, глазам своим не верю. Жаль, что нет зеркала, ты бы могла увидеть, какая ты стала красивая.
Красивое платье, действительно, преобразило девушку. Оно как нельзя лучше шло к ее стройной, хрупкой фигуре и светло-шоколадного цвета кожи. Свои пышные курчавые волосы Эллис перевязала широкой атласной лентой, которую, очевидно, хранила раньше где-то у себя.
Перл бегал вокруг нее, восторженно разглядывая Эллис, словно манекенщицу. Она же стояла, смущенно опустив голову, и теребила складки на платье.
— Погоди, погоди! — воскликнул Перл. — Подожди минутку, ты что-то сделала со своей прической?
Будто испугавшись, она стала торопливо развязывать ленту, но Перл остановил ее.
— Нет, нет, не надо. Не трогай, все прекрасно. Тебе это очень идет.
Она тут же убрала руки, и сквозь темную кожу на ее лице Перл увидел проступающий румянец смущения. Он решил успокоить ее.
— Скажи мне одну вещь. Когда ты в последний раз одевала что-нибудь такое же красивое, как это платье?
Эллис растерянно пожала плечами.
— Что, не знаешь? — спросил Перл. — Значит, давно. А сколько ты уже находишься в этой больнице?
Она поджала губы и отрицательно замотала головой.
— Что, не помнишь? А где ты жила до этого? — не успокаивался Перл. — Что, тоже не помнишь? Может быть, ты когда-нибудь бывала в Бостоне?
Перл стал осторожно подводить дело к выяснению обстоятельств смерти брата. Но с Эллис нужно было вести себя так осторожно, чтобы не напугать девушку. Она уже и так достаточно боится жизни. Здесь требовался особый такт и способность неназойливому выражению любопытства.
— Ты знаешь, Эллис, я сам из Бостона. Это очень красивый город. Когда я жил там, я часто ходил на побережье, там ведь тоже есть океан, только другой. Атлантический. Ты знаешь об этом?
Она совсем низко опустила голову и отвернулась.
— О! — торопливо воскликнул Перл. — Я понял, это был совершенно глупый, идиотский вопрос. Извини, Эллис. Не пойму, почему я сегодня говорю всякую чушь. Какой-то я сегодня болтливый.
Он подошел к девушке сзади и, стараясь не спугнуть ее слишком навязчивым вниманием к подробностям ее биографии, тихо произнес:
— Эллис, можно я задам тебе еще один вопрос?
Она едва заметно кивнула.
Перл осторожно взял ее руку в свою ладонь и, заглянув в глаза, произнес:
— Хочешь уехать отсюда вместе со мной?
Она резко вскинула голову, и Перл увидел ее мгновенно расширившиеся от ужаса глаза. Она так отчаянно замотала головой, что Перл на некоторое время умолк. Когда она, наконец, пришла в себя, он осторожно повторил:
— Подумай, может быть, тебе все-таки уже надоело в этой клинике и ты хочешь покинуть ее? Только не пугайся, пожалуйста, не надо так бояться. Это будет совсем не так, как нам пришлось бежать отсюда вместе с Келли. Ты, наверное, тогда слишком испугалась. Тебе было страшно за нас, да?
Кусая губы, Эллис отвернулась.
— Я все понял, — осторожно сказал Перл. — Сейчас будет совсем по-другому. Нам нигде не придется прятаться, мы не будем прятаться, и убегать через черный ход.
Он торопливо вытащил из карманов пиджака две пластиковые карточки и показал их Эллис.
— Смотри, вот у меня два пропуска, видишь? Мы же сейчас с тобой нормально одеты, мы не в больничных пижамах и не похожи на пациентов. Мы можем совершенно спокойно выйти из этой клиники, и никто нас не заметит. Никто не обратит на нас внимания.
Эллис некоторое время колебалась, а затем в немом отчаянии, заламывая руки, отвернулась.
Перл тяжело вздохнул.
— Что, не хочешь? Все-таки ты боишься уйти отсюда? Эллис, неужели тебе так страшно? Ты пугаешься от одной только мысли, что тебе придется встретиться с окружающим миром? — тихо спросил Перл. — Или, может быть, тебе негде там жить?
В подтверждение его слов она кивнула. Он выглядел уже более обрадованно.
— Что, ты боишься, что тебе негде будет там остановиться? — стараясь убедиться в правильности своей догадки, переспросил он.
Она снова кивнула и, обернувшись, посмотрела на него полными слез глазами.
Перл радостно вскинул руки.
— Эллис, дорогая, я решу все твои проблемы, ведь я Перл! Ты должна знать, что я могу сделать все! Я никогда бы не предложил тебе такое, если бы заранее обо всем не договорился.
Он увидел, как в ее глазах зажегся тусклый, еще едва заметный огонек надежды. Эллис ткнула в него пальцем.
— Что, что ты хочешь спросить? А, — он понимающе кивнул, — ты думаешь, что я приглашаю тебя к себе в квартиру? Нет, нет, не бойся, этого не случится. Я приготовил тебе большой шикарный дом. Там великолепные, просторные комнаты. Все это будет принадлежать только тебе. Ты будешь жить там одна.
От нахлынувших на нее чувств, она расплакалась, и Перлу стало до боли жаль, эту несчастную одинокую девушку. Он заглянул ей в глаза и, вытирая руками слезы, сказал:
— Не бойся, ты не будешь там одинокой. Ты больше никогда не будешь чувствовать себя так, как здесь. Этого не будет.
Она немного успокоилась и застыла, словно в оцепенении.
— Ну, что скажешь? — с надеждой спросил Перл. — А если тебе не понравится там или ты будешь чего-то бояться, я даю тебе честное слово, я сразу же привезу тебя назад.
Она стала так возбужденно трясти головой, что он тут же успокаивающе поднял руки.
— Погоди, погоди, я ничего не могу понять. Что это означает? Ты не хочешь уходить отсюда или ты не хочешь возвращаться сюда назад?
Вместо ответа, она подбежала к своей кровати и, скомкав лежавший на ней больничный халат, запихнула его под подушку. Потом она аккуратно застелила постель и, поправив слегка измявшееся платье, уверенно выпрямилась. В ее глазах Перл прочитал решимость навсегда покончить с этой кошмарной больницей. Перл растянул рот в широкой улыбке.
— Отлично, Эллис, я все понял. Ты молодец, что решилась. Обещаю тебе, ты можешь всегда рассчитывать на мою помощь и поддержку. Что бы ни случилось, ты можешь обращаться ко мне в любое время дня и ночи. Я не оставлю тебя. Ты решила покинуть этот привычный тебе мир и вернуться в общество, я помогу тебе в этом.
Дверь тихо скрипнула, и на пороге выросла фигура Оуэна. Размахивая руками, он громко прошептал:
— Перл, тебе пора уходить отсюда. Там, там... — От испуга он даже стал заикаться.
— Что там? — спросил Перл.
Оуэн, немного успокоившись, продолжил:
— Там идет с обходом старшая медсестра. Тебе надо побыстрее уходить отсюда.
Он вдруг осекся и умолк, увидев перед собой Эллис. Наверное, любому человеку, который провел в больнице несколько лет, трудно привыкнуть к тому, что в один прекрасный момент его сосед по заключению оказывается одетым в нормальную одежду и, к тому же, весьма симпатичен. Увидев Эллис, Оуэн едва не онемел. Растерянно тыча в ее новое платье, он едва слышно пробормотал:
— Эллис!
Перл с гордостью показал ее Оуэну, словно скульптор демонстрирует благодарному зрителю творения своих рук. Он аккуратно поправил на ней платье и, не обращая внимания на ее глубокое смущение, повертел ее перед Оуэном, словно модель.
— Ну как, нравится? — спросил он Оуэна.
Изумленно вытаращив глаза, которые из-за толстых стекол очков казались похожими на две большие маслины, он отступил назад. Перл рассмеялся.
— Ну, чему ты так удивляешься, Оуэн? Ты что, увидел перед собой деву Марию? Не пугайся, это наша Эллис. Просто, ты никогда не видел ее в таком платье. Ты, наверное, совсем отвык от того, что люди могут одеваться не в эти грубые пижамы и бесформенные халаты. Люди должны одеваться так, чтобы каждый видел, как они красивы. Ты видишь, какая Эллис у нас красавица? Ведь для того, чтобы все вокруг знали об этом, ничего особенного делать не пришлось. Видишь, как она хороша? Стоило только переодеть ее.
Оуэн, наконец, справился со своим изумлением и в немом восторге кивнул.
— Ну, вот видишь, Эллис, — Перл с улыбкой погладил Эллис по плечу. — Ну, вот видишь, и Оуэну понравилось. Значит, я угадал с выбором подарка. А теперь, дорогая, нам пора идти. Ты готова отправиться вместе со мной?
И хотя губы се дрожали, а рукам своим она не находила от волнения места, ее решительный кивок убедил Перла в том, что он поступает правильно. Оуэн ошеломленно хлопал глазами.
— А что, Эллис уходит?
Перл ободряюще похлопал его по плечу.
— Ты следующий, чемпион. Я обещаю, как только мы выберемся отсюда, я позабочусь и о тебе. Тебе уже осталось совсем недолго ждать.
Оуэн, словно не веря своим ушам, переспросил:
— Я смогу уйти отсюда?
— Ну, разумеется. Вот видишь у меня в руках эти пластиковые карточки? Это наши билеты на свободу. К сожалению, сейчас у меня только две таких штуки. А поэтому, я, сначала займусь Эллис, а потом тобой. Тебе не придется здесь долго оставаться.
Оуэн вдруг испуганно метнулся к двери и, прислушавшись, замахал руками.
— Скорей, скорей, нам нужно быстро уходить отсюда. Сестра Ходжес уже в дальнем конце коридора.
Они поодиночке, как бойцы, пересекающие обстреливаемый участок фронта, стали выбегать из палаты и прятаться за дверью на лестницу. Когда эта операция благополучно завершилась, Перл попрощался с Оуэном.
— Тебе нужно побыстрее возвращаться в свою палату, иначе сестра Ходжес не обнаружит тебя там, поднимет тревогу. В таком случае, нам будет труднее уйти. Спасибо тебе, Оуэн, за помощь. Я вернусь, я обязательно вернусь за тобой. И помни о том, что ты мне еще кое-чем обязан.
Оуэн взглянул на Перла с выражением глубокого раскаяния на лице.
— Клянусь, я больше никогда не подведу тебя. Ты можешь верить моим словам. Теперь я понял, что ты для меня значишь. Доктору Роулингсу больше никогда не удастся запугать меня. Ведь я поверил ему, потому что надеялся, что он выпустит меня на свободу, а он прямо с этой яхты отправил меня в изолятор. Я даже не знаю точно, сколько я там просидел. Я потерял счет дням и ночам. Меня кормили только хлебом и водой. Я никогда этого не забуду и никогда не прощу этого Роулингсу.
Перл улыбнулся и обнял его.
— Ну, хорошо, Оуэн. Надеюсь, что тебе здесь осталось побыть совсем немного. Я только устрою все дела с Эллис, и мы с тобой совершим такую же прогулку в рыбный ресторан, как тогда. Помнишь?
Оуэн обрадованно улыбнулся.
— Хорошо, Перл, я буду ждать. Я пойду. Мне уже нора.
Перл ободряюще похлопал его по плечу, и спустя несколько мгновений, Оуэн исчез за одной из дверей в коридоре.
Перл повернулся к Эллис.
— Ну что ж, а теперь сделай серьезное лицо, выпрямись и возьми меня под руку. Пошли.

СиСи приводит Софию в Президентский номер отеля «Кэпвелл». Оба находятся в приподнятом настроении от того, что им удалось провести представителей правоохранительных органов и удачно организовать побег Келли. Но София даже не догадывается, какой сюрприз ожидает ее впереди. СиСи указывает ей на вешалку, на которой находятся прекрасные наряды. Он говорит, что желает увидеть Софию в каждом из этих платьев. Немного пококетничав, София удаляется в соседнюю комнату для примерки.

Сантана, тыча револьвером в бок Иден, вместе с ней остановилась возле стойки бара.
— Бери телефон, — скомандовала она. — Звони СиСи. Пусть он приезжает сюда.
Иден в нерешительности взглянула на Круза.
— Я не буду...
— А ну, звони! — в истерике завизжала Сантана. — Иначе, я сейчас пристрелю тебя.
Круз взволнованно шагнул навстречу.
— Сантана, ты не сделаешь этого. Она злобно засмеялась.
— Не сделаю? Джина тоже так думала. Ей просто повезло, что мне помешали. Иначе, сейчас она бы жаловалась на это Господу Богу.
Круз, скрепя сердцем, вынужден был сказать:
— Иден, звони, у нас нет другого выхода.
Та набрала номер и приложила трубку к уху. На другом конце линии раздавались длинные гудки. Никто не подходил к телефону. Спустя минуту Иден, наконец, положила трубку на рычаг телефонного аппарата.
— Никто не отвечает.
Сантана стала нервно озираться по сторонам.
— Но где же он? Звони ему на работу.
После того, как Иден набрала рабочий номер телефона президента корпорации «Кэпвелл-интерпрайзес», секретарша сухим монотонным голосом ответила:
— Мистера Кэпвелла нет, звоните позже. Если у вас есть какое-либо важное сообщение, можете передать его мне.
Иден положила трубку и отрицательно покачала головой.
— Его там нет.
Сантана нервно ткнула в нее револьвером.
— Так где же он? — взвизгнула она.
— Но я не знаю! — расстроенно воскликнула Иден. — Я же не могу материализовать его из ничего. Может быть, он вообще уехал из города?
Сантана, не опуская револьвера, повернула голову к Розе.
— Мама, найди СиСи. Может быть, он дома, но не хочет подходить к телефону. Побыстрее разыщи его.
Роза мрачно покачала головой.
— Нет, Сантана, все это уже слишком далеко зашло. Если ты не прекратишь, то все может закончиться очень печально. Отдай револьвер и отпусти Иден.
Сантана озиралась, будто загнанный зверь.
— Нет, я уже не могу остановиться. Я нахожусь в ловушке, из которой другого выхода нет.
— Нет, можешь, — уверенно произнес Круз. — Ты можешь и должна.
Ее взгляд безумно блуждал вокруг, ни на секунду не задерживаясь.
— Круз, что? Ты испугался за свою ненаглядную Иден? Боишься, что она под дулом пистолета? — со злой усмешкой сказала Сантана. — Но ты не замечал, что я уже давно жила под дулом пистолета. Ты не пытался прекратить это.
— Отпусти Иден. Не причиняй ей вреда, — снова повторила Роза. — Ты не можешь этого сделать.
Сантана отвечала, уже, словно по инерции, не задумываясь. Ей было все равно, о чем говорят мать и муж. Она просто не соглашалась со всем подряд, автоматически реагируя на каждую просьбу словом «нет».
— Я не отпущу ее! Мама, я знаю, что тебе стыдно за меня. Мне тоже стыдно, но у меня нет другого выхода.
Роза гордо подняла голову.
— Мне никогда не было за тебя стыдно, Сантана. Я всегда гордилась тобой. Ты — дочь горничной и садовника.
Сантана зажмурилась, словно в лицо ей бросили оскорбление.
— Мама, прекрати! — перепуганно закричала она. — Не надо.
Но Роза уверенно продолжала:
— Почему же? Если ты честно работаешь, то этим нужно только гордиться, и ничего позорного в этом нет. Когда мы приехали в эту страну, мы осознали, что все, о чем мы мечтали и делали в Мексике, стало для нас потерянным безвозвратно. Но нас это не пугало, потому что все наши мечты были только о тебе. Мы радовались любой работе, и посмотри, мы же вырастили тебя, мы дали тебе образование и возможность заниматься тем, что тебе нравилось. Разве мы не должны этим гордиться? Я всю свою жизнь честно трудилась и мне не в чем себя упрекнуть. Ты должна остановиться, дорогая. Пожалуйста, не надо сейчас ничего разрушать. Иначе, и жизнь твоей матери, и все ее мечты пойдут прахом.
Сантана дрожала от возбуждения, но по-прежнему не выпускала револьвер из рук.
— Мама, — слабым сдавленным голосом сказала она. — У меня тоже есть мечты. Я мечтаю вернуть сына, и это для меня столь же важно.
Роза успокаивающе подняла руки.
— Хорошо, Сантана, я сделаю так, как ты просишь. Я найду СиСи и попрошу его приехать сюда. Он сделает что-нибудь, хотя бы ради Брэндона.
Роза осторожно отступила на шаг назад и, повернувшись к Крузу, громко, так, чтобы услышала Сантана, сказала:
— А тебя я предупреждаю, если с ней что-нибудь случится или если ты заставишь ее чувствовать виноватой себя, это будет на твоей совести. Я обещаю тебе это.
Смахнув выступившие у нее из глаз слезы, Роза быстро ушла. Круз остался наедине с Иден и Сантаной. С молчаливой решимостью он шагнул навстречу жене, но на сей раз его остановила Иден.
— Прошу тебя, не надо ничего делать, — задыхаясь от страха и отчаяния, воскликнула она. — Ты можешь только навредить.
Сантана с каким-то зловещим удовлетворением сказала:
— Вы только посмотрите, какая забота. Мне кажется, что вы должны благодарить меня за то, что я снова свела вас вместе. Теперь, когда мы остались одни, может быть, я могу задать один вопрос. Круз, я надеюсь, ты слушаешь меня?
Сквозь плотно сжатые губы он процедил:
— Слушаю.
Сантана, ни секунды не колеблясь, выпалила:
— Когда они забрали меня, ты был с ней в постели? Ну, что ты молчишь? Отвечай быстрее, ты был с ней?

София появляется перед СиСи в первом из платьев, немного покружив по комнате, она удаляется в примерочную, и спустя некоторое время возвращается обратно в очередном наряде. Третье, четвертое, пятое платье. СиСи уже сбился со счету, когда София предстает перед ним в очередном наряде. Он хватает ее за невесомый красный шарфик, и просит ненадолго остановиться для того, чтобы перевести дыхание.

Перл распахнул дверь дома Локриджей и жестом пригласил Эллис войти.
— Давай, дорогая, не бойся. Здесь тебя никто не обидит.
Она осторожно переступила через порог и, опасливо озираясь, вошла в прихожую.
— Давай, давай, смелее, — сказал ей Перл. — Все это сейчас принадлежит тебе.
Он широко развел руки и продемонстрировал Эллис интерьер.
— Ну как, нравится тебе здесь? Как тебе понравится идея побыть здесь немного одной, Эллис?
Она несмело улыбнулась и кивнула. Перл радостно подхватил:
— Да, здесь очень много места. Видишь, какой простор. Этот дом принадлежит отцу Келли, мистеру СиСи Кэпвеллу. Здесь немного пустовато, но я организовал кое-какую мебель, которая может тебя понадобиться.
Они прошли в просторную гостиную, где из всей мебели были только широкая кровать, небольшой деревянный столик и стул. Осмотревшись, Эллис вдруг решительно направилась к столику и, проявляя неожиданную для ее хрупкой фигуры силу и сноровку, потащила его к кровати.
— Подожди, подожди, — растерянно произнес Перл. — Что ты делаешь?
Она поставила столик у изголовья и аккуратно смахнула с него пыль.
— А, понимаю, — протянул Перл, — ты хочешь, чтобы все было так, как у тебя в больнице. Ясно. Ну что ж, хорошо, делай так, как хочешь.
Он уже попытался было помочь ей перенести стул, но она решительно забрала его и поставила с другой стороны кровати. Стараясь не мешать ей, Перл застыл в углу. Подождав, пока она разберется с вещами, он спросил:
— Надеюсь, тебе здесь будет достаточно удобно?
Эллис нерешительно потрогала аккуратно застеленную кровать и с надеждой посмотрела на Перла.
— Ты хочешь сесть, да? Давай, не бойся, — одобрительно сказал он. — Давай, давай. Не развалится. Ничего здесь не стесняйся. Это все принадлежит тебе. Она осторожно легла на постель.
— Ну вот! — радостно воскликнул Перл. — Видишь, все нормально.
Она еще немного поерзала на кровати, словно пытаясь убедиться в том, что пружины достаточно мягкие. Перл не выдержал и расхохотался.
— Я никогда не думал, Эллис, что ты можешь быть такой привередливой. Интересно, где тебя к этому приучили?
Когда на лице ее появилось выражение обиды, Перл быстро понял, что совершил ошибку.
— О, нет, нет, — торопливо воскликнул он, — ты не должна думать, что я тебя осуждаю. Ты имеешь полное право. Впервые за долгое время у тебя появилось что-то собственное. Разумеется, ты должна убедиться в том, что я не подсунул тебе какой-нибудь старый хлам. Это, конечно, не арабская трехспальная кровать, но, думаю, что в больнице была хуже.
Предоставив Эллис возможность полностью насладиться мягкими пружинами новой кровати. Перл прохаживался по гостиной. Затем он открыл дверь на балкон и позвал Эллис:
— Иди сюда, я хочу тебе кое-что показать. Не бойся, это очень интересно.
Она осторожно поднялась и, с опаской глядя на Перла, подошла к нему. Он показал на, видневшийся за деревьями пышного сада, большой двухэтажный особняк.
— Смотри, Эллис, видишь там за деревьями этот большой дом? Я буду находиться там.
Эллис стала перепуганно трясти головой и что-то мычать. Перл поторопился успокоить ее.
— Нет, нет. Ты что, подумала, что я сейчас покину тебя? Нет, нет, я никуда не ухожу.
Когда она немного успокоилась, Перл продолжил:
— Ты знаешь, Келли живет в этом доме, то есть... — он запнулся. — Жила раньше. Теперь ее там нет, она просто уехала.
Эллис выглядела сейчас совершенно спокойной, и Перл решил, что наступило самое время для того, чтобы завести с ней разговор о Брайане.
— Келли сейчас отправилась далеко-далеко, — сказал он. — Ее, наверное, долго еще здесь не будет. Я скучаю по ней. А ты, Эллис?
Та медленно кивнула.
— Вот видишь, — обрадованно улыбнулся Перл, — как мы с тобой похожи. Мы оба хорошо относимся к Келли. Ты ведь долгое время провела с ней в больнице, правда? Наверное, вы уже успели стать подругами. Я помню, как ты впервые начала разговаривать. Кажется, ты прочитала стихи, да? Для меня это было совершенно потрясающей неожиданностью. Ты молодец, Эллис. Я думаю, что у тебя скоро все будет нормально. Ты уже, наверняка, готова к самостоятельной жизни. Ты, наверное, давно ждала этого, также, как и Келли.
На сей раз Эллис, молча, отвернулась. Перл немного сменил тему.
— Кстати, Келли рассказывала тебе обо мне? А ты слышала что-нибудь о моем брате?
Эллис вдруг перепуганно взглянула на Перла и заторопилась назад в гостиную. Он направился за ней.
— Нет?
Смущенно отвернувшись, Эллис качала головой.
— Что, ничего не знаешь? Ну, ты ведь знакома с этим доктором Роулингсом. У него была жена, представляешь? Да, как ни странно, но и у таких людей бывают жены. Ее звали Присцилла. Присцилла Макинтош. И все помнили ее эту фамилию.
При упоминании фамилии Макинтош, Эллис едва заметно вздрогнула.
— Ты ее не знала? — настойчиво спросил Перл. Она стала отчаянно мотать головой.
— Ну, хорошо, хорошо, успокойся, — сказал Перл. — Хотя, вообще-то, это довольно странно. Она говорила, что была знакома с тобой.
Эллис по-прежнему отказывалась признавать свое знакомство с бывшей супругой доктора Роллингса. Она отошла в самый дальний угол гостиной и отвернулась к Перлу спиной.
— А еще Присцилла Макинтош сказала мне, что ты знала моего брата.
Плечи ее вздрагивали в беззвучных рыданиях.
— Моего брата звали Брайан. Брайан Брэдфорд. Он подошел к ней сзади и, решительно взяв за плечи, повернул к себе.
— Ты не знала Брайана Брэдфорда? Не бойся, я не причиню тебе зла. Меня зовут Майкл Брэдфорд. Он попытался заглянуть ей в глаза.
— Ты ведь знала Брайана, Эллис.
Слезы вдруг брызнули из ее глаз. Она вырвалась из рук Перла и метнулась в сторону.
— Нет!

Над площадкой, где по-прежнему находились Круз, Сантана и Иден, кружил полицейский вертолет. Сделав несколько кругов, он улетел. И тут же, со стороны оцепивших пляж полицейских машин донесся усиленный мегафоном голос лейтенанта Редке:
— Круз, ты еще там? Отзовись, я хочу услышать твой голос.
Кастилио поднял голову и крикнул:
— Да, я здесь!
— У тебя все в порядке?
— Да! Редке, дай мне еще десять минут!
После небольшой паузы Редке ответил:
— Хорошо, десять минут, но не больше, я не могу задерживать специальные подразделения. Время пошло.
Когда грохот мегафона умолк, Сантана стала растерянно озираться по сторонам.
— Десять минут? — пробормотала она. — А что потом? Что они собираются делать?
Круз хмуро покачал головой.
— Это будет зависеть от тебя. Я бы посоветовал тебе не дожидаться истечения этого срока, тебе же будет хуже. Сантана, прошу тебя, одумайся. Еще есть время. Отдай мне револьвер и выпусти Иден.
Сантана словно и не слышала обращенных к ней слов. Обводя площадку безумным взглядом, она упрямо выкрикнула:
— Так ты спал с ней? Почему ты не можешь просто сказать мне?
Круз побледнел.
— Мне кажется, что сейчас это не очень важно, — сквозь зубы процедил он.
Сантана не к месту рассмеялась. Ткнув стволом револьвера в бок Иден, она воскликнула:
— Ты слышала это? Просто невероятно. А мы с Иден думаем, что это важно. Почему бы и нет? Меня ведь не было рядом. Ты мог поступать, как угодно. Я думаю, ты бы вряд ли упустил такую приятную возможность сохранить видимую верность жене, но при этом заниматься любовью с Иден.
Он не выдержал и опустил глаза.
— Да, — запальчиво продолжила Сантана, — я тебе объяснила всеми возможными способами, что не хочу быть твоей женой. Ты ведь, наверняка, понял это. Ну, так что? Ты трахался с ней или нет? Скажи.
Круз по-прежнему молчал, и Сантана, выходя из себя, истерично заверещала:
— Говори правду, свинья! Я хочу знать все!
Круз осмелился лишь посмотреть на Иден. Почувствовав его слабость, она тихо сказала:
— Круз, говори.
После некоторых колебаний он решительно ответил:
— Нет, я не спал с ней.
Сантана натуженно улыбнулась.
— Почему? Расскажи мне, Круз, отчего ты не воспользовался такой прекрасной возможностью? Неужели, из-за того, что ты так предан мне?
В глазах ее внезапно блеснула ярость, и она злобно ткнула стволом револьвера в бок Иден.
— Ну что, почему ты молчишь? Или ты опять, в очередной раз, соврал мне? Ах, да, — голос ее приобрел издевательский оттенок, — как же я забыла, ведь Круз никогда не лжет. Он у нас человек долга и чести, он может только уклониться от ответа или перевести разговор на другую тему, но он считает ниже своего достоинства соврать. Или нет? Или, может быть, я ошибаюсь? Может быть, обстоятельства вынудили тебя к тому, чтобы сказать мне свою первую ложь?
Несмотря на то, что она по-прежнему угрожала револьвером Иден, в таких обстоятельствах нужно было оставаться хладнокровным. Круз почувствовал, что начинает терять самообладание — слишком уж оскорбительными были для него высказывания Сантаны. Едва сдерживая свой гнев, он дрожащим голосом произнес:
— Ты никогда не верила в мою любовь. У тебя всегда наготове был список чувств, которые я не испытывал и не мог испытать.
Сантана зловеще рассмеялась.
— Ну, хорошо, давай поговорим о твоей любви. Давай поговорим о тех чувствах, которые ты испытывал ко мне. Думаю, что Иден будет очень интересно выслушать все это. Да? Правда, Иден?
Она снова со злостью ткнула ее револьвером под ребра.
— Что, не хочешь слушать? Ничего, придется.
Из уголка глаза Иден по щеке покатилась тонкая слезинка. Мало того, что Сантана причиняла ей физические страдания, она пыталась еще и унизить и растоптать ее любовь, те ее чувства, которые она испытывала по отношению к Крузу.
— Ну, давай! — вызывающе крикнула Сантана. — Говори! Что ты испытывал по отношению ко мне? И говори громко, чтобы мы все слышали, каждое твое слово. И запомни, у нас осталось только десять минут. Так что, решайся быстрее, иначе, твоей Иден придется плохо.
По щекам Круза стали перекатываться желваки.
— Ну ладно, — угрюмо произнес он. — Я скажу. Только не дергайся и не делай резких движений. Я восхищался тобой. Ты — смелая. То, как ты сражалась за Брэндона против мистера Си, наполняло меня гордостью. Потом мы вместе боролись за его здоровье, я продолжал восхищаться тобой. Ты поступала, как настоящая мать. Все это не могло у меня вызвать никаких иных чувств, кроме уважения и восхищения. Все было хорошо, — он уверенно кивнул. — Мне было хорошо с тобой. Мы делили с тобой радости и горести, мы во всем доверяли друг другу, мы надеялись на счастливое будущее и боролись за него вместе, рядом. Мне было хорошо от того, что я чувствовал твою поддержку и понимание. Без тебя, у меня ничего бы не получилось. Потом, когда снова наступило спокойствие, мы еще некоторое время продолжали жить нормальной жизнью. Тебя интересовало все: мои успехи, неудачи. Это придавало мне чувство собственной значимости.
Он решительно шагнул навстречу Сантане, но она, словно почувствовав надвигающуюся опасность, тут же отскочила в сторону, потащив вместе с собой Иден.
— Не трогай меня! — закричала она. — Не подходи! Еще один шаг, и я буду стрелять! Не подходи ближе!
Он умоляюще посмотрел на нее.
— Сантана, ну почему ты ведешь себя так? Неужели ты забыла все, что было между нами?
Она снова разрыдалась.
— Я ничего не забыла. А вот ты... Ты говоришь обо мне так, как будто меня уже нет на белом свете, как будто меня уже нет в живых. Но я же здесь. Я живая. Человек, о котором ты только что говорил, это не я, не так ли? Ты ведь имел в виду кого-то другого, да? Или это было совсем давно? Так давно, что я уже ничего не помню. А может быть, ты снова лжешь?
Ее голос вдруг утих, и она, будто настоящая наркоманка, посмотрела на него остекленевшими глазами.
— А что на счет секса? — вдруг сказала она. — Тебе нравится заниматься со мной любовью?
И без того темные глаза Круза стали похожи на два горящих угля. Он отрицательно покачал головой.
— Сантана, не надо.
Она тут же взвизгнула:
— Надо! Я так хочу. Говори. А не то, я нажму на курок.
Он судорожно сглотнул.
— Да, конечно, мне нравилось заниматься с тобой любовью. Мне было хорошо с тобой.
Иден не смогла сдержать своих чувств, и слезы ручьем полились из ее глаз. Увидев это, Сантана злорадно улыбнулась.
— Ну, в чем дело, Иден? Ты не хочешь слышать это? Но тебе придется слушать, я так хочу. Я, наконец-то, узнаю правду. Мне надоело исполнять роль бессловесной послушной супруги самого примерного человека в городе. Пусть он рассказывает, пусть он все рассказывает.
Круз нерешительно шагнул вперед.
— Сантана, прошу тебя, не делай этого. Не причиняй ей боли. Неужели ты не видишь, что она испытывает?
Но она будто не слышала его слов и упрямо повторяла свое:
— Расскажи о том, как мы с тобой занимались любовью. Ты помнишь, как это было в последний раз?
Круз в изнеможении застонал.
— О, Бог мой. Неужели тебе этого мало? Сантана, прошу тебя, не нужно.
Она мстительно рассмеялась.
— Нужно, Круз. Это нужно не только нам с тобой, но и Иден. Пусть она знает обо всем, что было между нами. Ведь вы не хотите, чтобы между вами существовали какие-то тайны и недомолвки. Вы должны знать друг о друге все, иначе, между вами тоже не будет доверия, также как его не было и между нами. Расскажи ей о том, что было между нами в последний раз. Ты помнишь об этом?
Он мрачно кивнул.
— Да.
Сантана немного успокоилась.
— А помнишь, что ты тогда говорил мне?
Он растерянно развел руками.
— Сантана...
Она упрямо воскликнула:
— Повтори это сейчас!
Он еще несколько мгновений колебался.
— Повтори, — топнула ногой Сантана.
Тяжело дыша, он стал медленно выговаривать слова, словно каждый звук доставлял ему физические страдания.
— Я... говорил... что ты... прекрасна, — он умолк. Она снова капризно топнула ногой.
— Ну?
Круз тяжело вздохнул.
— Да, так оно и было. Я ничего не скрываю.
Она нервно рассмеялась.
— Ну, хорошо. А тело? Вспомни, что ты говорил про мое тело? Ведь оно тебе всегда нравилось, не правда ли?
Круз едва слышно ответил:
— Я сказал, что оно прекрасно.
Она возбужденно взмахнула пистолетом.
— Ну, говори до конца. Говори, что ты сказал тогда про мою грудь?
Лицо Круза исказила гримаса боли.
— Да...
Больше он оказался не в силах вымолвить ни единого звука. Сантана стала возбужденно говорить вместо него:
— Ты сказал, что любишь меня. Ты восхищался мной, ты обнимал меня и целовал, везде. Ты помнишь это? Помнишь?
Он низко опустил голову.
— Да.
Иден едва слышно прошептала:
— Не надо, Сантана.
Словно наслаждаясь страданиями соперницы, Сантана жестоко рассмеялась.
— Нет, не думай, что для тебя это так быстро закончится. Слушай.
Она повернула голову к Крузу.
— Я говорю правду? Да? Так все и было на самом деле?
Он нерешительно подался вперед. Сантана, прошу тебя...
— Говори! — рявкнула она. — Что ты блеешь, как ягненок? Веди себя, как подобает мужчине. Я говорю правду или нет?
Он медленно кивнул.
— Да.
Она вдруг задрожала и сквозь слезы простонала:
— А потом ты обнял меня, так? А когда мы закончили заниматься любовью, ты поднялся, подошел к окну, раскрыл шторы. А за окном уже было утро... А потом ты вернулся ко мне... Поцеловал мои волосы, сказал, что ни с кем тебе не было так хорошо. Ведь мне это не приснилось? Ты сказал это?
Круз потрясенно молчал.
— Ты сказал это? — снова закричала она. — Отвечай!
Фото/изображение с Телесериал.com
 

#23
Керк Кренстон
Керк Кренстон
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 10 Янв 2013, 20:56
  • Сообщений: 704
  • Пол:
Серия 523 (19 августа 1986):
Действующие лица в серии: Круз, Иден, СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Перл, Сантана, Келли, Ник, Присцилла, Роза, Оуэн, Эллис.
Выражаю огромную благодарность serge 19, без помощи которого пересказ данной серии был бы не возможен.
Серия предоставлена на русском языке в оригинальной озвучке около 16 минут.
Отдельное спасибо nik2012, за идею с разбивкой текста книги «Санта-Барбара» на серии того периода, которые я сейчас пересказываю.
Содержание серии: Романтический вечер СиСи и Софии тем временем имел продолжение. В Президентский люкс был приглашен ювелир, который принес с собой огромную многоярусную шкатулку, до отказа набитую дорогостоящими украшениями. Выполнив свою миссию, мужчина, оставил пришедшую в полный восторг от увиденного, Софию наедине с СиСи, который благодушным жестом предложил ей выбрать все, что она пожелает.

Круз сдался.
— Ну, хорошо, расстроенно сказал он. — Хорошо, я виноват.
На глазах его выступили слезы.
— Но неужели ты хочешь покончить со всем вот так? Чтобы там ни было, Сантана, мы заслуживаем лучшего. Отдай мне пистолет. Отдай, пожалуйста.
Он протянул к ней руку, и Сантана, будто поддавшись на его разговоры, медленно отвела револьвер от Иден и направила его в сторону Круза. Он стал медленно подступать к ней, тихо уговаривая:
— Пожалуйста, положи его на пол. Только осторожно. Не делай резких движений. Все обойдется.
Возможно, она уже готова была подчиниться его уговорам, однако в этот момент, словно материализовавшись из ничего, на площадке появилась фигура, облаченная в ослепительно белый костюм. Круз даже не сразу понял, кто это. Высокий мужчина с аккуратно зачесанными назад волосами и небольшой бородкой решительно шагнул навстречу Сантане. Лишь услышав его голос, Круз понял, что перед ним Мейсон.
— Сантана, — сказал он, — не глупи.
Еще несколько секунд назад готовая подчиниться мужу, она вдруг резко отскочила назад и, снова приставив револьвер к голове Иден, завизжала:
— Нет, отойди от меня! Не двигайся!
Смертельно испуганным голосом Круз произнес:
— Мейсон, оставайся на месте, прошу тебя. Не подходи к ней.
Сантана, закрываясь Иден, словно щитом, перевела револьвер на Мейсона.
— Зачем он пришел? — жалующимся голосом проговорила она. — Он хочет снова посадить меня?
Мейсон остановился и не сводил глаз с Сантаны.
— Что ты здесь делаешь? — закричал Круз. — Зачем ты пришел сюда? Ты здесь совершенно не нужен. Уходи.
Мейсон, словно не слышал обращенных к нему слов.
— Сантана поймет, зачем я здесь, — медленно произнес он. — Она все поймет сама...
— Что тебе надо? Я не хочу тебя видеть, Мейсон. Уходи. Я за себя не ручаюсь. Здесь еще есть патроны. Один из них может стать твоим.
Он уверенно покачал головой.
— Нет, я знаю, что ты не хочешь мне зла. Мне и так хватает.
Она судорожно сглотнула.
— Зачем ты здесь? Тебя никто не звал.
Он решительно шагнул навстречу ей.
— Меня тоже загнали в угол, как и тебя. Дай мне пистолет, — он протянул к ней руку.
Она снова взмахнула револьвером.
— Не подходи! Я тебе не верю!
Он смотрел на нее полным сочувствия и сострадания взглядом.
— Я понимаю твою боль. Можешь поверить, мне пришлось пережить не меньше.
Она возбужденно размахивала оружием.
— Нет, никто не поймет моей боли, никто не поймет, что я пережила.
Мейсон выглядел, как Иисус Христос, уговаривающий недоверчивую паству.
— Совсем недавно со мной случилось то же самое, мягко сказал он. — Сейчас я не буду рассказывать об этом. Я знаю, что ты переживаешь нечто похожее. У тебя были муж, семья, ребенок, дом. А теперь у тебя не осталось ничего и никого. Тебе не на кого опереться и ты падаешь.
Она едва заметно пошатнулась, словно голос Мейсона действовал на нее гипнотически.
— Да, — тихо вымолвила Сантана. Он возвысил голос:
— Я не дам тебе упасть! Жизнь не закончена. Ты еще будешь счастлива.
Она зло усмехнулась.
— Какое счастье может быть без моего сына? Он — единственное, что у меня есть в этой жизни. А его у меня отобрали. Я не могу без него жить.
Мейсон голосом проповедника продолжал:
— Когда лишаешься близкого человека, кажется, что жизнь кончается, но это не так. Жизнь сильнее.
Она упрямо повторила:
— Нет, без Брэндона я не могу жить. Ты не представляешь, как он мне нужен.
Он посмотрел на нее просветленным взглядом.
— Я все понимаю, Сантана. Ты напрасно думаешь, что это не так. Помнишь, я же именно поэтому хотел на тебе жениться.
Голос ее дрогнул.
— Надо было сделать это... Мейсон! — воскликнула она. — Почему я не вышла за тебя замуж? Тогда всего этого не было бы.
Он взирал на нее с таким спокойствием, что Круза пробрала дрожь. В такой ситуации, когда ему прямо в грудь упирался ствол револьвера, Мейсон вел себя, словно не испытывал ни малейших признаков страха.
— Не жалей ни о чем, Сантана, — тихо сказал он. — Ты себя слишком терзаешь. Лучше начни все сначала. И прямо сейчас. Дай мне пистолет.
Он протянул к ней руку, и она снова отскочила назад.
— Нет, не подходи!
Круз обеспокоенно воскликнул:
— Мейсон, не трогай ее! Она сейчас может сделать все, что угодно.
Мейсон уверенно улыбнулся.
— Она мне ничего не сделает.
Он уже почти забрал пистолет из ее рук.
— Спокойно, Сантана, спокойно. Все будет хорошо.
Глаза ее вдруг блеснули свирепым огнем.
— Стой, — сквозь зубы проговорила она. — Не подходи. Еще одно движение, и я выстрелю.

СиСи, сбросив пиджак, опустился на широкий кожаный диван.
Рядом стоял маленький круглый столик с цветами в хрустальной вазе. В огромном зеркале, занимавшем почти всю противоположную стену, он увидел отражение полуобнаженной фигуры Софии, которая только что вошла в комнату.
Она опустилась рядом с ним на колени. Затем аккуратно расстегнула пуговицы ему на рубашке и с ласковой истомой провела рукой по его груди.
— Тебе здесь нравится? — полуприкрыв глаза, спросил он.
София начала целовать его.
— Да, конечно... — жарко шептала София.
СиСи принимал ее ласки с каким-то величавым спокойствием, словно турецкий султан, который наслаждается нежностью одалиски.
Ни на секунду не отрываясь от его груди, она преданно посмотрела ему в глаза.
— Почему ты такой молчаливый сегодня?
СиСи медленно покачал головой.
— Я не молчаливый, я просто поражен тобой и всем этим, я никак не могу прийти в себя.
— Это прекрасно... — шепнула она и снова, обвив руками его шею, припала к его губам.
Спустя несколько мгновений, когда они оторвались друг от друга, София запрокинула голову и тихо прошептала:
— Я люблю тебя. Я знаю, что и ты любишь меня.
СиСи улыбнулся.
— Ты угадала. Именно для того, чтобы ты поняла, как я люблю тебя, мы приехали сюда и спрятались от всего мира. Я никого не хочу видеть и слышать. Сейчас у меня есть только ты.
София задумчиво гладила его по лицу.
— СиСи, а ведь ты лукавишь!.. Я знаю, что твое чувство нельзя назвать просто любовью. Ты хочешь сделать меня своей рабой... Может быть, мне поухаживать за тобой? Что мне для тебя сделать, скажи?..
Она начала стаскивать с него рубашку. СиСи понял, что не может не принять такую просьбу. А потому по-королевски капризно сказал:
— Я сегодня ужасно устал... Эти туфли невыносимо жмут...
София с готовностью опустилась на пол и, демонстрируя полное удовлетворение от того, что происходило, стала медленно разувать СиСи.
Затем она снова припала к его груди и, спустя несколько мгновений, тонкая шелковая рубашка лежала на полу. За ней последовали ремень и брюки.
В жадном порыве страсти они впились поцелуем в губы друг друга. Испытав горячую трепетную страсть, они опустились на диван, целиком отдавшись друг другу.
— София, родная... Только не теряй рассудок... — спустя несколько мгновений прошептал СиСи.
Но она уже почти не слышала его.
— У меня мутнеет разум. Я хочу почувствовать все. И поскорее...
— Теперь мы будем вместе всегда. Я никогда не отпущу тебя ни на одну минуту. Больше для меня никто не существует. Только ты...

К счастью, рана Джины оказалась не опасной. Пуля прошла навылет, едва задев кость.
В травматологическом кабинете городской больницы Джине остановили кровь, обработали рану, наложили швы, сделали перевязку и, торжественно вручив костыли, отправили на отдых и восстановление сил домой.
В сопровождении Кейта Тиммонса она проковыляла к его машине и, усевшись на заднее сидение, раздраженно отшвырнула в сторону костыли.
— Черт побери! Только этого еще не хватало!.. — мученически закатив глаза, сказала Джина.
Тиммонс, усевшись за руль, предостерегающе воскликнул:
— Поосторожнее там с этими деревяшками! Не испорти мне салон...
Джина раздраженно отмахнулась.
— Да какой к черту салон! Ты посмотри, на кого я теперь похожа!..
Тиммонс, пряча улыбку в уголках рта, пожал плечами.
— Да ничего страшного. Это может случиться со всяким. Я думаю, что ты это переживешь. Ты и не такое переживала.
Тяжело дыша в бессильной ярости, Джина умолкла.
— Ладно, поехали в мой офис, — предложил окружной прокурор. — Думаю, что сейчас это самое подходящее место. Туда-то уж точно Сантана не доберется.
Джина испуганно посмотрела на него.
— А ты думаешь, что ей и оттуда удастся сбежать?
На сей раз Тиммонс не выдержал и рассмеялся.
— Сантана сегодня демонстрирует чудесные способности ускользать от преследования. Вполне вероятно и такое, что она выберется и оттуда. Как всякая сумасшедшая, она невероятно изобретательна. А в том, что касается ее самосохранения, она сейчас готова пойти на все. Но, как бы она того не желала, в кабинет окружного прокурора ей не пробраться. Ладно, решено. Едем.
Когда спустя несколько минут его машина остановилась перед зданием Верховного Суда, в котором находилась окружная прокуратура, Тиммонс помог Джине выбраться наружу и достал из салона машины костыли.
— Привыкай, — с улыбкой сказал он. — Тебе еще долго придется ими пользоваться.
Джина бросила на него гневный взгляд.
— Это не повод для шуток! Меня только что могли убить. И не кто-нибудь, а твоя бывшая любовница, между прочим. Ты тоже должен нести за это ответственность.
Тиммонс с дерзкой веселостью посмотрел ей в глаза.
— А тебе не кажется, что Сантана гонялась за тобой больше из ревности ко мне? Может быть, она хотела отомстить тебе за то, что ты теперь наслаждаешься моей любовью, а не она...
Джина оторопело захлопала глазами.
— Я об этом как-то не подумала, — попалась она на крючок. — Может быть, ты и прав...
В сопровождении Тиммонса она добралась до его кабинета и, наконец, в изнеможении застонав, отставила в сторону костыли и уселась в кресло, стоявшее рядом с рабочим столом Кейта.
— Ну, наконец-то. Как я ненавижу костыли!..
Тиммонс вышел в коридор и несколько минут спустя вернулся в кабинет с двумя пластиковыми стаканчиками, наполненными густым ароматным кофе.
— Держи, — он протянул кофе Джине. — Думаю, что это поможет тебе немного прийти в себя. Кстати, ты знаешь последнюю новость?
Джина испуганно вскинула на него глаза.
— Что? Сантана опять сбежала?
Тиммонс хитро улыбнулся и, выдержав длительную паузу, спокойно занял свое место. Устроившись поудобнее, он закинул ноги на крышку стола и с наслаждением отпил глоток кофе. Если бы Джина была здорова, то Тиммонс за такое явное издевательство очень близко познакомился бы с ее ноготками.
Он явно пользовался ее беспомощностью, чтобы подольше держать ее в неведении. Джина готова была выцарапать ему глаза от обиды.
— Ну что? Что? — наконец, не выдержав, вспылила она.
Тиммонс еще несколько мгновений смаковал густой черный напиток, а затем торжественно объявил:
— Сантана взяла заложника!
У Джины округлились глаза.
— Что?
Кейт сардонически улыбнулся.
— Вот именно. Ты не ослышалась. Как только мы с тобой отправились в больницу, она схватила Иден и, угрожая ей пистолетом, потребовала, чтобы СиСи Кэпвелл в обмен на свою дочь предоставил Сантане вертолет и отдал ей Брэндона.
Джина потрясенно молчала.
— Так что, — продолжал окружной прокурор, — можешь радоваться. Сантана больше не будет покушаться на тебя. Думаю, что никто не выполнит ее безумные требования.
Джина неожиданно брякнула:
— Да ты что, Кейт, шутишь? Если СиСи решит обменять Иден на Брэндона, он сделает это в один момент!..
Тиммонс хитро улыбнулся.
— Существует одна техническая сложность во всем самом деле.
— Какая? — угрюмо буркнула Джина. Тиммонс широко развел руки.
— Дело в том, что СиСи Кэпвелла пока что не удалось найти.
— А Софию?
— И ее тоже. Оба они неожиданно и бесследно исчезли. Думаю, что для тебя, Джина, это не очень хорошее известие. Наверняка, они уединились где-нибудь и занимаются тем, чем ты с удовольствием занималась бы целыми днями.
Джина оскорбленно вспыхнула.
— То, что их не нашли еще ничего не значит. И вообще, Кейт, это не твое дело. Когда мне понадобится, я сама разберусь с СиСи.
Окружной прокурор великодушно кивнул.
— Ладно, я разрешаю тебе этим заняться. Но думаю, что сейчас ты вряд ли интересуешь нашего самого уважаемого гражданина.
Джина мстительно усмехнулась.
— Ему осталось совсем недолго ждать. Да, кстати, а Сантане сказали о том, что СиСи еще не нашли?
Тиммонс пожал плечами.
— Не знаю. Может быть, сказали, а может быть, и нет. Все зависит от того, какую тактику изберет лейтенант Редке. Возможно, он посчитает нужным подольше держать ее в неведении. Кстати, это обычный метод поведения в таких ситуациях. Нужно всячески задерживать террориста и отвлекать его внимание разговорами о том, что кого-то или что-то не удалось найти.
Джина скептически фыркнула.
— Представляю себе, что подумает Сантана, когда ей сообщат о том, что СиСи Кэпвелла нигде не удается обнаружить!..
— Что?
— Да она же сумасшедшая! Она сразу подумает, что все врут, начнет кричать, что ее обманывают... Закатит очередную истерику... А в результате, ее снова начнут жалеть и уговаривать. На месте полицейских я бы уже давно пристрелила ее, чтобы она никому не портила жизнь.
Тиммонс предостерегающе поднял палец.
— Осторожнее, Джина. В моем присутствии тебе лучше так не отзываться о Сантане.
Джина удивленно посмотрела на Тиммонса.
— А что, я, по-твоему, не права? Бог знает, что ей может сейчас прийти в голову. Если она снова посчитает себя обманутой, то ничто не помешает ей расправиться с Иден. А на этой площадке остался еще кто-нибудь?
Тиммонс ухмыльнулся.
— Кастилио.
Джина как-то неопределенно покачала головой.
— Я думаю, что Сантана вполне может и Круза пристрелить. С нее взятки гладки...
Тиммонс брезгливо поморщился и махнул рукой.
— Да заткнись ты, Джина. Что ты каркаешь?
Она совершенно естественным образом, как было присуще только Джине, пропустила мимо ушей столь оскорбительное высказывание. Она уже забыла о том, чего ей хотелось всего лишь несколько минут назад, и продемонстрировала основную черту своего характера — безумное, безрассудное любопытство.
— Жалко, что мы уехали... — с сожалением протянула она. — Надо было остаться там. Наверняка, мы многое потеряли, уехав оттуда.
Окружной прокурор бодро воскликнул:
— Если помнишь, Джина, то ты уехала оттуда потому, что собиралась навестить больницу. У тебя были там кое-какие неотложные дела. Еще скажи спасибо, что Сантана отпустила нас. А вот если бы мы действительно остались на этой площадке, то возможно Хейли в данный момент оплакивала бы смерть тетки.
Джина нервно отмахнулась.
— Да уж, эта больница!.. У меня все еще болит нога. Посмотри, на кого я теперь похожа!
Для пущей убедительности она продемонстрировала туго перевязанную лодыжку.
Тиммонс скептически ухмыльнулся.
— Да перестань, Джина!... Врач сказал, что с тобой все будет в порядке.
Джина обиженно поджала губы.
— Между прочим, Сантана нанесла непоправимый ущерб моему здоровью!.. Я теперь на всю жизнь останусь хромой.
Чтобы не ввязываться с Джиной в перепалку относительно ее физического здоровья, окружной прокурор поспешил закрыть эту тему.
— Кстати, что касается больницы, — ехидно заметил он. — Тебя там с большим удовольствием примут. Возможно, тебе даже повезет, и вы окажетесь в одной палате с Сантаной.
Джина вспыхнула от возмущения.
— Да как ты смеешь! После того, что она со мной сделала... Я же ее разорву на части!..
Тиммонс успокаивающе поднял руки.
— Не нервничай, дорогая. В том, что произошло очень большая доля твоей вины. Ты сама нарвалась на пулю.
Джина подозрительно посмотрела на Тиммонса.
— Мне непонятно, почему ты все время защищаешь эту сумасшедшую террористку? Между прочим, пистолет ей купила не я, и из больницы ее выпустила не я, и позволила ей разгуливать с этим пистолетом по улицам тоже не я.
Тиммонс саркастически рассмеялся.
— Зато ты раскрыла рот в самый неподходящий момент. Очевидно, старые привычки не умирают. Наверное, даже стоя в аду перед кипящим котлом, ты бы стала пререкаться с подручными Сатаны по поводу слишком низкой температуры воды.
Джина сердито воскликнула:
— Нет! Вы только посмотрите!.. Как вам это понравится? Какая-то рехнувшаяся наркоманка бегает по Санта-Барбаре с заряженным пистолетом, но никого это не волнует! А главное должностное лицо, которое несет ответственность за происходящее, озабочен лишь тем, чтобы обидеть несчастную калеку. Ты пользуешься тем, что я сейчас беспомощна и издеваешься надо мной! Кейт, я возьму это на заметку.
Тиммонс грубо расхохотался.
— Джина, ты напрасно прибедняешься. Ты не из тех женщин, которые когда-либо могут оказаться беспомощными. Даже на костылях ты представляешь опасность для общества. Тебя, наверно, и из пушки не убьешь...
Джина в изнеможении застонала и откинулась на спинку кресла.
— О, Боже мой, Кейт, ты что, привез меня сюда, чтобы оскорблять?
Тиммонс, словно переняв у Джины ее манеру разговаривать, проигнорировал это возмущенное заявление и, обвиняюще ткнув в Джину пальцем, сказал:
— Знаешь, кто ты? Ты — акула. Акула теряет зубы, но на месте выпавших тут же вырастают новые.

Сантана по-прежнему держала пистолет, направленным на Мейсона. Рука ее заметно дрожала, и ствол ходил ходуном. Но она все равно не решалась отдать оружие Мейсону.
— Пистолет заряжен, — предостерегла она. — Лучше не подходи...
Но Мейсон без тени смущения произнес:
— Мне это знакомо, Сантана. Со мной было то же самое. Все стало безразлично. Мне было так больно, что хотелось умереть. Хотелось сделать что-то страшное, чтобы кто-то навсегда избавил тебя от этого горя... Так было со мной, когда я потерял Мэри. Я думал, что жизнь завершилась. Я думал, что никто и никогда не сможет помочь мне. Тогда я еще не знал, какие чувства мне придется испытать. Но единственное, чего я желал — раз и навсегда избавиться от боли. Ты ведь тоже сейчас хочешь избавиться от боли?
Сантана обозленно махнула револьвером.
— Не сравнивай меня с собой! Откуда ты можешь знать, что я чувствую?
— Мейсон, не зли ее! — торопливо воскликнула Иден. — Ты же видишь, в каком она сейчас состоянии.
Но Мейсон не обратил никакого внимания на последние слова Сантаны. С мягкостью и состраданием глядя ей в глаза, он произнес:
— Постарайся успокоиться, Сантана. Я сталкивался с такими случаями в своей жизни. Мне знакомо все, что ты сейчас испытываешь.
За внешней мягкостью в его словах чувствовалась сила и убежденность.
— Жить становится легче, Сантана, если сам кому-нибудь поможешь. Позволь мне помочь тебе.
Она вдруг обмякла и захныкала:
— Нет... Никто не поможет мне. Никто не может понять меня, и никто не знает, что я чувствую.
Мейсон кивнул.
— Возможно. Ты, конечно, в первую очередь должна помочь себе сама. Но если есть кто-то рядом, то это гораздо легче сделать.
Сантана отрицательно покачала головой.
— Как ты не понимаешь, Мейсон? Ведь мы всегда одиноки. Мы рождаемся одинокими и умираем одинокими... А все остальное время просто обманываем себя.
Мейсон с терпеливым состраданием посмотрел на Сантану.
— Ты боишься себя. Ты боишься того, что заглянешь себе в душу, потому что этого ты себе не простишь. Семь лет назад, когда ты отказалась от Брэндона, ты возненавидела себя. Разве не так?
Слезы стали заливать лицо Сантаны.
— Замолчи...
Однако Мейсон продолжал говорить эти горькие слова.
— Ты не могла себе этого простить. И если ты это сделаешь сейчас, то все уладится, все будет хорошо.
Сантана судорожно сглотнула.
— Но как? — дрожащим голосом спросила она. — Как я смогу после этого называть себя матерью?
Мейсон сдержанно улыбнулся.
— Обстоятельства часто бывают сильнее нас, Сантана. Но надо продолжать жить. Пойдем, Сантана, — он протянул ей руку. — Брось эту борьбу. Дай мне пистолет.
Чувства нахлынули на нее, и она растерянно опустила руки.
Иден осторожно отступила в сторону, воспользовавшись тем, что Сантана забыла о ней.
— Ну же, — мягко сказал Мейсон. — Не сомневайся. Так будет лучше.
Сантана вдруг резко вскинула револьвер, будто повинуясь какому-то безотчетному приступу ярости. Но, встретившись с кротким и сердечным взглядом Мейсона, она задрожала всем телом и отдала ему пистолет. Затем обливаясь слезами, она бросилась в его объятия.
— Все будет хорошо. Все будет нормально, — успокаивающе говорил он, поглаживая ее по волосам. — Пойдем, Сантана. Ты готова?
Мейсон обнял ее за плечи и повел к скоплению полицейских машин. Проходя мимо Круза, он протянул ему револьвер.
— Возьми, Сантане это больше не понадобится.
Встретившись глазами с потрясенным взглядом Иден, Круз не выдержал и опустил голову.

Круз остановил машину у пляжа и, несколько мгновений поколебавшись, все-таки вышел из кабины и направился к бару. Туда, где несколько часов назад была арестована Сантана.
Над городом уже спустился вечер. Начинало темнеть. Тонкие перышки облаков растворились в посеревшем небе. Поднявшийся ветерок приятно холодил кожу, резко контрастируя со стоявшей целый день невыносимой жарой.
Круз вышел на опустевшую площадку и задумчиво прислонился к стойке бара.
Раздавшиеся неподалеку шаги заставили его обернуться. Это была Иден.
Она осторожно подошла к Крузу и тихо спросила:
— Ты здесь? Зачем ты вернулся?
Он испытующе посмотрел на нее.
— А ты?
Иден вместо ответа опустила голову. Круз тяжело вздохнул и, покинув свое место у стойки, прошелся по дощатому настилу.
— Мне захотелось вернуться сюда, — сказал он. — Потому что я не понимаю, что произошло. Может быть, побыв здесь еще немного, я смогу понять те чувства, которые испытывала Сантана. Может быть, я смогу осознать, что происходит с ней и со мной...
Иден выглядела грустной и утомленной.
— Нам еще повезло, что никто серьезно не пострадал, — сказала она.
Круз удивленно вскинул брови.
— Никто серьезно не пострадал?..
Иден торопливо воскликнула:
— Только Джина! Но с ней все в порядке!.. Мне сказали, что рана неопасна, и кость оказалась целой.
Круз удрученно опустил голову.
— А Сантана? — глухо сказал он. — Неужели ты не видела, как она прямо на наших глазах истекала кровью? Этого я не забуду до конца своих дней...
Иден потрясенно посмотрела ему в глаза.
— Я понимаю.
Круз немного помолчал.
— Ты знаешь, — наконец, нерешительно сказал он, — когда я только начинал служить в полиции, нас долго учили, что делать на месте происшествия. Казалось, что знаний было достаточно, но, когда я получил первый вызов на место столкновения пяти машин, я начисто забыл о бумажках. Там было не до теории. Это было настоящее месиво... И, самое ужасное — там были люди... Стоны раненых я слышу до сих пор. Иногда я просыпаюсь по ночам от этих звуков...
Он отвернулся, чтобы Иден не видела его переполненные слезами глаза.
— Так вот, — продолжил он, — и Сантану я воспринимаю сейчас точно так же. Это ужасно. У меня такое ощущение, что я безучастно взирал на то, как она гибнет... Я виноват...
Иден тоже безуспешно боролась со слезами.
— Я понимаю, — сдавленным голосом сказала она. — Я все понимаю.
Круз потрясенно мотнул головой и, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, произнес:
— Она хотела, чтобы все закончилось. Она хотела погибнуть... Она устроила все это только для того, чтобы ее убили... Как я мог спокойно смотреть на все это?
Иден обреченно отвернулась.
— А где сейчас Сантана?
— В полицейском участке. Она арестована. Я пытался увидеться с ней, хотел поговорить, но она не хочет... Она уже ничего не хочет...
Иден подошла к нему и положила руку на плечо.
— Я тоже очень хочу помочь.
Он оцепенело смотрел в одну точку.
— Мы оба хотим помочь...
Кастилио вдруг обернулся и пристально посмотрел ей в глаза.
— Слава богу, что хоть с тобой все хорошо. Я очень боялся.
Пряча глаза, Круз отвернулся и зашагал к машине. Иден осталась одна.

Окружной прокурор допил кофе и, поставив стаканчик на стол, резво вскочил.
— Пойду-ка я узнаю, что там происходит. Здесь не слишком-то интересно сидеть в неведении.
Он вышел из кабинета, оставив Джину в одиночестве. Как только Тиммонс исчез за дверью, она, забыв о раненой ноге, тут же вскочила с кресла и, опираясь руками на подлокотник, пробралась к столу.
Разумеется, ее больше всего интересовали бумаги в двух тонких папках.
Однако Джина, к превеликому ее сожалению, не успела даже развязать атласные тесемочки на папке — дверь открылась, и Кейт Тиммонс быстро вошел в кабинет.
— Что это ты там делаешь, Джина? — саркастически воскликнул он.
Она сделала вид, что не имеет никакого отношения к собственным рукам. С непринужденной улыбкой она спросила:
— Ну, что — Сантану уже задержали?
Он радостно кивнул.
— Ты не поверишь — на площадке неожиданно появился Мейсон Кэпвелл и уговорил ее отдать ему оружие. Она сейчас в полицейском участке.
Джина нахмурилась.
— А если она сбежит и оттуда? Когда ее перевезут в тюрьму?
Окружной прокурор искренне рассмеялся.
— Какая ты нетерпеливая, Джина! Задержание — процесс довольно долгий и кропотливый, требующий тщательного оформления. Нужно внести в протокол разнообразные подробности. Ты можешь не волноваться — ее больше не выпустят. Тебе сейчас самое время отправляться за шампанским — праздновать победу.
Джина хмыкнула.
— Сначала я хочу убедиться в том, что все идет так, как надо, по плану. Я же не усну до тех пор, пока не узнаю, что ее посадили в тюрьму, а не отпустили в последний момент.
Тиммонс патетически воскликнул:
— Твоя заинтересованность в деле Сантаны меня просто потрясает!
Джина сердито отмахнулась.
— Много ты в этом понимаешь, Кейт! Это ведь ты ее довел!
Тиммонс с такой злобой замахнулся на нее кулаком, что Джина испуганно отшатнулась.
— Ты что, Кейт, с ума сошел? Он смерил ее злобным взглядом.
— Что за базарные у тебя привычки? Зачем ты кричишь об этом на всю Санта-Барбару?
Вспомнив о том, что он не закрыл за собой дверь, окружной прокурор быстро исправил ошибку. Перед этим, однако, он осторожно выглянул в коридор, чтобы убедиться в том, что слова Джины никто не услышал.
Она тем временем быстро пришла в себя и ехидно заявила:
— Надо же было тебе напомнить, отчего она пошла вразнос.
Тиммонс изобразил на лице полнейшее равнодушие к услышанному.
— Это было неизбежно. Сантана была обречена на этот срыв.
Джина не преминула съязвить:
— А ты ее подтолкнул!
Тиммонс принялся нервно теребить узел на своем галстуке.
— Джина, — с плохо скрытым раздражением сказал он, — если уж на то пошло, то наркотики ей подсовывала ты, а не я. Ее не надо было толкать. Достаточно было легкого дуновения ветерка.
Джина, посмотрела на него с отвращением.
— Какой же ты трус, Кейт! Сначала наделал дел, наобещал Сантане золотые горы, а потом, когда судьба повернулась к тебе задницей, бросил ее и теперь все хочешь свалить на меня!
Он возбужденно шагнул к ней.
— Что — я трус?
Джина радостно улыбнулась.
— Вот-вот! Именно — трус! Но, кажется, ты смог выйти сухим из воды.
Тиммонс замахал руками.
— И что же мне теперь делать? Что? Расскажи! Что — я должен теперь извиняться перед всеми за то, что не раскрыл рот? Ты же сама напросилась на пулю. Если бы не твоя болтливая натура, все могло бы обойтись. Тебя никто за язык не тянул!
Джина оскорбленно вскинула голову.
— Если бы в этом мире существовала справедливость, то на костылях была бы не я, а ты!
Кейт нахмурил брови.
— Если бы в этом мире действительно существовала справедливость, то Сантаны в полицейском участке сейчас бы не было. Я думаю, что она сидела бы у себя дома и занималась Брэндоном.
Джина с изумлением оглядела окружного прокурора.
— Не надо, Кейт, — саркастически протянула она. Тиммонс сделал серьезное лицо.
— Я говорю правду. Я этого не хотел.
Джина едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.
— Может быть, ты еще скажешь, что любил ее? — едко выпалила она.
Тиммонс убежденно кивнул.
— Да, я любил ее.
Джина вдруг скисла. Возможно, в ней заговорила ревность.
— И что, — уныло протянула она, — гораздо сильнее, чем меня? Да, теперь мне все ясно — ты и гроша ломаного не стоишь.
Тиммонс мгновенно понял, что сморозил глупость, и решил исправить ошибку, резко сменив тактику.
— А что ты делаешь сегодня вечером? — слащаво улыбаясь, спросил он.
Джина мгновенно ожила.
— Ничего, — с достоинством заявила она. — Я еще не думала над своими планами на вечер. Все будет зависеть от того, посадят Сантану в тюрьму или нет. Если посадят — тогда я буду отмечать это событие шампанским, а если нет, то буду трястись у себя в постели, ежеминутно ожидая ее нового появления.
Тиммонс заискивающе заглянул ей в глаза.
— Я предлагаю тебе хороший выход из положения.
Она ответила ему столь же елейной улыбкой.
— Какой же?
Игриво запустив ей руку под блузку, Тиммонс ответил:
— Я предлагаю тебе заехать на часок ко мне.
Она аккуратно убрала его руку и кокетливо заметила:
— Разве ты не видишь, что я сейчас на костылях?
Он беспечно пожал плечами.
— Но ведь они нужны тебе только в вертикальном положении, не правда ли?
Джина не выдержала и рассмеялась.
— Кейт, неужели ты всерьез рассчитываешь на то, что я одарю тебя своими ласками после того, что ты мне здесь наговорил?
Он умоляюще сложил руки.
— Пожалуйста...
При этом окружной прокурор так комично вытянул рот в улыбке, что Джина сдалась.
— Кейт, ты просто неподражаем!

Фигура Мейсона Кэпвелла в ослепительно белом костюме, величаво вышагивавшего по коридорам полицейского участка, вызывала недоуменные взгляды и смешки окружающих. Сходство с Иисусом Христом придавала ему и короткая темная бородка.
В холле он встретился с Розой. Мать Сантаны скромно сидела на стуле в углу. Увидев Мейсона, она вскочила и с надеждой посмотрела на него.
На обращенный к нему немой вопрос он ответил обнадеживающей улыбкой.
— Тебя скоро пустят к Сантане, Роза. Мне пообещали, что она все-таки сможет повидаться с родными.
Роза с благодарностью улыбнулась.
— Это ты устроил?
В знак подтверждения Мейсон лишь едва заметно прикрыл глаза.
— Это было просто.
Она прослезилась.
— Спасибо. Тебе сегодня удалось сделать удивительно много. Ты смог заставить ее выслушать тебя, а это давно никто не мог сделать.
Он смиренно потупил глаза.
— Это была не моя заслуга. Она сама хотела выслушать меня. Трудно объяснить...
Роза покачала головой.
— Ничего не надо объяснять, Мейсон. Я очень благодарна тебе. Ты сделал доброе дело. Спасибо тебе... большое...
Со слезами на глазах она обняла его и поцеловала в лоб.
Мейсон принял эту благодарность, как и подобает истинному пастырю — спокойно и с достоинством.
Все это происходило на глазах Джины, которая в сопровождении окружного прокурора проследовала через холл к Мейсону.
— Какая трогательная сцена!.. — с легкой насмешкой воскликнула она.
Однако Мейсон в ответ подчеркнуто вежливо сказал:
— Здравствуй, Джина.
Она одарила его сияющей улыбкой.
— Ты прямо герой дня, настоящая знаменитость. О тебе завтра будут писать все газеты, будет трубить радио и телевидение. Готовься к тому, что тебя станут осаждать репортеры.
Мейсон скромно улыбнулся.
— Ну, это не самое страшное. Было бы гораздо хуже, если бы мне не удалось сегодня помочь Сантане.
Джина едко подхватила:
— Бьюсь об заклад, полиция теперь всегда будет приглашать тебя, если кто-нибудь вздумает выпрыгнуть из окна. Ты один сможешь заменить целую бригаду спасателей.
Мейсон смотрел на нее с легким сожалением, как истинный пастырь смотрит на заблудшую овцу.
— Сомневаюсь в том, что им это понадобится, — с добродушной улыбкой ответил он. — Думаю, что они и без меня смогут справиться.
В улыбке Джины появилась какая-то игривость.
— Ну ладно, Мейсон. Ты все равно молодец. Я думаю, что тебе в самый раз подняться, ты же всегда стремился к власти.
Мейсон без всякого сожаления покачал головой.
— Теперь я больше не интересуюсь политикой. Все мирские заботы остались для меня позади.
Джина не оставляла ернического тона.
— А что, если для разнообразия? Представляешь, как бы это понравилось всему городу?..
Он прищурил глаза.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Джина. - демонстрируя свое нежелание продолжать этот разговор, Мейсон отвернулся. Его откровенный поступок ничуть не смутил Джину.
Она угодливо заглянула ему через плечо и спросила:
— Мейсон, а что с тобой случилось?
Он смерил ее слегка удивленным взглядом.
— А что ты имеешь в виду?
Лицо Джины выразило глубокую иронию.
— Белый костюм, как мне кажется, и такая борода — это перебор!.. Люди могут подумать, что ты готовишься попасть на небеса.
Эти слова ничуть не удивили Мейсона.
— Белый цвет я выбрал сознательно, — с достоинством ответил он. — Однако к небесам это не имеет никакого отношения. Он просто соответствует нынешнему состоянию моей души и моего ума.
Джина с некоторым удивлением подняла брови.
— Твои шутки иногда нелегко понять, Мейсон. Он спокойно покачал головой.
— Нет, Джина. Я не шучу.
Она широко улыбнулась.
— Какой же ты смешной, Мейсон!.. Мы знакомы с тобой уже много лет, а ты все еще продолжаешь удивлять меня. Это свойство характера всегда привлекало меня к мужчинам. Нужно обладать немалым талантом, чтобы уметь изменяться даже в таком возрасте.
Заметив в его взгляде легкую укоризну, Джина поспешно продолжила:
— Ладно, не буду портить тебе настроение. Когда ты вернешь себе свою грешную душу, звони...
Джина одарила Мейсона, наверное, самым обольстительным взглядом, на который только была способна. Увидев такое, окружной прокурор, наверняка, испытал бы крайнюю степень сексуального возбуждения. Однако Мейсона это тронуло так же, как, наверное, взгляд каменного сфинкса.
Ничуть не смутившись, он выдержал игриво-соблазнительный взгляд Джины, и вместо ответа на ее недвусмысленный призыв она прочитала в его глазах обезоруживающую правду.
Сейчас Джина совершенно не интересовала Мейсона, равно как и любая другая женщина — в плотском смысле этого слова. Он выглядел каким-то отрешенным от земных радостей. Он выглядел человеком, ставшим выше своих страстей и влечений. А белый костюм и бородка Иисуса Христа только подтверждали это.
Джина была достаточно умна, чтобы понять, в каком состоянии сейчас находится Мейсон. Но она самонадеянно полагалась на свою красоту и сексуальную привлекательность.
Возможно, она продолжила бы еще свои настойчивые попытки увести Мейсона в сторону от пути истинного, однако, ей помешало появление Ника Хартли.
Он вошел в холл и, увидев в нескольких метрах от себя Мейсона и Джину, решительно направился к ним.
— Мейсон, ты здесь? — с некоторым удивлением спросил он. — А где Сантана?
— Да. Но если ты хочешь с ней поговорить — напиши официальное заявление. К ней пускают только членов семьи.
Ник выглядел несколько озадаченным.
— Вот как? Ну, хорошо, придется написать бумагу, — затем он снова обратился к Мейсону. — Ты был храбр как лев. Мы все тебе очень обязаны.
Мейсон скромно улыбнулся.
— Храбрость, Ник, это когда побеждаешь страх, а я страха не испытывал. А волнение, вызываемое страхом, пропорционально не опасности, а нашему предчувствию беды, которой мы опасаемся, будь она реальна или воображаема. Я не испытывал никакого страха, хотя не могу сказать, что это чувство мне незнакомо. Но в своей жизни я пережил период, когда страх не приходил ко мне, и это было значительно хуже, чем, если бы страх меня душил.
Ник кивнул.
— Да, я знаю, что источник страха в нашем сердце, а не в том, что его устрашает.
— А кто боится страдания, тот уже страдает от боязни. Ты заметил, что Сантана страдала оттого, что боялась страдания? Кстати, — с улыбкой заметил Мейсон. — Я пытался это объяснить Джине. Но пока она не может этого понять, так же как и многого остального.
Джина оскорбленно вздернула нос, но не осмелилась ничего сказать.
Тем более что Мейсон добавил:
— Ну, ничего, надеюсь, что она скоро все поймет. До свидания.
С этими словами он величаво удалился. Джина проводила его изумленным взглядом и насмешливо бросила:
— Слушай, Ник... Что это с Мейсоном случилось? Он выглядит так, как будто переквалифицировался в бродячего проповедника. А может быть, он просто рехнулся или у него солнечный удар?
Ник осуждающе посмотрел на Джину, и она мгновенно умолкла.
От очередной порции душеспасительных разговоров теперь уже со стороны Ника Джину спасло появление окружного прокурора.
Он, рассеянно посвистывая, вышел из коридора и остановился в нескольких шагах от Джины.
Демонстрируя явное желание проигнорировать Кейта Тиммонса, Ник тут же удалился.
Окружной прокурор проводил его слегка обеспокоенным взглядом. Джину же он удостоил насмешливой фразой.
— Ты все еще здесь, киска?
Она тут же кокетливо улыбнулась.
— А где же мне еще быть?
Тиммонс пожал плечами.
— Ну, не знаю... Например, в пенистой ванне или у парикмахера...
Он довольно развязно подошел к ней и без особых церемоний обхватил за талию. Джина тут же хихикнула.
— Это я должна сделать для тебя? Наверное, ты хочешь, чтобы сегодня вечером я была как-то по-особенному нарядна?
Тиммонс восторженно воскликнул:
— Вот именно! Джина, твоя проницательность заслуживает особой похвалы. Я даже могу сказать тебе, какие запахи мне нравятся.
Он притянул Джину к себе и, прижавшись лицом к ее шее, шумно втянул воздух.
— Я люблю восточные запахи. Знаешь, такие... С привкусом пряностей...
Демонстрируя нахлынувшую на него страсть, Тиммонс принялся покрывать поцелуями шею Джины.
Джина с удовольствием принимала его ласки, которые были бы гораздо более уместны в каком-нибудь другом месте, но не в полицейском участке.
Того же мнения придерживался Круз Кастилио, который, выйдя из своего кабинета, без особого энтузиазма наблюдал за нежно воркующей парой голубков — Джиной и Кейтом.
— Глазам своим не верю!.. — нарушил он любовную идиллию.
Тиммонс вдруг как ужаленный отскочил в сторону.
— Нет-нет, — Круз успокаивающе поднял руку. — Я не собираюсь вам мешать. Если бы вы знали, какая вы прекрасная пара! Просто настоящие юные влюбленные... Моя душа радуется, когда я смотрю на вас.
На его саркастическое замечание окружной прокурор ответил холодной вежливостью, которая сама по себе есть признак оскорбления:
— Что это значит, инспектор Кастилио?
Круз неожиданно вспылил:
— Я думаю, что ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Для этого не требуется быть особым прозорливцем. Мы оба слышали, что сказала Сантана. Часть этого — правда.
Окружной прокурор зло рассмеялся и заговорил с Крузом, словно с несмышленым ребенком:
— Не смеши меня, Кастилио! Ты сейчас выглядишь просто нелепо...
Круз побагровел.
— Что ты мне еще скажешь? — вызывающе спросил он.
Тиммонс не терял самообладания.
— Меня радует твоя избирательность. То ты всем говоришь, что твоя жена спятила, что у нее галлюцинации, что она не в себе, что у нее тяжелый нервный срыв... Но стоит ей сказать то, что тебе нужно, тут же оказывается, что шарики у нее на месте.
Круз гневно сверкнул глазами.
— Значит, вы отрицаете, что посадили ее на колеса? — дрожащим от возбуждения голосом спросил он.
Джина снисходительно улыбнулась.
— Конечно, отрицаем. А что ты еще ожидал от нас услышать?
По щекам Круза бегали желваки.
— Ну, хорошо, — угрожающе произнес он. — Но вы, любимые, поскорее согласуйте свои версии, а я проведу расследование. И если я обнаружу в словах Сантаны хоть каплю правды, вам очень не поздоровится. Не сомневайтесь...
С этими словами он резко развернулся и вышел из холла. Джина проводила его испуганным взглядом. А окружной прокурор издевательски протянул:
— Давай, Кастилио, ройся... Может быть, тебе за усердие разрешат посещать жену в тюрьме больше двух раз в год. Она как раз сейчас очень нуждается в этом. Ты окажешь ей неоценимую услугу, тем, что в очередной раз провалишь дело...

Роза Андраде возбужденно расхаживала возле кабинета Кастилио. Увидев выходившего оттуда Пола Уитни, она обратилась к нему с вопросом:
— А где Круз?
Пол пожал плечами.
— Не знаю. Сказал, что собирается выяснить вопросы, касающиеся условий содержания Сантаны. Наверное, сейчас он ведет переговоры с судьей Уайли. А, вот и он...
Роза обернулась.
Действительно, по коридору полицейского участка шагал Круз Кастилио с тонкой папкой подмышкой.
— Роза, я договорился с судьей Уайли по поводу посещений. Вы с Рубеном можете навещать ее, когда захотите. Однако всем остальным потребуется написать заявление.
Глаза Розы загорелись надеждой.
— Что, я могу увидеть се сейчас?
Круз кивнул.
— Да, идемте за мной.
Они прошли дальше по коридору и остановились у двери, на которой было написано: комната для свиданий.
Круз остановился около двери.
— Здесь. Однако я хочу предупредить тебя, Роза — у нас совсем немного времени. Так что постарайся закончить все побыстрее.
С этими словами он распахнул дверь и пропустил Розу в кабинет.
Увидев мать, Сантана, сидевшая в дальнем углу полупустой комнаты на видавшем виды деревянном стуле, вскочила и бросилась ей навстречу.
— Сантана!.. — воскликнула Роза.
Они обнялись.
Наблюдавший за этой сценой Кастилио стал осторожно закрывать дверь, чтобы не помешать этой встрече.
Однако Сантана неожиданно воскликнула:
— Круз! Не уходи... Ты мне нужен.
Он остановился у порога.
— Да, я слушаю.
Сантана посмотрела на него виноватым взглядом.
— Я хочу кое-что сказать тебе. Ты не мог бы войти сюда?
Меньше всего Крузу сейчас хотелось разговаривать с Сантаной, и дело было даже не в том, что он чувствовал себя виноватым. Просто сейчас в душе Круза царила такая растерянность, что он даже себе не мог бы сказать, что будет дальше.
Он ожидал, что Сантана снова начнет упрекать его в невнимательности; в том, что он ее бросил, в чувствах к Иден... Он и сам за многое винил себя. Выслушивать снова все то же самое из уст Сантаны для него было равносильно тому, чтобы бередить старую рану.
Но Сантана неожиданно сказала:
— Возможно, что это покажется тебе малозначительным, но я должна сказать. Извини... Прости меня...
Ее раскаяние и боль были столь искренними, что это не могло не тронуть сердце Круза. Глаза его вдруг наполнились слезами и, встретившись с ее столь же мученическим взглядом, он едва слышно произнес:
— Нет. Это ты прости меня.
Сантана нерешительно шагнула ему навстречу.
— Когда ты говорил, что мы любим, друг друга — это была правда... — словно сама, отвечая на свой вопрос, сказала она.
Круз уверенно кивнул.
— Истинная правда.
Кастилио произнес эти слова, ни секунды не сомневаясь в их правильности. Сейчас, после того, что произошло, их разделяло многое. Однако глаза их были полны глубокого сожаления по поводу того, что такие прекрасные чувства как любовь, доверие, искренность, надежда остались где-то позади, далеко в прошлом.
Сейчас перед ними была лишь пропасть неуверенности в будущем и глубокого отчаяния.
Но такая же глубокая пропасть существовала и между ними. Они уже не могли принадлежать друг другу, даже если бы и хотели этого.
Точнее в большей степени это относилось к Крузу. Потому что Сантана по-прежнему желала любить его единственной и любимой женщиной. Однако даже ей было ясно, что такое уже невозможно.
— Я желаю тебе счастья, — проникновенно сказала она. — Я уже давно не делала ничего доброго. Сейчас — сделаю. Пока еще не поздно... Ты не представляешь, как сильно я надеялась на то, что у нас получится настоящая, крепкая семья. Ведь мы могли отдать друг другу все, все без остатка. И у нас была такая возможность. Но видно Богу было угодно, чтобы наши судьбы разошлись. Что ж, несмотря на то, что мы вынуждены сейчас расстаться, я желаю тебе только добра. Я не хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь укорял себя в том, что женился на мне. Если я не смогла дать тебе счастья тогда, когда имела для этого возможность, то я хотя бы постараюсь сделать так, чтобы ты не чувствовал себя несчастным и одиноким теперь.
Его глаза потемнели, словно пронзившая разум догадка была слишком ужасной.
— Но ты еще... — без особой уверенности в голосе проговорил он.
Сантана преданно смотрела ему в глаза. И Круз прочел в них острое желание не расставаться.
Голос Сантаны, несмотря на то, что она была так же взволнована как и он, звучал тверже.
— Давай расстанемся друзьями. Давай будем помнить только хорошее.
Круз потрясенно молчал.
— До свидания, — сказала она.
Все-таки видимое спокойствие и хладнокровие так плохо давались ей, что она, в конце концов, не выдержала и зарыдала. Однако это были не обычные нервные, истерические слезы. Это были слезы усталости и разочарования. Это были слезы прощания.
Круз судорожно сглотнул.
— До свидания, — сказал он слабым, сдавленным голосом.
Разговор был закончен.
Круз повернулся и, как-то по-необычному сгорбившись, вышел из кабинета.
Теперь он понял, что между ним и Сантаной все закончено. Никакого будущего в их отношениях нет. И хотя все это было неизбежно, от осознания собственного бессилия и невозможности что-либо изменить он просто по-детски расплакался.
Многие, увидев его сейчас, не узнали бы в этом всхлипывающем и вздрагивающем человеке самого мужественного и хладнокровного полицейского Санта-Барбары. Сейчас это был просто обыкновенный человек с его обыкновенными земными слабостями и его обыкновенной земной любовью. Чувство вины и сожаления душило его. А осознание собственной слабости заставляло лишь безнадежно вытирать слезы.
Сантане, разумеется, было не легче. После всего, что произошло с ней: после наезда на Иден, обвинения в употреблении наркотиков, побега из больницы, похищения револьвера и всего, что последовало за этим — она уже не могла рассчитывать на снисхождение суда присяжных. Самое меньшее, что ей грозило — принудительное лечение в клинике для наркоманов, затем суд и несколько лет тюремного заключения. Она еще не знала, какие обвинения ей предъявят, но одно было ясно — минимальным из них было покушение на убийство. Точнее, два покушения на убийства...
Но самым печальным сейчас для Сантаны было даже не это. Вчера она потеряла сына, сегодня — мужа. Сантана пыталась отказаться и от матери. Однако Роза не намерена была соглашаться с этим. Она преданно шла за дочерью, какая бы судьба ни ожидала Сантану.
Что ж, будущее не обещало ей ничего хорошего. И, тем не менее, это не так пугало Сантану, как еще несколько часов назад. Возможно, разговор с Мейсоном помог ей осознать, что жизнь еще не закончена, и что еще рано ставить на себе крест. Нужно было сражаться и ждать. Сражаться за жизнь, за свое достоинство и честь. А ждать — лучших времен...

Иден застала родителей в гостиной.
СиСи мрачно стоял у окна, глядя на отблескивающие в свете луны океанские волны. Они шумно накатывались на берег, покрывая песок обрывками зеленых водорослей и хрупкими тельцами крабов.
Услышав шум в прихожей, он резко обернулся и вскинул голову.
— Иден! — воскликнул он, увидев дочь. — Боже мой, как я рад тебя видеть! Я ведь до сих пор ничего не знал, пока ты не позвонила.
СиСи заключил дочь в свои объятия и прижал се голову к своей груди. С любовью и нежностью поглаживая ее по волосам, он сказал:
— Извини, дорогая. Я должен был все это предвидеть. К сожалению, я был так занят собственными делами, что не смог даже позаботиться о тебе. Это просто невероятно, что тебе так повезло!
Иден виновато улыбнулась.
— Все в порядке, папа. Ты бы только напрасно беспокоился. Как видишь — я в целости и сохранности. Со мной ничего не случилось.
София, которая стояла рядом с СиСи, сокрушенно покачала головой.
— Хвала господу, что ты невредима!.. Я не могу даже допустить мысли о том, что с тобой могло что-то случиться! Если бы такое произошло, я бы не выдержала! А где сейчас Сантана?
Иден тяжело вздохнула, и устало потерла глаза, словно ей безумно хотелось спать.
— Она сейчас в полицейском участке. Там оформляется процедура задержания. Насколько я знаю, это весьма долгий и кропотливый процесс. Я надеюсь, что ей помогут. Именно в этом она нуждается сейчас больше всего. Возможно, ей удастся выбраться...
СиСи с сожалением посмотрел на дочь.
— А что, тебе жаль Сантану? — с легкой укоризной в голосе произнес он. — Я бы на твоем месте...
Он не успел договорить, потому что лицо Иден внезапно озарила радостная улыбка — в висевшем на стене большом зеркале она увидела отражение огромного белого пятна.
Это был Мейсон, который зашел в гостиную так неслышно, что его появление стало настоящим сюрпризом.
— Боже мой, кого я вижу! — радостно прошептала Иден. — Мейсон! Мейсон, дорогой!..
Иден бросилась ему навстречу и стала радостно трясти его руку.
Мейсон выглядел так, словно совершил поступок, который не стоил ему ровным счетом ничего.
— Я рассказала маме и папе о том, как геройски ты сегодня вел себя, чтобы успокоить Сантану и освободить меня! — с радостью сказала Иден. — Я невероятно благодарна тебе! Ты избавил меня от настоящего кошмара. Кто знает, чем бы это все закончилось, если бы не ты? Ты очень вовремя появился там.
— Спасибо, Мейсон, — сказала София.
СиСи выглядел более сдержанным. Хотя за внешней маской спокойствия и хладнокровия угадывалась настоящая радость.
— Мне приятно видеть тебя дома, — с достоинством сказал СиСи. — Тебя давно не было. Честно говоря, мы здесь очень волновались из-за того, что тебя нет. Ведь ты ничего не сообщал о себе. У нас не было от тебя почти ни единой весточки. Конечно, если не считать, — тут СиСи улыбнулся, — одного странного телефонного звонка.
Мейсон едва заметно сдвинул брови.
— Какого звонка?
СиСи и София обменялись понимающими взглядами. СиСи махнул рукой.
— Да, в общем, не имеет значения. У меня сложилось такое впечатление, что ты был тогда не совсем трезв. Ты говорил какие-то странные вещи, смысла которых я совершенно не понял. Это было похоже на какие-то рассуждения о боли и страхе. Ты что-то говорил о какой-то катастрофе... А потом вдруг сообщил, что находишься в церкви. Я думаю, что нам сейчас не стоит об этом вспоминать. Но поверь мне, мы все здесь действительно соскучились по тебе. Тебя давно не было рядом с нами, и мы очень рады новой встрече с тобой.
Мейсон на мгновение задумался.
— Да, это расставание стало для меня новой точкой отсчета. Мне нужно было о многом подумать и многое для себя решить. Я должен был понять, как мне жить без Мэри. И вообще, как жить дальше. Мне казалось, что это невозможно. Потом со мной еще произошли некоторые события, после которых я понял, что жизнь не закончилась и что у меня есть возможность начать все снова, с нуля. Отец, ты не представляешь, как это было мучительно тяжело... Однако, слава Богу, все это закончилось, все позади... Теперь я знаю, как мне жить дальше, и я готов к этой новой нормальной жизни.
У СиСи расчувствованно дрогнул голос.
— Ну что ж, я рад за тебя, сынок. Мне очень приятно, что ты вернулся домой. Я горжусь тобой.
Мейсон спокойно воспринял эти слова и лишь едва заметно кивнул. Обернувшись к Иден, он спросил:
— Как ты себя чувствуешь? Сегодня днем ты была такой напуганной. Я боялся, что ты испытаешь настоящий шок после того, что произошло с тобой. Однако, судя по всему, я ошибся и меня, честно говоря, это очень радует.
Иден смущенно улыбнулась.
— Я — мужественная женщина. Мейсон лукаво посмотрел на сестру.
— Какое странное словосочетание — мужественная женщина? В нем есть такая же неестественность, как в словах женственный мужчина.
Легкое напряжение, ощущавшееся в разговоре, мгновенно исчезло. Все одновременно рассмеялись. А после этого Мейсон снова спросил у Иден:
— А как твои дела вообще? Она уверенно кивнула.
— Прекрасно.
Вопреки ожиданиям Иден, Мейсон не согласился с этим. Отрицательно покачав головой, он сказал:
— Не верю. Ты долго ждала счастья, а оно то приближается к тебе, то уходит. Но ты не должна сдаваться. Все будет хорошо. Я знаю, что тебе хватит характера держаться, а это главное сейчас в твоем положении. Ты должна собрать все силы в кулак и терпеливо ждать. Вот для чего тебе потребуется мужество.
В глазах Иден промелькнул испуг.
— С чего ты взял это, Мейсон? Откуда ты знаешь? Ведь тебя так давно не было здесь... — несмело спросила она. — Тебе что-то известно?
Он спокойно выслушал ее и настойчиво повторил:
— Главное — не сдаваться и терпеть. Все придет. Тебе воздастся за это терпение сторицей.
Иден смущенно опустила глаза.
— Спасибо, Мейсон. Спасибо...
Потом она не выдержала и бросилась к нему в объятия. Это были дружеские, искренние и преданные объятия.
— Хорошо, что ты снова дома! — с радостью сказала она и, засмущавшись, словно маленькая девочка, выбежала из гостиной.
Мейсон проводил ее насмешливым взглядом, а затем обернулся к СиСи и Софии.
— С вами что-то произошло? Не так ли? Что-то изменилось в вашей жизни...
СиСи сдержанно заметил:
— Я то же самое хотел сказать о тебе, не похоже, чтобы ты остался таким, каким был прежде.
Мейсон усмехнулся.
— Вы счастливы? Это просто написано на ваших лицах. София, ты, наверное, даже не обращаешь внимание на то, какая красивая и романтическая у тебя сейчас улыбка.
София действительно выглядела так, как, наверное, выглядела Скарлетт О'Хара на своем первом балу. Выражение беззаботного счастья виднелось в каждой клеточке ее лица.
— Да, мы счастливы, — отозвалась она.
СиСи с гордостью обнял Софию и прижал ее к себе.
— Мейсон, мы назначили день нашей свадьбы, — едва сдерживая радость, сказал он. — Не могу не признать, что это решение потребовало от нас больших душевных затрат и пришло не без долгих колебаний. Однако теперь я могу спокойно сказать, что все, что нас разделяло, осталось позади. Мы больше не будем понапрасну тратить время и надеяться на то, что все вернется само собой. Думаю, что мы заслужили свое право на счастье.
Мейсон несколько мгновений любовался ими, словно парой прекрасных молодых влюбленных.
— Да, я все вижу, — одобрительно сказал он. — Вы все правильно решили. Я тоже очень рад за вас.
София заинтересованно посмотрела на Мейсона.
— Ты нас благословишь?
Он медленно покачал головой.
— Я не думаю, что вам это нужно. Вы, так же как и Иден долго ждали своего счастья. Я очень рад за вас. Каждый, кто терпеливо ожидает на протяжении многих лет, достоин счастья. Вы заслужили это, возможно больше, чем кто-нибудь другой. И вам не нужно опасаться, что кто-то не поймет или осудит вас. Это то же самое, что осуждение со стороны фарисеев. Есть лицемеры и есть люди честные... так вот, сейчас даже лицемеры не имеют права осуждать вас.
СиСи воодушевленно взмахнул рукой.
— Спасибо, Мейсон. Мы очень хотели, чтобы наши дети поняли нас. Очень хотели!.. Правда, София?
Он влюбленно посмотрел ей в глаза. Мейсон задумчиво прошелся по гостиной.
— А что, все уже знают о вашей свадьбе? Я имею в виду членов нашей семьи.
СиСи на мгновение замялся.
— В общем все. За исключением Тэда, — наконец произнес он.
— А Келли?..
София широко улыбнулась.
— Келли тоже знает. Мы даже вручили ей пригласительный билет на предстоящее торжество.
Мейсон заинтересованно вскинул глаза.
— А где она сейчас?
София ответила несколько уклончиво.
— По крайней мере, она сейчас не в этой жуткой больнице. У нее все очень хорошо. Она уже совсем выздоровела. Очень жаль, что ты не успел повидаться с ней. Она была здесь, была совсем недавно. Но, к сожалению, обстоятельства складываются так, что ей пришлось покинуть дом... Пока судебный процесс не закрыт, она не может быть здесь. СиСи договорился с судьей Конвей о проведении повторного освидетельствования. Однако по каким-то непонятным причинам окружная прокуратура выписала ордер на ее арест. Разумеется, мы не могли этого допустить. И поэтому Келли пришлось покинуть город.
Мейсон встревоженно спросил:
— Я надеюсь, она в безопасности? София решительно кивнула.
— Да. Мы нашли для нее надежное убежище. Там она будет чувствовать себя совершенно спокойно. Я думаю, что ее вынужденное бегство продлится не слишком долго. Сейчас мы с СиСи постараемся найти все возможности для того, чтобы этот судебный процесс закончился ее оправданием. У нас есть кое-какие мысли по этому поводу. Правда, СиСи?
София с нежностью взглянула на СиСи, который тут же подхватил:
— Мы найдем способ вернуть ее сюда как можно быстрее. Я не хочу, чтобы Келли проводила столь долгое время вне дома. Она и так натерпелась достаточно. Нам всем ее очень не хватает здесь.
Мейсон понимающе кивнул.
— Я тоже скучаю по ней. Келли — прекрасная девушка и мне всегда доставляло удовольствие видеть ее. У нее, наверное, самые светлые глаза, которые я когда-либо встречал...
В этот момент в гостиной раздалась трель телефонного звонка. СиСи уже было направился к телефонному аппарату, стоявшему на небольшом столике в углу, но Мейсон решительно вскинул руку.
— Подожди, отец. Позволь я сам подойду к телефону.
СиСи непонимающе пожал плечами.
— Да, конечно. Только я не понимаю, почему ты думаешь, что сюда в такой поздний час звонят тебе?
Мейсон кивнул.
— Я жду этого звонка и специально дал этот номер телефона.
СиСи развел руками.
— Ну что ж, тогда, разумеется...
Когда Мейсон направился к телефону, СиСи и София обменялись недоуменными взглядами.
— Алло, — сказал Мейсон. — Да, это я. Я слушаю. Привет, Лили... — по лицу его расплылась довольная улыбка. — Как дела? Надеюсь, ты приедешь? У меня не было возможности что-то подготовить, но я обещаю тебе, что все сделаю. Когда ты приедешь, все будет готово, — он снова улыбнулся. — Обязательно будет. Да. Пока, Лили...
Услышав обрывки этого душевного разговора, София удивленно подняла брови. СиСи так же не скрывал чувства легкого недоумения по поводу слов Мейсона.
И хотя Мейсон лишь краем глаза наблюдал за происходящим в гостиной, от его внимания не уклонилось это выражение любопытства на лицах присутствующих.
Положив трубку, он направился к ним и опередил их удивленные вопросы.
— София, ты что-то хочешь сказать? — лукаво заметил он.
Она залилась краской и смущенно отвернулась.
— Извини, Мейсон. Я, кажется, слишком размечталась, — с добродушной улыбкой ответила она.
СиСи решил взять на себя тяжкое бремя отцовских забот и бодрым тоном спросил:
— И все-таки, кто же это звонил? Мы ее знаем?
Мейсон ответил так спокойно, будто это касалось чего-то совсем иного, а не того, о чем подозревали его отец и София.
— Вы скоро узнаете это. Лили в ближайшее время приедет в Санта-Барбару.
София подняла на него горящий от любопытства взгляд.
— И все же, кто это?
Мейсон сдержанно ответил:
— Без нее меня бы не было здесь сегодня. Она спасла мне жизнь. Она пришла мне на помощь в тот момент, когда я находился в полнейшем отчаянии. Если бы не ее вмешательство, то, наверное, никакая иная сила не могла бы поднять меня с колен. И может быть, все закончилось бы для меня значительно печальнее. В любом случае, именно Лили я обязан своим возвращением к жизни.
СиСи заинтересованно смотрел на сына.
— Тогда тем более хотелось бы ее увидеть, — сдержанно, но веско произнес он. — Если эта женщина оказала такое участие в твоей судьбе, то сам понимаешь, мы бы хотели познакомиться с ней. Ведь нам не безразлично все, что происходит с тобой.
Мейсон многозначительно улыбнулся.
— Ручаюсь, что такой как она вы никогда в жизни не видели! — пылко воскликнул он. — Во всяком случае, про себя я могу такое сказать совершенно уверенно. Она необыкновенна! Она потрясающа!..
СиСи и София снова удивленно переглянулись.
— Она едет сюда? — спросила София. — Я правильно поняла, что целью ее визита являешься ты?
Мейсон отрицательно покачал головой.
— Нет. Она едет сюда по делам. Она будет работать. Это касается и меня.
Этими многозначительными словами Мейсон закончил свой рассказ о таинственной, невероятной и потрясающей незнакомке по имени Лили.
— Я рассказал бы вам больше, — сказал он, наконец, — но, к сожалению, я чувствую себя очень уставшим. Отец, ты не разрешил бы мне пойти наверх в свою комнату и немного поспать?
СиСи с легким недоумением пожал плечами.
— Разумеется. Зачем ты спрашиваешь, Мейсон? В этом доме все осталось по-прежнему. В твоей комнате, с тех пор как ты покинул ее, ничего не убирали за исключением пыли, разумеется. Ты можешь остаться здесь насколько захочешь. Если тебе что-то потребуется, ты только скажи. И вообще чувствуй себя, как и положено чувствовать человеку в родном доме. Надеемся, что на этот раз нам уже долго не придется расставаться...
— Спасибо, — Мейсон скромно улыбнулся. — Мне приятно слышать из твоих уст, отец, эти слова.
София решительно шагнула ему навстречу и, взяв за руку, крепко сжала ладонь.
Мейсон загадочно улыбнулся и кротко сказал:
— Хорошо иметь дом, куда можно всегда прийти.
С этими словами он покинул гостиную и, поднявшись по лестнице, исчез в коридоре второго этажа.
Проводив его полными немого изумления взглядами, СиСи и София вновь переглянулись между собой.
— Ну, что скажешь? — спросила она. СиСи потрясенно покачал головой.
— Это просто невероятно!.. Я глазам своим не верю... Что случилось с Мейсоном? Он выглядит так, словно на него снизошла благодать божья... Может быть, он подобно апостолу Павлу получил солнечный удар, и душа его наполнилась христианскими благодетелями? Для меня, честно говоря, эта перемена слишком неожиданна. Вспоминая, каким едким и заносчивым он был еще несколько недель назад, я не могу не поразиться той перемене, которая произошла с ним. Он стал совершенно другим человеком. Он даже выглядит по-другому. Ты обратила внимание на эту его бородку? Не знаю, сделал ли он это специально или может быть так вышло само собой, но в любом случае внешность и тон проповедника — это самое неожиданное, что могло воплотиться в Мейсоне. Ты заметила, как он разговаривает? У меня такое ощущение, что он не по собственной воле стал таким, а кто-то внушил ему это. Он будто находится под гипнозом... Было бы весьма любопытно взглянуть на эту Лили. Интересно, что она сделала?

— Кейт, а почему ты выглядишь таким озабоченным? — спросила Джина, когда они остались наедине в холле полицейского участка.
Он нервно рассмеялся.
— Все-то ты заметишь...
— Ты же знаешь, что любопытство — это моя истинная сущность, — едко заметила она. — Странно, что человеку, с которым я провела столько времени в постели, приходится рассказывать об этом. Давай, выкладывай.
Тиммонс разочарованно застонал.
— Да, от тебя ничего не скроешь. Ладно. Я послал двух своих ребят за Келли Кэпвелл, однако они не смогли арестовать ее. Она улизнула.
Джина бы определенно упала, если бы не костыли. Она ошарашено смотрела на окружного прокурора и несколько секунд молчала.
— Повтори.
Тиммонс посмотрел на нее, как на сумасшедшую.
— А что повторять? По-моему, я все ясно сказал — двое моих ребят должны были арестовать Келли Кэпвелл. Она была у отца, но каким-то образом сбежала.
От охватившего ее волнения Джина даже стала заикаться.
— А к-к-куда?
Он пожал плечами.
— Меня это ни в малейшей степени не волнует. Какая разница?
Джина растерянно хлопала глазами.
— А как же ей позволили сбежать?
— Не знаю, как-то сбежала — может быть, через черный ход, может быть, еще каким-то образом. Если тебе хочется услышать романтическую историю, можешь выдумать ее сама: что-нибудь с вертолетом, веревочной лестницей, любовником, на руках уносящим ее на крышу, и тому подобной белибердой, как в дешевом кино.
Лицо Джины выглядело так, словно у нее из-под носа, прямо из рук, увели настоящее сокровище, а она даже не могла отправиться в погоню за грабителями.
— Но как? Почему? — обиженно бормотала она. — Ведь Келли уже была почти здорова. Она могла в любой момент предстать перед судом, — глаза ее вдруг загорелись сумасшедшим огнем. — Кейт, что ты здесь стоишь?
Он равнодушно отмахнулся.
— А что мне, по-твоему, делать?
Джина возмущенно взмахнула костылем.
— Как — что? Не стой здесь, как телеграфный столб! Беги. Звони кому-нибудь! Обращайся к парням из ФБР! Пусть они займутся этим, если ты не можешь найти ее. Она же не могла бесследно исчезнуть.
Тиммонс удивленно сдвинул брови.
— А почему ты так хочешь, чтобы Келли предстала перед судом?
Джина не слишком убедительно возразила: - У меня есть для этого причины.
Это вызвало дополнительную подозрительность у окружного прокурора.
— Ты уже давно намекаешь на то, что тебе что-то известно об этом деле. Давай-ка, говори правду!
Джина гордо вскинула голову.
— С тобой я об этом разговаривать не намерена. Давай быстро вызывай ФБР, пусть разыскивают ее.
Голос окружного прокурора приобрел металлический оттенок:
— Подумай, девочка! — высокомерно сказал он. — Если у тебя есть информация о смерти Дилана Хартли, ты обязана сообщить ее окружной прокуратуре!.. Поняла?
Джина съехидничала:
— Это что, мой гражданский долг?
Он смотрел на нее как на преступницу.
— Дорогая, не играй с огнем.
С нахальной смелостью она передразнила его:
— Любимый, только не говори мне о гражданском долге. В деле Сантаны все отошли в сторону. И ты тоже тогда не очень давил на меня. Так что же ты сейчас наезжаешь?
Не дожидаясь ответа от Тиммонса, она поковыляла на костылях к выходу.
— Ты куда? бросил он ей вслед.
На мгновение задержавшись. Джина ответила:
— Пойду, позвоню кое-куда. Попробую найти Келли Кэпвелл, если уж твои головорезы этого не могут сделать... — потом она скривила лицо в мстительной улыбке. — И, между прочим, никакой пенистой ванны и экзотических духов сегодня не будет!.. Можешь на это не рассчитывать...
— Почему это? — буркнул Тиммонс.
— Настроение не то, — презрительно сказала она.


Спустя полтора часа, приняв в тесной ванной комнате заштатного мотеля душ, Джина накинула на себя траченный молью халат и направилась в комнату.
В этот момент в дверь кто-то постучал.
Джина уже было направилась открывать, но вспомнив о нескольких неприятных сюрпризах прошедшего дня, подозрительно крикнула:
— Кто там?
Грубый вопль окружного прокурора говорил о том, что это, слава Богу, не Сантана.
— Открывай! — орал Тиммонс.
Джина брезгливо поморщилась и крикнула в ответ:
— Убирайся!
Крик повторился.
— Открой, или я вышибу дверь!
Она скривилась еще больше.
— Да у тебя силенок не хватит.
Тиммонс снова загремел кулаком по дверному косяку.
— Открывай! А не то я разнесу здесь все!
Джина неохотно направилась к двери.
— Собираешься дверь ломать? Ну-ну...
— Посмотришь! — его голос приобрел угрожающий оттенок.
Она кисло протянула:
— А что, ты собирался в дешевом мотеле увидеть красное дерево?
Джина распахнула дверь.
— Быстро заходи. А то нам пришьют дело о нарушении порядка...
Свободно болтавшийся на шее галстук и расстегнутая верхняя пуговица рубашки говорили о том, что окружной прокурор находится в состоянии необычайного возбуждения. Увидев Джину, он нервно замахал руками.
— Будет еще хуже, если я не найду у тебя того, за чем пришел. И не выступай!
— Так зачем же ты пришел? — кривляясь, спросила она. — Ты что, ожидал найти у меня в постели другого любовника?
Тиммонс возбужденно оглядывался по сторонам так, как, наверное, собака-ищейка разыскивает подстреленную дичь.
— Признавайся! — заорал он. — Что у тебя есть на Келли?
Джина презрительно фыркнула.
— А почему ты решил, что у меня что-то на нее есть?
Тиммонс нервно размахивал руками.
— Ты что, думаешь, что я глухой? Ты же тысячу раз говорила мне, что она — твой пропуск в дом Кэпвеллов. Главное, чтобы она появилась в суде. Тогда ты выступишь и станешь героиней процесса...
Джина вдруг растерялась.
Серьезные намерения окружного прокурора были слишком очевидными.
— Кейт, уж не собираешься ли ты..? — пролепетала она.
Он грубо расхохотался.
— Вот именно!.. Именно это я и собираюсь сделать!
Тиммонс бросился к одежному шкафу, в котором Джина хранила свои не слишком многочисленные наряды и, перебирая вешалки с платьями, стал швырять их на пол одну за другой.
— Я буду рыться здесь, пока не найду!.. — закричал он.
— Эй-эй! — возмущенно закричала Джина. — Ты что делаешь? Это же мои вещи... Я же не Жаклин Онассис!.. Я же не могу позволить, чтобы ты вот так запросто швырял мое последнее добро на грязные доски!
Тиммонс бросился к ней и, выхватив у нее из-под рук костыли, швырнул ее на диван.
— А ну-ка, садись! Сиди, я сказал!.. Я перерою все твои вещи и найду то, что мне надо.
Джина ошалело хлопала глазами.
— Да ты... Ты не посмеешь!.. Кто дал тебе такое право врываться в чужой дом и устанавливать здесь чужие порядки? Я вообще не понимаю, что происходит?
Тиммонс бросился к комоду и, не обращая внимания на жалобные причитания Джины, стал вышвыривать на пол все содержимое его ящиков.
Джина обиженно отвернулась и с презрением сказала:
— Ты спятил.
Он отмахнулся от нее.
— Неужели?
— Да, — решительно заявила она.
— Настоящих сумасшедших ты еще не видела!.. — с каким-то злорадным удовлетворением заявил Тиммонс.
Джина попыталась храбриться.
— Да ты сам не знаешь, что ищешь.
Он копался в ящиках комода, приговаривая:
— Я знаю, что ищу. А если бы даже и не знал — ты мне все равно сама скажешь.
Джина враждебно отвернулась.
— Неужели? Ты ошибаешься.
Окружной прокурор по-прежнему повторял:
— Я знаю, что мне надо искать... И я найду это, чего бы мне это ни стоило. От меня ничего не скроешь.
Джина, нахохлившись, сидела на диване.
— И все-таки, Кейт... Может быть, ты мне скажешь, что ты надеешься найти среди моего белья? Может быть, тебя интересуют мои трусики? Ну, так вот, я их только что постирала. Можешь пойти и снять их с веревки в ванной.
Тиммонс грубо загоготал.
— Джина, мне нравится твое чувство юмора. Но на сей раз ты ошиблась. Я ищу кое-что другое. Кое-что опасное, металлическое... Вроде пистолета.
Джина попыталась изобразить на лице маску равнодушия, однако, это у нее плохо получилось.
— С чего это ты взял? — дрожащим голосом спросила она. — Какой еще пистолет? И какое отношение он имеет к делу Келли?
Исследовав содержимое комода и убедившись в отсутствии там материальной улики, которую он разыскивал, окружной прокурор перешел к изучению внутренностей шкафа для постельных принадлежностей.
Роясь среди пододеяльников, наволочек и подушек, он сказал:
— Я знаю все подробности этого дела. Мне известно все, до тонкостей. При аресте Келли брат Дилана, Ник Хартли, сделал заявление. Он сказал, что у Дилана, когда он пришел к Келли был пистолет. Но пистолета так и не нашли. Они перерыли весь номер и не нашли. Они обшарили все у того места, куда упал Дилан, и тоже ничего не нашли.
Джина натянуто улыбнулась.
— Значит, ты думаешь, что пистолет взяла я? И как же мне это удалось?
Тиммонс пожал плечами.
— Я не знаю. Но вот, что я хочу у тебя спросить — ты его взяла?
Джина наклонила голову и с едкой улыбкой на лице сказала:
— Ну, предположим... Что, это снимет обвинения с Келли?
Тиммонс мстительно усмехнулся.
— Доказать, что это была самооборона, будет все равно непросто.
— Но это ведь докажет, что у Дилана был пистолет. И что он угрожал этим пистолетом Келли, — возразила Джина.
Тиммонс отмахнулся от нее.
— Мне сейчас не нужна юридическая диссертация. Вернемся к практике. Так, в этом шкафу ничего нет. Посмотрим, что у тебя хранится в ящиках письменного стола...
С этими словами он метнулся к столу и, перерывая бесчисленные бумаги, стал беспорядочно расшвыривать их в стороны.
Джина не выдержала, и, схватив костыли, на одной ноге поскакала к Кейту.
— Погоди... Погоди, пистолет всего не докажет! Тебе нужен настоящий, живой свидетель.
Тиммонс на мгновение замер, как будто его ударили обухом по голове. А потом, забыв о поиске улики, подскочил к Джине и схватил ее за ворот халата.
— Свидетель?.. Правильно, — с мрачным удовлетворением произнес он. — Ты что, хочешь сказать, что ты все видела? Ты видела, как это было?
Джина испуганно попятилась назад.
— Нет. В номере меня не было. Я не видела, что там произошло.
Тиммонс стал грубо трясти ее за плечи.
— А ну, говори, что ты видела?
Джина возмущенно завизжала:
— Я ничего не знаю! Я не видела Дилана и Келли!
Тиммонс со злобой смотрел ей в глаза.
— Значит, кто-то другой видел... Кто?
Джина захныкала.
— Я не знаю!..
— Нет! — возбужденно воскликнул он. — Ты знаешь, что там случилось! Может быть, ты не видела, но ты знаешь!..
Джина игриво хихикнула.
— Прямо загадка какая-то получается, Кейт. Ты не задумывался над этим? Я не была в номере, но точно знаю, что там произошло в тот вечер, — она рассмеялась. — Да, я знаю. Знаю, Кейт...
Тиммонс растерянно отпустил Джину, потом схватился за голову.
— Погоди! — радостно воскликнул он. — Погоди! Я, кажется, знаю! Да! Теперь мне все понятно! Из соседней комнаты велась скрытая видеозапись, да? За тобой ведь было установлено наблюдение, потому что велось расследование? Ты выехала из гостиницы, и этот номер заняла Келли... Круз приходил ко мне и спрашивал, кто прекратил запись... Потому что хотел узнать, что записалось в тот вечер... Ведь что-то записалось? Пленка у тебя?
Джина горделиво подбоченилась.
— Ты должен благодарить меня, Кейт. У меня дар божий — я умею оказываться в нужное время и в нужном месте.
Тиммонс нахмурил брови.
— Отдай мне пленку.
Джина насмешливо протянула:
— Размечтался...
Тиммонс возбужденно подступил к ней.
— Джина, ты, что не понимаешь, что это — улика в деле об убийстве. Не отдашь сама, я затребую ее через суд.
Она решительно мотнула головой.
— Нет. Я не признаюсь, что она у меня... Я никому ее не отдам, пока не поговорю по душам с СиСи Кэпвеллом.
Окружной прокурор рассмеялся.
— Тебе не повезло, дорогая. Без пленки я не уйду.

Круз встретился с Иден на том же самом пляже, где происходили основные события прошедшего дня.
Он выглядел каким-то растерянным и подавленным.
— Я даже не знаю, как об этом говорить, — сокрушенно произнес он.
Иден сочувственно взглянула на него.
— Все хорошо, давай не будем возвращаться к этой теме.
Круз прикрыл глаза рукой, чтобы Иден не заметила проступивших у него на глазах слез.
— Мы попрощались, — дрогнувшим голосом сказал он. — Она перестала скандалить... Сказала, что желает мне счастья... А я не знал, что и сказать. Я все придумывал какой-нибудь благовидный предлог, а она сама разжала пальцы и отпустила меня. Так просто. Мне уже ничего не осталось... Она даже не знает, где будет ночевать, но отпускает меня... Я хотел сказать ей, какая она отважная и как я хочу, чтобы она поскорее оправилась и начала все сначала...
Иден озабоченно посмотрела на него.
— Сантана обо всем этом знает?
Круз неопределенно покачал головой.
— Она... Она желает мне счастья. Это просто какое-то безумие!..
— А ты можешь быть счастливым?
Он удрученно опустил голову.
— Я разбил ей жизнь! Разве я имею право... имею право на счастье?

Перевернув все в номере Джины, Тиммонс разъяренно подскочил к ней.
— Говори, где эта чертова пленка!
Джина надменно отвернулась.
— И не подумаю. До тех пор пока ты не станешь вести себя прилично.
Тиммонс издевательски воскликнул:
— Неужели? С каких это пор тебе стало нужно вежливое обхождение? По-моему, мужчина тебе интересен только в том случае, если он тебя пугает!
Тиммонс схватил Джину за полу халата и притянул к себе.
— Ну что, я правду говорю?
— До такой степени, чтобы я отдала тебе пленку, ты меня не запугаешь, — хладнокровно заявила Джина.
Не обращая внимания на ее хромоту, окружной прокурор потащил Джину к дивану.
— Ну, как твоя нога? — злобно спросил он.
— А что?
— Тебе еще нужны костыли? А ну-ка, отдай их сюда!
Оставив Джину без опоры, он без труда швырнул ее на диван.
— Ну-ка, покажи, — он взял ее за ногу. — Где тебе больно? Здесь?
Джина взвизгнула.
— Оставь меня в покое! Не трогай! Ты что, с ума сошел?
Тиммонс дерзко рассмеялся.
— Да ты же абсолютно беспомощна! Я сейчас могу делать с тобой все, что захочу. Ты неплохо играешь, но на самом деле, ты просто усталая женщина в побитой молью одежде, которая не может уйти от мотеля дальше, чем на пол квартала... Что тебе еще остается?
Джина испуганно отшатнулась от него.
— Ты просто хочешь меня подавить.
Он грубо рассмеялся.
— Нет-нет, я просто хотел сказать, что твоей замечательной комнате в этом шикарном мотеле может позавидовать любая молодая женщина.
Джина возмущенно воскликнула:
— Давай не будем говорить о моей жизни! Что ты о ней вообще знаешь?
Он вдруг вскочил с дивана и, возбужденно сорвав с себя пиджак, швырнул его на пол.
— Джина, ты выжата до конца, — произнес он. — Единственное, что согревает тебя по ночам, это пустые мечты о том, как ты вернешься в дом Кэпвеллов... Ты что, серьезно думаешь, что это когда-нибудь случится? По-моему, это случится через миллион лет...
Джина вызверилась:
— Эта видеопленка нужна мне, а не тебе! Поэтому ты ее не получишь!
Продолжая пререкаться с Джиной, окружной прокурор продолжал сеанс стриптиза: за пиджаком последовал галстук и ботинки.
— Это будет нелегко, — приговаривал он. — В жизни все нелегко...
Он присел рядом с ней на диван и, не сводя с нее полных сексуального голода глаз, стал торопливо расстегивать пуговицы на рубашке.
— Не рассказывай мне, что такое жизнь, Кейт! — сказала Джина. — Я это знаю. Мне ничего не давалось даром. Но я умею добиваться того, чего хочу. Никто не верил мне, что я выйду замуж за СиСи Кэпвелла... Никто мне не верил, но я вышла. Я сделала это один раз, сделаю и во второй!
Тиммонс торопливо стащил с себя расстегнутую рубашку и еще ближе подсел к Джине.
— А откуда ты знаешь, что тебе это удастся? — дрожащим от желания голосом сказал он.
Джина гордо заявила:
— Потому что я родилась не для такого! Я заслуживаю лучшей доли!
Тиммонс стал медленно стаскивать с нее халат.
— Значит, этот дешевый мотель для тебя только временная остановка на пути в шикарный дворец? А потом у тебя будет все? Отличные шмотки, кредитные карточки и счета... Книга высшего света в кожаном переплете... Да?
Он вдруг умолк и впился поцелуем ей в шею. Джина охнула от охватившего ее сексуального желания, но поддалась не сразу.
— Да, Кейт. Ты прав. Я хочу быть богатой...
Почти не отрываясь от ее шеи, он спросил:
— Что еще нужно женщине?
— Я не знаю, Кейт. Научи меня, чего еще пожелать...
— Охотно.
Он с такой жадностью начал целовать ее губы, что Джина испугалась.
— Потише-потише, парень... Давай делать это медленно и аккуратно. Вот так... Вот так...
Спустя минуту его брюки и ее халат последовали за вещами, которые оказались на полу раньше.

— Странно... — сказал Круз. — Сантана столько пережила и она же осталась одна. В этом есть какая-то необыкновенная жестокость...
— Ничего не поделаешь, — робко возразила Иден. — Ты этого исправить не можешь. Посмотри мне в глаза. Мне это тоже не нравится. Но я не позволю тебе чувствовать себя виноватым во всех несправедливостях мира...
Круз посмотрел на нее полными печали глазами.
— А я и не чувствую. Тебе ведь сегодня тоже пришлось несладко. Правда?
— Да, — сказала она. — Но мне непонятно, почему ты считаешь, будто мы не заплатили за все? Я не хотела зла Сантане. Но я и сама была несчастна. Я была испугана, одинока и не понимала, почему заслужила это. Ты чувствовал, примерно, то же самое. Круз кивнул.
— Да.
— Неужели это не важно? — продолжала она с болью в голосе. — Ты уговаривал себя не страдать от того, что любишь меня. Но разве от этого было менее больно?
Он отрицательно покачал головой.
— Нет. Ты права.
— Круз, вне зависимости от того, что случится потом с Сантаной — мы ей помочь уже не можем. Пусть это звучит бессердечно...
Круз отвернулся.
— Нет, это звучит просто честно. Но...
— Но?
— Нет, ничего, — он махнул рукой. — Просто тяжело...
Иден доверительно шагнула ему навстречу.
— Я понимаю. Круз, мы пробовали. Мы долго старались. Сначала мы боролись за то, чтобы не быть вместе. Потом мы боролись за то, чтобы быть вместе... И дорого заплатили за это. Но, как видишь, мы все-таки вместе и наша любовь жива. У нас есть еще один шанс.
Круз растерянно взглянул на нее.
— Даже сейчас в это трудно поверить...
— Верь! — решительно сказала Иден. — Одиночество и муки остались позади...
На глазах у Иден проступили слезы.
— Я люблю тебя, — тихо произнес Круз. — Очень сильно люблю... И чтобы я не говорил, всегда помни об этом. Всегда...
Иден с надеждой смотрела на него.
— Я буду помнить. Мы сами должны отвечать за себя, Круз. Мы должны жить так, как нам суждено. Мы должны быть такими, какие мы есть. Мы будем очень счастливы, если будем сами собой. Давай больше не будем терять времени...

СиСи в домашнем халате вышел из своего кабинета и, пройдя по коридору, постучался в комнату Мейсона.
— Войдите, — откликнулся тот.
СиСи шагнул через порог и плотно закрыл за собой дверь.
— Мейсон, я подумал, что ты еще не спишь, и хотел задать тебе пару вопросов.
— Да, отец, слушаю.
СиСи некоторое время колебался.
— О чем ты сейчас думаешь, Мейсон?
Тот мягко улыбнулся.
— Обо всем, отец.
СиСи задумчиво прошелся по комнате и, остановившись возле окна, стал барабанить пальцами по стеклу.
— Да, — сказал он, наконец. — Темно... Когда кого-то теряешь, тяжелее всего по ночам. Ночью, в одиночестве, все вспоминаешь...
Мейсон вздохнул.
— Нет, не в этом дело. Я стараюсь не думать о горе, которое меня постигло.
СиСи пожал плечами.
— Но ведь это не зависит от твоего желания.
Мейсон возразил:
— Я стараюсь настроиться на волну добра. Это, оказывается, не так-то просто. Мне пришлось многому научиться...
СиСи озабоченно взглянул на сына.
— Мейсон, а где ты был после того, как ушел?
В голосе Мейсона послышались нотки отчуждения.
— А что? — сухо спросил он.
— Я не ищу виновников, мне просто интересно, с кем ты общался. Скажи мне.
Мейсон столь же неожиданно рассмеялся.
— А, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты не веришь, что я мог прийти к этому сам.
СиСи уверенно кивнул.
— Нет, почему же... Просто я думаю, что перемена произошла слишком быстро.
Мейсон с любопытством посмотрел на отца.
— Скажи мне, а что ты думаешь по этому поводу?
СиСи отвернулся, нахмурившись.
— Вряд ли тебе будут интересны мои теории по этому поводу.
Но Мейсон уверенно возразил:
— Мне очень интересно.
СиСи повернулся к сыну.
— Ну, хорошо, — со вздохом ответил он. — Меня интересуют последствия личной трагедии. То, как человек приходит к новой философии, новой вере. Надеешься, что какое-то чудо унесет боль. Самое ужасное в том, что, когда новизна притупляется, боль может вернуться. И бывает даже сильнее, чем прежде. Я не хочу, чтобы с тобой так случилось.
Мейсона не смутили эти слова.
— Те перемены, которые произошли со мной — не временные. Они настоящие.
СиСи неопределенно покачал головой.
— Может, и так...
— Я чувствую в себе то, о чем и не подозревал, — продолжил Мейсон. — Много лет меня обуревали обида и злоба. Что-то сжигало меня изнутри. А теперь я стал другим человеком.
СиСи недоверчиво взглянул на сына.
— За такой короткий срок? Мейсон усмехнулся.
— Ты все еще не веришь мне? Ты хочешь увидеть доказательства? Хорошо, я представлю их тебе.
— Не нужно, Мейсон.
— Нет. Я хочу сказать, — настаивал Мейсон.
— Что сказать?
— Я из-за этого не могу уснуть, — проникновенным голосом сказал Мейсон. — И домой вернулся из-за этого. Я должен тебе это сказать, отец. Может быть, немного поздно, но сказать надо, — он вдруг улыбнулся. — Я люблю тебя. Мы причинили друг другу много боли, но теперь все забыто, прощено и забыто. Все забыто, отец...
Фото/изображение с Телесериал.com
 

#24
Керк Кренстон
Керк Кренстон
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 10 Янв 2013, 20:56
  • Сообщений: 704
  • Пол:
Серия 524 (20 августа 1986):
Действующие лица в серии: СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Эллис, Мэйсон, Лайонел, Кортни, Джейн, Перл
Выражаю огромную благодарность serge 19, без помощи которого пересказ данной серии был бы не возможен.
Серия предоставлена на русском языке в оригинальной озвучке около 17 минут.
Полной версии серии ни где найти не удалось.
Отдельное спасибо nik2012, за идею с разбивкой текста книги «Санта-Барбара» на серии того периода, которые я сейчас пересказываю.
Содержание серии: Внешне это утро ничем не отличалось от других — точно так же светило калифорнийское солнце, точно так же суетились в своих лавках зеленщики, точно так же пыхтели на своих рабочих местах клерки, менеджеры, управляющие и прочие представители «беловоротничковой братии», точно так же нежились в своих кроватях любительницы поспать вроде Джины Кэпвелл, точно так же журналисты рыскали по городу в поисках сенсаций.
На сей раз объектом их пристального внимания стало здание верховного суда, где проводил свою импровизированную пресс-конференцию заместитель окружного прокурора Мейсон Кэпвелл.
Одетый в ослепительно белый костюм он держал в руках огромный плакат с надписью — «НАЙДИ СВОЕ ВТОРОЕ Я. ПУСТЬ ЛИЛИ ЛАЙТ ПОВЕДЕТ ТЕБЯ ЗА СОБОЙ. ТЫ ОБРЕТЕШЬ ПОКОЙ И СЧАСТЬЕ!».
Словно вещая с церковного амвона проповедь, он с безумно горящими глазами повторял:
— Пессимизм — не усталость от плохого, а усталость от хорошего. Отчаяние проходит не тогда, когда ты пресытился страданием, а когда ты пресытился весельем. Когда по той или иной причине хорошие вещи уже не служат своему делу — пища не кормит, лекарства не лечат, благословение не благословляет, — наступает упадок. Я долгое время не мог понять — кто я, что значу в этом мире, как я должен поступать и куда идти дальше. И лишь появление в моей жизни Лили Лайт указало мне верный путь. Теперь я знаю свое истинное предназначение. Я знаю, на что мне нужно тратить свои силы и чем заниматься дальше.
Один из журналистов, опоздавший на пресс-конференцию, торопливо протискиваясь между стройными шеренгами коллег, обратился к знакомому корреспонденту «Санта-Барбара экспресс»:
— Джонни, по какому поводу такое оживление?
Тот с улыбкой ответил:
— Да ты что, Пит, такого не было наверно еще с тех времен, когда Санта-Барбару основали бродячие испанские монахи. Чтобы должностное лицо такого уровня да еще с хорошими видами на карьеру, добровольно отказалось от всего и заявило о переходе в стан приверженцев в стан какой-то бродячей проповедницы? Из этого же можно раскрутить настоящую сенсацию. У нас давненько не происходило событий такого рода. Честно говоря, я уже начал скучать. То ли дело Лос-Анджелес — каждый день скандалы, похищения, выкупы, беспорядки. Там нашему брату журналисту некогда скучать. Нас слишком заела респектабельность. После того как Сантана Кастилио сбила машиной Иден Кэпвелл никаких мало-мальски достойных пера событий в Санта-Барбаре не происходило. Сам понимаешь, что такое неделя без сенсаций. Публика сразу начинает засыпать и теряет интерес к прессе. Слава Богу, хоть Мейсон Кэпвелл дал нам работу. Ты не стой как истукан, разинув рот, а быстрей доставай диктофон и записывай все, что он скажет.
Тот немедленно последовал совету коллеги и спустя несколько секунд уже стоял в первых рядах любопытных представителей средств массовой информации с вытянутой рукой, держа в ней диктофон. Однако его интерес все еще не был удовлетворен до конца.
— Слушай, Джонни, а кто такая Лили Лайт? — снова повернулся он к коллеге.
Тот пожал плечами:
— А Бог ее знает. Судя по моим сведениям, это бродячая проповедница появилась в Калифорнии совсем недавно. Но уже успела наделать шуму своими довольно редкими проповедями. Судя по отзывам моих знакомых, у нее самые агрессивные проповеди из тех, которые им только доводилось слушать.
— Джонни, а ты сам ее не видел?
Тот отрицательно покачал головой:
— Не доводилось. Даже фотографии ее не встречал. Она запрещает снимать на проповедях. Но знакомые ребята говорят, что она отнюдь не сторонница объективов за пределами своего шатра.
— А что она вещает не как обычно в церкви?
— Нет. Обычно в тех местах, где она появляется, устанавливают передвижной шатер наподобие цирка шапито. И знаешь, что самое смешное? Реклама ее выступлений столь же агрессивна, как и ее собственные речи. А потому, каждое появление этой самой Лили Лайт вызывает повышенный интерес публики. И, в общем, я могу это понять — не часто увидишь женщину, столь резко выступающую против всего мирского. Но никто не знает, ни откуда она сама, ни чем занималась раньше. Может быть, Мейсон Кэпвелл сможет немного прояснить ситуацию. Давай послушаем.
Тем временем кто-то из журналистов спросил:
— Мистер Кэпвелл, а как вы встретились с мисс Лайт?
Он кротко улыбнулся:
— Это сейчас не имеет особого значения. Главное, что произошло со мной после того, как я с ней встретился. Могу с уверенностью сказать — на меня снизошло озарение. Я понял всю тщетность и бессмысленность своего существования. Лишь она мне открыла глаза на истинный смысл происходящего. Лишь с ее помощью я осознал, куда двигаться дальше. В этой связи я хочу сообщить главное — письмо с заявлением о моей отставке уже отослано окружному прокурору — мистеру Кейту Тиммонсу. Отныне все мое время и все мои силы отданы Лили Лайт. Я буду ее главным финансовым и юридическим советником. Теперь это становится главной целью и смыслом моей жизни. Я могу с полной уверенностью заявить — божественный свет, который пролила на меня мисс Лайт, не позволяет мне больше думать о чем-то ином.
Один из журналистов торопливо спросил:
— Вы решили распрощаться с карьерой, мистер Кэпвелл? Но ведь должность заместителя окружного прокурора открывала перед вами весьма обширные перспективы на юридическом поприще. Кроме того, вы могли бы посвятить себя политической деятельности. Ваш опыт работы заместителем окружного прокурора позволял вам надеяться на весьма неплохие возможности и перспективы.
Мейсон спокойно ответил:
— Мисс Лайт сумела убедить меня в том, что я должен покончить с прежней жизнью. Я прозрел.
— Вы считаете, что теперь стали лучше?
Мейсон снова ударился в дебри рассуждений:
— А что такое, по-вашему, так называемая проблема прогресса? Становимся мы лучше или хуже? Я никогда раньше не задумывался над тем, что путь человека не прямая линия, прочерченная вперед или вниз; он извилист, как след через долину, когда человек идет куда хочет и останавливается, где хочет. Он может пойти в церковь, а может свернуть в какой-нибудь грязный кабак или свалиться пьяным в канаву. Жизнь человека это повесть полная приключений. То же самое можно сказать даже о жизни Бога. Наша вера примирение, потому что в ней свершаются и философия и мифы. Она повесть и от сотен повестей отличается только тем, что правдива. Она философия, одна из сотен философий, только эта философия — как жизнь. Все философии, кроме веры, презирали здоровый инстинкт. Вера оправдывает этот инстинкт. Находит философию для него и даже в нем. В приключенческой повести человек должен пройти через много испытаний и спасти свою жизнь. В вере он проходит испытание, чтобы спасти душу. И там и здесь свободная воля действует в условиях определенного замысла. И там и здесь есть цель. И дело человека прийти к ней.
— Мистер Кэпвелл, как вы считаете, ваша вера позволила вам достигнуть вашей цели? А почему вы решили найти ее именно в проповедях мисс Лайт? Почему вы не обратились, скажем, к буддизму или конфуцианству? Ведь, по большому счету, ни одна философия не отличается в этом от другой?
Мейсон снисходительно улыбнулся:
— Ни одной из этих философий не ведома тяга к сюжету, к приключению — словом к испытанию свободной воли. Каждая из них хоть чем-нибудь да портит повесть человеческой жизни — то фатализмом, унылым или бодрым, то роком, на корню убивающим драму, то скепсисом, на корню убивающим действующих лиц, то узким материализмом лишающем нас эпилога, где сводятся все счета, то механической монотонностью, обесцвечивающую даже нравственные критерии, то полной относительностью, расшатывающую все практические критерии. Есть только две повести на свете — о человеке и о богочеловеке. Вот почему я нашел свою истину в рассказе о Спасителе.
— Но ведь, наверняка, все это было вам знакомо и раньше. Почему же вы пришли к этому только сейчас?
Мейсон поднял вверх палец и наставительным тоном продолжил:
— Наша вера — откровение ниспосланное свыше. Истинную повесть о мире должен рассказывать кто-то кому-то. По самой своей природе повесть не висит в воздухе. Ее соотношение сил, ее неожиданные склонности и повороты нельзя вывести из отвлеченных кем-то правил. Мы не узнаем, как обрести тело Христово, если нам сообщат, что все течет, или все повторяется. Я не стыжусь признаться в том, что не мог обрести раньше истинного света. Я был слишком озабочен светскими делами. Я не подозревал о том, что в моем сердце есть уголок, в котором еще сохранилось место для истинной веры и истинных убеждений. Для этого мне потребовалась помощь мисс Лайт. Она своим горячим словом, своим истинным убеждением смогла помочь мне открыть это место в своей душе и в своем сердце. Умом человек не может прийти к вере. Для этого требуется душа. Хвала Спасителю, мисс Лайт смогла обнаружить во мне то, что Бог называет душой. Я молю Господа о том, чтобы и другие могли прийти к вере так же легко и просто, как я, с помощью мисс Лайт.
— Неужели вы так восприимчивы, мистер Кэпвелл? — поинтересовался один из журналистов с диктофоном в руке. — У публики может сложиться впечатление, что лишь неустойчивая натура может так легко поддаться чужому влиянию.
Мейсон сдержанно ответил:
— Просто я слишком сильно верю в то дело, которому посвятила себя мисс Лайт.
Воцарившаяся на некоторое время пауза свидетельствовала о том, что такое объяснение было слишком неубедительным.
— Скажите, мистер Кэпвелл, — продолжал любопытствовать все тот же журналист. — Как мисс Лайт удалось найти путь к вашему сердцу? Вы не могли бы рассказать нам об этом поподробнее. Ведь, насколько нам известно, проповеди других последователей Иисуса Христа не обращали на себя в последнее время столько внимания, сколько то, что делает мисс Лайт.
Мейсон усмехнулся:
— Разумеется, я бы мог посвятить этому некоторую часть своего времени, однако думаю, что это получится менее убедительно и достойно, нежели это делает мисс Лайт. Ее устами вещает глас Божий. Она явилась в этот мир для того, чтобы принести людям слово истинной веры. Я еще не настолько овладел этим даром, чтобы говорить вместо нее. У меня есть идея, — он окинул просветленным взглядом всех собравшихся на ступеньках здания Верховного суда. — Почему бы вам не прийти сегодня к ней. Состоится что-то вроде ее знакомства с обществом Санта-Барбары. Обещаю, что на вас, наверняка, это произведет ошеломляющее впечатление. Каждый, кто хоть раз услышит истинное слово божье из уст мисс Лайт, увидит ее просветленный взгляд, сможет проникнуться идеями божьими. Я знаю, что таких как я, потерявших смысл жизни и стремящихся вновь обрести его, очень много и, мисс Лайт способна помочь нам. Вы убедитесь сегодня в этом сами.

— Кейт! Где ты там? — крикнула Джина потягиваясь.
На полу, в номере дешевого мотеля, где в последнее время жила Джина Кэпвелл, были в беспорядке разбросаны вещи. Джина пошарила рукой возле постели в поисках подходящего одеяния, однако, обнаружив, что там лишь побитый молью халат, разочарованно отшвырнула его.
— Кейт! Ну, где же ты! — снова крикнула она. — Принеси мне чего-нибудь выпить.
Наконец, из ванны раздался голос окружного прокурора:
— А что, у тебя есть какая-нибудь выпивка? Честно говоря, я бы не отказался сейчас от джина с тоником. После сегодняшней бурной ночи мне нужно взбодриться.
— Ты же знаешь, что я не люблю держать у себя дома крепкие напитки. А вот шампанское у меня есть. Посмотри в холодильнике.
Спустя несколько мгновений дверь в ванной скрипнула и оттуда, лениво потягиваясь, вышел Кейт Тиммонс. Лицо его было слегка измято, будто он провел ночь не на подушке, а на грубой циновке.
— Да, ты действительно не слишком хорошо выглядишь, — рассмеялась Джина.
В отличие от тебя, буркнул Тиммонс.
— Я давно не видел тебя такой радостной и розовощекой. По ее лицу блуждала загадочная улыбка.
— За это я должна поблагодарить тебя. Ты заставил меня сегодня ночью работать так активно, что я даже забыла о своей раненой ноге.
Тиммонс кисло усмехнулся:
— А у меня складывается такое впечатление, что всю ночь активно пришлось работать мне. А то, что мы сделали в последний раз, вообще не укладывается у меня в голове. Где ты об этом прочитала?
Она снова рассмеялась:
— Опыт, Кейт, очень важная вещь. Наверное, тебе прежде попадались женщины вроде Сантаны, которые были способны лишь на стандартную пятиминутную процедуру. И то были готовы сгореть от стыда и терзать себя и партнера угрызениями совести целую неделю. Я не из таких.
Тиммонс прошел к холодильнику и достал оттуда начатую бутылку шампанского.
— Тебе со льдом?
Она лениво махнула рукой:
— Да, и побольше. Я чувствую сильную жажду.
— А, по-моему, — проворчал окружной прокурор. — Того количества влаги, которое ты получила за ночь, должно тебе хватить на ближайший месяц.
— Не обольщайся, Кейт. Думаю, что сегодня вечером я испытаю новую потребность в этом.
Тиммонс натянуто улыбнулся:
– Ты уверена в том, что тебе удастся восстановить силы? Я чувствую себя, как выжатый лимон.
Она лучезарно улыбнулась:
— Кейт, ты все-таки плохо разбираешься в женщинах. После того, что происходит с нами в последние несколько недель, ты мог бы понять, что я совершенно отличаюсь от других женщин. Мне этого нужно много и как можно чаще.
Тиммонс закатил глаза:
— Если мы будем продолжать наши развлечения с такой же интенсивностью, то через месяц меня ждет полное физическое истощение.
— Не беспокойся, я совершенно не желаю, чтобы ты стал импотентом. Ты мне еще понадобишься. Я знаю способы быстрого восстановления сил.
Тиммонс налил шампанское в два высоких бокала и, добавив туда по нескольку кусочков льда, преподнес искрящийся мелкими пузырьками газа, золотистый напиток Джине.
— Твой оптимизм меня радует, — уныло сказал он. — Тем не менее, вынужден признать — это не худшее, что мне пришлось испытать в жизни. Я готов принять на себя это бремя.
Джина, с выражением неизъяснимого удовлетворения на лице, осушила половину бокала и снова откинулась на подушку.
- Включи телевизор. Там сейчас должны быть новости. Может быть, за то время пока мы занимались любовью, в Санта-Барбаре произошло что-нибудь интересное, скажем, Сантану посадили в тюрьму до конца ее дней или, наконец-то, нашлась Келли Кэпвелл.
Тиммонс оживился.
— Насчет Келли мы с тобой еще поговорим. А вот, что касается Сантаны, то здесь вопрос гораздо сложнее. У меня такое ощущение, что кое-кто поверил ее бредням на пляже. Нам с тобой нужно быть как можно более осторожными, если Ник Хартли или Круз Кастилио начнут копать.
Джина вяло махнула рукой:
— До чего они могут докопаться? Ведь всем абсолютно очевидно, что слова Сантаны были полным бредом. Ну и что из того, что она обвинила нас с тобой в том, что мы приучили ее к наркотикам? После того, что таблетки обнаружили при обыске в ее доме, ей никто не поверит. Во всяком случае, суд присяжных будет не на ее стороне. Все-таки — одно дело доказательства сумасшедшей террористки, которая с пистолетом в руке бегала по городу, пытаясь расправиться со мной, как с неугодной свидетельницей, а другое дело — результаты официально проведенного обыска у нее в доме. После этого она может говорить все, что угодно. Она может даже утверждать, что Мейсон Кэпвелл это Иисус Христос, явившийся на землю для того, чтобы спасти людей. Кстати, как тебе понравилось его поведение вчера? По-моему он просто рехнулся. Этот белый костюм, эта бородка. Он, наверное, насмотрелся фильмов про всякие там волшебные религиозные перевоплощения и вообразил себя, Бог знает кем. Может быть, он хочет произвести впечатление на горожан? Но меня-то ему не провести. Я знаю, что он просто не способен превратиться в религиозного проповедника. Скорее всего, за этим кроется что-то другое.
Тиммонс, медленно потягивавший шампанское из бокала, неохотно оторвался от этого занятия и скептически буркнул:
— Почему это ты так думаешь?
Джина уверенно улыбнулась:
— Я слишком хорошо знаю Мейсона. И вообще, что мы все о Мейсоне да о Мейсоне? Я же тебя просила включить телевизор.
Окружной прокурор поднял с пола валявшийся там дистанционный пульт управления и нажал на кнопку. Спустя несколько мгновений небольшой экран телевизора, стоявшего в дальнем углу комнаты, засветился.
— О, Бог мой, — раздраженно воскликнула Джина, — опять Мейсон. Наверно, он решил стать главным ньюсмэйкером в этом городе, потеснив с первых страниц газет и с экрана телевизора, своего незабвенного папашу.
Тиммонс скривился:
— Ты хоть мне-то не рассказывай о своей ненависти к семейству Кэпвеллов. Я сам отношусь к ним точно так же.
Джина шумно потянулась.
— Да ладно, Бог с ними. Сделай погромче звук. Что он там болтает? Смотри, опять вырядился в свой белый костюм.
Тиммонс добавил звука. На экране появилась физиономия журналиста с толстым микрофоном в руке: «Итак, мы ведем трансляцию из здания Верховного суда Санта-Барбары, где дает пресс-конференцию бывший заместитель окружного прокурора мистер Мейсон Кэпвелл».
Тиммонс нахмурился:
— Что значит бывший? Что за чушь? Мейсон решил, что ему больше не стоит тратить время на такие пустяки, как собственная карьера.
Джина шикнула на Тиммонса:
— Да тише ты! Дай послушать, что он там болтает.
— Итак, мистер Кэпвелл, вы приглашаете нас сегодня вечером прийти на встречу с мисс Лайт? А вы не могли бы сейчас нам поподробнее рассказать о ней? Ведь утверждают, что к проповедям бродячих проповедников нельзя относиться серьезно.
Мейсон предостерегающе поднял вверх палец:
— Нередко говорят, что Иисус Христос тоже был бродячим учителем. Это очень важно. Мы не должны забывать, как он относился ко всяким условностям и роскоши. Вероятно, те, кто утверждает, что к мисс Лайт нельзя относиться слишком серьезно — так называемые респектабельные люди, сейчас сочли бы Христа бродягой. Он сам говорил, что лисы имеют норы, а птицы гнезда и, как бывает часто, мы ощущаем не всю силу этих слов. Мы не всегда замечаем, что сравнивая себя с лисами и птицами, он называет себя сыном человеческим, то есть человеком. Он — новый человек, второй Адам, сказал во всеуслышание великую истину, с которой мы не всегда соглашаемся: человек отличается от животных всем — даже беззащитностью, даже недостатками; он менее нормален, чем они. Он — странник, чужой, пришелец на земле. Хорошо напомнить нам о странствиях Иисуса, чтобы мы не забыли, что он разделял бродячую жизнь бездомных. Очень полезно думать о том, что его прогоняла бы, а может и арестовывала бы наша полиция, потому что не могла бы определить, что он живет. Ведь наш закон дошел до таких смешных вещей, до каких не додумались даже ужасные тираны, вроде Ирода — мы наказываем бездомных за то, что им негде жить. Ведь история Христа — это история путешествия.
— Ну что ж, мистер Кэпвелл, возможно ваши слова могут убедить многих, — сказал журналист, — что сегодняшний вечер встречи с мисс Лайт соберет много любопытных.
— Да, — ответил Мейсон. — Мисс Лайт способна помочь нам всем. Вы убедитесь в этом сегодня.
Тиммонс слушал вдохновенную речь Мейсона с беспокойным вниманием. Джина даже не удержалась от едкого замечания в адрес Тиммонса:
— Кейт, ты выглядишь так, словно Мейсон сейчас говорит не о какой-то там авантюристке-проповеднице а о тебе. Почему ты так нервничаешь?
Тиммонс отмахнулся:
— Мейсону слишком многое известно. Кто знает, что в следующий момент придет ему в голову, а вдруг он решит выступить против окружной прокуратуры? Мне не хотелось бы в его лице иметь такого врага.
Джина подняла брови:
— Какого?
Тиммонс не скрывал своего раздражения:
— Сильного, вот какого. Я, конечно, не считаю себя полным нулем в юридических делах, но надо смотреть правде в глаза — за Мейсоном стоит поддержка целого семейства Кэпвеллов. Если, конечно, они не отвернутся от него, услышав этот бред. В любом случае, надо быть с ним на стороже.
Дальнейший ход конференции подтвердил, что опасения Тиммонса были не напрасными. Один из журналистов спросил:
— Мистер Кэпвелл, насколько всем нам стало понятно, вы решили бросить карьеру юриста потому, что прониклись идеями мисс Лайт и собираетесь посвятить себя только ее делам?
Мейсон без тени сомнения ответил:
— Дело не только в этом. Я, будто Геркулес, чистил Авгиевы конюшни. Неблагодарная и довольно опасная работа. Мне приходилось сталкиваться с нечестностью должностных лиц. Теперь я направляю свою жизнь в иное русло. То, чем я вынужден был заниматься раньше, заставляло меня закрывать глаза на многие нарушения общественной морали и законности.
Журналисты уцепились за эту тему.
— Вы хотите сказать, что в ведомстве окружного прокурора творились беззакония?
Мейсон уверенно кивнул:
— Да, но мне не хотелось бы сейчас говорить об этом. Все это пройденный этап моей жизни и больше я не собираюсь возвращаться к этому
При этих словах Мейсона окружной прокурор не выдержал и, взметнувшись к телевизору, в ярости хлопнул рукой по выключателю. Когда экран погас, Джина насмешливо воскликнула.
— Что, Кейт, испугался?
У него был такой вид, как будто Мейсон только что выдвинул в его адрес обвинение.
— Черт побери! — разъяренно заорал Тиммонс. — Черт побери, что за чушь он несет! Ты только подумай, что он себе позволяет. Он думает, что сможет уйти, облив грязью службу окружного прокурора? Он сильно ошибается.
Тиммонс стал торопливо натягивать брюки, демонстрируя явное желание уйти.
— Ты куда? — обеспокоенно спросила Джина. Тиммонс рассерженно воскликнул:
— А что, я, по-твоему, должен сидеть здесь и потягивать шампанское в то время как этот идиот, позабыв о чувстве реальности, обвиняет меня во всех смертных грехах? Нет, я этого так не оставлю. Он у меня еще поскачет. Я его выведу на чистую воду. Черт! Черт!
Джина с напускным безразличием протянула:
— На твоем месте я бы не придавала этому особого значения. По-моему ничем страшным для тебя это не грозит.
Окружной прокурор перешел к рубашке и галстуку.
— Джина, мне нравится твое хладнокровие, — рассерженно воскликнул он. — Почему это я не должен беспокоиться? Он плетет невесть что, прикрываясь своим Иисусом Христом и этой мисс Лайт, как щитом, а я должен спокойно выслушивать все это? Подумай сама — теперь журналисты забросают меня вопросами. Что означают все эти намеки, что имел в виду мистер Кэпвелл, какие недостатки в работе окружной прокуратуры, а я буду выглядеть как мальчик для битья. Нет, мне этого не надо.
Его руки дрожали от возбуждения так, что он едва не затянул галстук словно удавку.
— Вот черт, так и задохнуться можно.
Джина не разделяла его возмущения.
— А, по-моему, ты излишне сгущаешь краски, Кейт. Мейсон не способен проникнуться религиозными чувствами. По-моему все эти евангельские идеи и нравоучения не для него. Может быть, он просто перегрелся на солнце, а может быть эта Лили вытворяет в постели такое, чего не снилось даже мне.
Тиммонс изумленно вытаращил на нее глаза:
— Да ты что? Она же проповедница.
На сей раз Джина совершенно искренне расхохоталась.
— Кейт, как ты считаешь? Могла бы я стать проповедницей? Ведь у меня тоже неплохо подвешен язык. И, по-моему, дар убеждения у меня тоже есть. То, что какая-то там дамочка сумела окрутить Мейсона Кэпвелла, для меня совершенно не удивительно. Я и сама несколько лет назад занималась тем же самым. Между прочим, именно он, Мейсон, виноват в том, что меня выгнали из дома Кэпвеллов. Ну ладно дело сейчас не в этом. То, что он болтает, для него столь же противоестественно, как если бы я стала водить дружбу с Сантаной Кастилио. Мейсон, между прочим, никогда не забывает о собственной выгоде. Мы с ним знакомы уже очень давно, и я прекрасно знаю его характер и наклонности. Если он болтает такую чушь, значит это ему для чего-то нужно, значит это ему выгодно. Он может представить себя даже пострадавшим за веру. Меня это ни в чем не убеждает.
Тиммонс озадаченно пожал плечами:
— Вот уж не знаю. Честно говоря, он поставил меня в тупик.
Джина раздраженно махнула рукой:
— Кейт, ты меня удивляешь. При всей твоей расчетливости верить такой пустопорожней болтовне на евангельские темы просто глупо.
Тиммонс пожал плечами:
— А мне не кажется глупой его болтовня. Наоборот, все это приобретает слишком опасный оттенок. Если он и дальше продолжит поливать грязью мое ведомство, я вынужден буду принять собственные меры защиты. И вообще, кто знает, что может прийти в голову этому новообращенному религиозному фанатику. Сейчас он болтает о спасении своей души, потом он начнет думать о чужих.
Джина брезгливо скривилась:
— Да перестань ты, Кейт. Представляю себе, как эта Лили Уайт ведет с ним душеспасительные разговоры.
Тиммонс, который уже к тому времени натягивал ботинки, вдруг отрицательно помотал головой.
— Нет, нет. Джина, ты ошибаешься. Ее зовут не Лили Уайт, а Лили Лайт.
Она скептически усмехнулась:
— Лайт или Уайт, какая разница. Такое просто невозможно. Мейсон может болтать все, что угодно. Однако я ему не верю. Думаю, что за всем этим кроется какая-то крупная афера. Думаю, что нам нужно немного подождать. Тогда ты сможешь убедиться в том, что я говорю правду. Тиммонс буркнул:
— Чего ждать? По-моему, он уже и так обо всем рассказал. Мало того, что уходит из моего ведомства, да еще напоследок старается поставить мне подножку.
Джина вяло махнула рукой:
— Это еще ерунда. Все эти пустопорожние заявления еще ничего не значат.
Тиммонс поморщился:
— А что, по-твоему, стоит от него ожидать? Он уже и так немало наделал одним своим заявлением. Мне сейчас придется расхлебывать заваренную им кашу. Еще неизвестно, чем это закончится.
Джина смерила окружного прокурора снисходительным взглядом:
— Кейт, ты все-таки, слишком много думаешь о себе. То, что тебя задели заявления Мейсона, еще ничего не означает. Самое главное начнется тогда, когда в ход пойдут главные силы.
Тиммонс недоуменно оглянулся:
— Ты о чем?
Джина хитро сверкнула глазами.
— Думаю, что окружная прокуратура ничуть не пострадает от этих громогласных заявлений Мейсона. Ну, пощекочут тебе журналисты нервы, ну посклоняют твое имя в газетах. Ты будешь просто все отрицать. Тебе ведь это не доставляет никакого труда. Ведь Мейсон не выдвигал никаких конкретных обвинений. Если бы он подал на тебя иск в суд да еще приложил к этому папку документов, тебя бы начали допрашивать — это я понимаю. Но ведь он сейчас больше озабочен делами своей ненаглядной Лили, а вот она, думаю, замахивается на нечто большее. Вряд ли ей нужна еще какая-нибудь сотня-другая сторонников. Если она такая фанатичка, как про нее рассказывают, то думаю, что в этом у нее нет нужды. Скорее всего, у нее есть гораздо более далеко идущие планы и связаны они, наверняка, с большими деньгами. А где в этом городе большие деньги?
Тиммонс растерянно хлопал глазами.
— Правильно, — ответила за него Джина. — В семействе Кэпвеллов. Так что, пораскинув немного умишком, ты быстро сообразишь, какие события ожидают в ближайшем будущем этот город.
Словно почувствовав себя оскорбленным от нелицеприятных замечаний Джины, Тиммонс набычившись, проворчал:
— Все равно, Мейсон должен прекратить эту возмутительную клевету. Я постараюсь сделать все, чтобы он заткнулся.
Джина с некоторым сожалением посмотрела на окружного прокурора и тяжело вздохнула:
— Кейт, не делай из мухи слона. Ты не должен придавать никакого значения этим словам Мейсона. Неужели я тебя ни в чем не убедила?
Тиммонс раздраженно отмахнулся:
— Да в чем ты меня можешь убедить? Мейсон никогда не будет выступать против собственного семейства. Неужели ты думаешь, что ему хочется отдать какой-то там Лили все отцовские капиталы? А вот то, что он говорит против меня — это гораздо более реальная угроза. Он должен думать над тем, что болтает. Я ему заткну рот.
Не дожидаясь ответа Джины, он выскочил из номера, громко хлопнув дверью. Джина смерила дверь выразительным взглядом и раздраженно пробурчала:
— Вот дурак, когда он наконец поймет, что я никогда не ошибаюсь. Ладно, у него еще будет возможность в этом убедиться.
С неохотой выбравшись из-под одеяла, Джина кое-как доковыляла до телевизора и, включив его, добавила звука.
Мейсон, закатив глаза к небу, продолжал вещать:
— Я понял, что повесть о Боге неповторима и сразу вслед за этим понял, что неповторима и повесть о человеке, которая вела к ней. Чтобы стать беспристрастным, здравым, в единственно верном смысле слова, надо увидеть все заново. Мы видим честно, когда видим впервые. Вот почему нужно взглянуть на мир по-новому и тогда человек увидит, как дико, как безумно то, что творится вокруг него. Мы должны сбросить бремя привычного, когда речь идет о вере. Почти невозможно оживить то, что слишком знакомо ибо мы, падшие люди, устаем привыкая. Я хочу, чтобы вы посмотрели по-новому на все, что происходит вокруг. Если кто-то не может сделать это сам, то божественные проповеди мисс Лайт могут оказать ему в этом помощь. Каждый, кто хоть раз услышит ее, обязательно задумается над тем, что происходит вокруг...

«...Мы не рассчитываем на немедленный успех, но я вижу перед собой большие возможности».
Тэд сидел у себя в редакторской комнате, глядя на мерцающий экран телевизора. Мейсон Кэпвелл, многозначительно подняв палец вверх, продолжал убеждать собравшихся в том, что истинный путь к вере невозможен без мисс Лайт: «Какая бы опасность не грозила нашей вере, она исходит от логики, а не от воображения. Человеческий ум волен уничтожить себя самого. Бесполезно твердить о выборе между логикой и верой: сама логика — вопрос веры. Нужна вера, чтобы признать, что наши мысли имеют какое-то отношение к реальности».
— Невероятно, — пробормотал Тэд. — Неужели это тот Мейсон Кэпвелл, которого я когда-то знал? Ведь он всегда был полон скептицизма и иронии по отношению ко всему происходящему вокруг. Неужели он смог проникнуться такими евангельскими настроениями? Это на него не похоже.
Мысли Тэда были прерваны неожиданным появлением Джейн Уилсон. Она с озабоченным лицом влетела в редакторскую и, порывшись в папках, воскликнула:
— Ты нигде не видел наш спонсорский договор? По-моему, я потеряла документы.
Тэд пожал плечами:
— Не знаю, я нигде не встречал их.
— Но ситуация критическая! — нервно воскликнула Джейн. — Если я сейчас не представлю документы начальству, меня уволят.
Тэд нахмурился:
— Джейн, по-моему, ты заместитель директора станции и сама должна заботиться о своих документах. Я хочу послушать, что говорит Мейсон.
Джейн нетерпеливо отмахнулась:
— Зачем тебе это нужно? Лучше подумай о том, где могла подеваться эта злосчастная папка.
— Не впадай в панику, Джейн. Твои документы обязательно найдутся. Они никуда не могли деться. И вообще, Джейн, не нужно вешать на других свои проблемы.
Хлопнув дверью, Джейн выскочила из редакторской столь же стремительно, как и появилась в ней. Раздраженно махнув рукой, Тэд тут же потянулся к телевизору и добавил громкость.
«...Только истинный свет знаний, открываемый мисс Лайт, может вернуть человека на путь Божий», — витийствовал Мейсон. — «Наша вера откроет вам истинный путь Божий...»

«...И еще, хочу добавить, что наши собрания может посещать каждый желающий».
На экране вновь появилось лицо телевизионного ведущего: «Итак, мы с вами только что были свидетелями пресс-конференции, которую организовал у здания Верховного Суда бывший заместитель окружного прокурора мистер Мейсон Кэпвелл. Как вы сами могли убедиться из его собственных слов, юридическую и политическую карьеру он оставил для того, чтобы целиком посвятить себя делам, нашумевшей в последнее время, проповедницы мисс Лили Лайт. Сегодня вечером состоится ее знакомство с аудиторией Санта-Барбары. К сожалению, никакой более подробной информацией о мисс Лайт мы к настоящему времени не располагаем. А потому, можем порекомендовать нашим телезрителям лишь одно — если вас интересует учение мисс Лайт, приходите сегодня вечером на ее проповедь. Тем же, кто более скептически относится к подобным мероприятиям, рекомендуем следить за нашим выпуском телевизионных новостей. С вами был Джефф Фэй. Всего хорошего».
Не дожидаясь последних слов телеведущего, СиСи Кэпвелл раздраженно выключил телевизор. Они вместе с Софией сидели за столиком в гостиной, внимательно слушая репортаж с пресс-конференции Мейсона. После того, как экран погас СиСи еще некоторое время сидел в задумчивости. Затем, нервно вскочив с кресла, стал расхаживать по гостиной.
— Не могу поверить. Это просто невероятно! — нервно воскликнул он. — То, что случилось с Мейсоном, не могло присниться мне даже в самом страшном сне.
Он раздраженно всплеснул руками.
— Когда Мейсон появился здесь вчера, в этом белом одеянии, я думал, что у него просто временное помутнение разума, какой-то заскок. Однако, на самом деле все оказалось значительно хуже. Еще вчера я тешил себя надеждой, что пройдет ночь, он как следует, проспится, а уж утром-то он придет в себя. Похоже, он окончательно спятил. Я помню, что один раз с ним уже было такое.
София тяжело вздохнула:
— Ты имеешь в виду тот день, когда он пытался расправиться со всеми, кого считал повинными в гибели Мэри?
СиСи кивнул:
— Вот именно. Тогда он тоже нес какую-то религиозную чушь. Но я думал, что все это объясняется состоянием аффекта, в котором он находился. Тогда его хоть как-то можно было понять. Это был действительно сильный удар. Он пытался долго и невнятно рассуждать что-то на тему вины и ответственности. Вдавался в какие-то пространные рассуждения, касавшиеся моих заблуждений. Но мне казалось, что все это, в конце концов, пройдет. Вчера я даже допускал, что он находится в длительной послезапойной горячке. Но он упрямо продолжает повторять весь этот бред. Меня это очень сильно беспокоит.
София неожиданно рассмеялась, откинувшись на спинку кресла. СиСи воззрился на нее удивленным взглядом.
— А что тут смешного, — недовольно пробурчал он. — По-моему, Мейсон сам не знает, что говорит.
София поднялась.
— Может быть все, что случилось — к лучшему.
СиСи наморщил брови:
— Да ты только его послушай, он же говорит как какой-то робот: вера, религия, нравственность — повторяет одно и то же будто заведенный.
На это София вполне резонно заметила:
— Зато из его речи исчез обычный сарказм. Вспомни, как он говорил раньше. Я считаю, что прошедшая с ним перемена позволяет надеяться на то, что Мейсон наконец-то будет прислушиваться к твоему мнению.
— Почему ты так решила? — саркастически произнес СиСи. — По-моему, это еще ничего не значит.
София снисходительно взглянула на СиСи:
— По-моему, ты быстро забыл, как Мейсон встречал в штыки каждое твое слово.
СиСи махнул рукой:
— Зато это не мешало ему трезво смотреть на жизнь. А сейчас он прикрылся пеленой каких-то непонятных слов, и достучаться до него будет намного сложнее.
У СиСи был такой вид, как будто он только что столкнулся с неразрешимой загадкой. Меряя гостиную взад и вперед, он ежесекундно всплескивал руками и восклицал:
— Невероятно! Это просто невероятно. Я никак не могу поверить в это.
София с мягким сожалением посмотрела на него и, налив в стакан воды из графина, протянула его СиСи:
— Возьми, успокойся. Тебе не нужно принимать это так близко к сердцу. Можно подумать, что Мейсон тебя никогда раньше не удивлял.
СиСи возбужденно опрокинул стакан, и торопливо проглотив воду, продолжил:
— Я просто не могу понять, почему с ним произошла такая быстрая перемена. Буквально за несколько недель. Я еще понимаю, если бы он шел к этому несколько месяцев или лет, если бы его одолевали мучительные сомнения, если бы он постоянно обращался мыслями к Богу. Но ведь этого не было, не было... Мейсон всегда был несколько приземленным человеком. Вспомни, чего только стоила одна его страсть к выпивке. А сейчас он ведет себя словно святой. Во всяком случае, именно так выглядит. И потом, почему он все время как заклинание повторяет имя этой дамочки. Лили Лайт? Здесь наверняка что-то не чисто. Почему он бесповоротно поверил в нее? Он на нее молится как на ангела.
Вот тут наступил черед Софии задуматься.
— Не знаю, — медленно протянула она. На лбу ее появились складки. — Вообще любопытно было бы ее увидеть или услышать.
СиСи хмуро кивнул:
— Да, пожалуй, стоит воспользоваться приглашением Мейсона и посетить эту мисс Лайт. Может быть, удастся что-то выяснить при очной встрече.
София тут же подхватила:
— Я пойду с тобой. Мне тоже это весьма любопытно. Хотя я и не склонна преувеличивать влияние этой мисс Лайт на Мейсона. Мне кажется, что, скорее всего он сам внутренне был готов к такой перемене. Мало вероятно, чтобы он поддался гипнотическому влиянию и превратился в нерассуждающего зомби. Скорее всего, он верит в то, что говорит.
СиСи мученически поморщился:
— София, а я в этом очень сильно сомневаюсь. Мне кажется, что здесь не обошлось без какого-то потустороннего вмешательства.
Их словесные препирательства были прерваны звонком в дверь.
— Кто-то пришел, — сказала София. — Иди, открой дверь.
СиСи сделал такое лицо, словно ему необходимо было направиться на кухню и вынести помои.
— Как мне все это надоело! — заныл он. — После того как Роза ушла из нашего дома, я чувствую себя консьержем. То и дело приходится открывать дверь. Хорошо еще, если это желанный гость.
София сочувственно похлопала его по плечу:
— СиСи, последнее время ты стал каким-то ворчливым. Тебе не стоит принимать так близко к сердцу все происходящее вокруг. Ладно, я открою сама.
Сопровождаемая мрачным взглядом СиСи, она направилась к двери. На пороге смущенно топтался Лайонел Локридж. Увидев Софию, он торопливо пробормотал:
— Здравствуй, а СиСи дома?
Она кивнула:
— Здравствуй, Лайонел. Входи.
Локридж шагнул через порог.
— Здравствуй СиСи.
София торопливо захлопнула дверь и быстро зашагала следом за Локриджем.
— У тебя есть какие-нибудь новости?
Он выглядел озабоченным.
— Да, новости есть. Я разговаривал с похитителями Августы. Они скоро будут звонить сюда, чтобы дать последние инструкции, куда привезти выкуп.
СиСи недоуменно потер подбородок:
— А почему они должны звонить именно сюда?
Локридж пожал плечами:
— Не знаю. Возможно, они решили, что мой телефон на яхте может прослушиваться. Очевидно они мне, все-таки не доверяют. Как видишь, я не напрасно опасался их мести.
СиСи тяжело вздохнул:
— И все-таки, тебе нужно было обратиться в полицию. В любом случае ты ничего не проиграл бы.
Лайонел так отчаянно замахал руками, словно ему предлагали сделку с дьяволом.
— Нет, нет ни за что, СиСи, как я могу рисковать жизнью Августы. Ведь она ни в чем не виновата. Если я сделаю ошибку, расплачиваться придется ей. Она слишком дорога для меня, чтобы я мог поступать так опрометчиво.
СиСи озадаченно хмыкнул:
— Ну ладно, а деньги ты собрал?
Локридж уверенно кивнул:
— Да. Спасибо тебе и Лейкен. Не знаю, что бы я делал без вас.
СиСи нахмурился:
— Можешь не благодарить меня, Лайонел. Я надеюсь все-таки вернуть свои деньги и хочу, чтобы это произошло как можно быстрее.
Локридж успокаивающе поднял руки.
— Не беспокойся, СиСи, ты получишь свой миллион назад, как только я смогу уладить все свои дела. Сейчас для меня главное — разобраться с похитителями Августы. Она ни в коем случае не должна пострадать. Иначе, я не прощу себе этого до конца жизни.
В разговоре возникла неловкая пауза, которую поторопилась прервать София:
— Лайонел, я думаю, что все будет хорошо. Главное, что тебе удалось достать деньги. Скажи, а похитители уже назначили дату, когда ты должен расплатиться с ними?
Локридж облизнул пересохшие губы:
— Они хотят получить деньги сегодня. В общем, они приказали мне прийти сюда и ждать звонка.
СиСи недовольно пробурчал:
— Наверно, преступники скоро начнут назначать свидания в моем доме. Лайонел, тебе не кажется, что все это выглядит несколько странно?
София укоризненно взглянула на СиСи:
— СиСи...
Он недовольно махнул рукой:
— Да ладно. Ладно, пусть будет по-вашему. Но я, же имею право высказать собственное мнение в собственном доме. Мне все это не нравится. По-моему, преступники ведут себя как-то странно. Они могли бы найти более безопасный канал связи. Позвонили бы в ресторан или еще какое-нибудь людное место. Здесь у них гораздо больше шансов засветиться.
Локридж нервно помотал головой:
— Я не знаю, СиСи, что они задумали и что им надо. Мне известно только, что они хотят получить выкуп в два миллиона долларов, и я отдам им эти деньги. Я должен сейчас думать только об Августе. Я слишком люблю ее. Я раньше даже и не подозревал о том, как сильно я люблю ее.
Такие слова не могли не тронуть Софию. Она слегка прослезилась и тут же поймала на себе удивленный взгляд СиСи.
Телефонный звонок прозвучал в этой напряженной атмосфере как колокольный звон.
— Это, наверно, они, — торопливо воскликнула София.
Локридж направился к столу, на котором стоял телефонный аппарат. Однако СиСи опередил его:
— Я возьму трубку.
Локридж нетерпеливо топтался рядом, пока СиСи разговаривал с похитителями.
— Дом Кэпвеллов, — строго сказал он. — Я хотел бы узнать, кто говорит. Что? — На лице СиСи появилось такое выражение, словно его только что облили ушатом грязи. — Да, Локридж здесь. Минутку.
Приложив трубку к груди, СиСи кивнул:
— Это они.
Немного поколебавшись, Локридж взял протянутую ему трубку:
— Алло.
В трубке раздался уже знакомый ему грубый мужской голос:
— Слушай, Локридж, — прохрипел преступник. — Я два раза повторять не собираюсь. Так что мотай на ус. Бери деньги и в полдень иди на причал Кэпвеллов один. И не вздумай чего-нибудь эдакого выкинуть. Ты получишь жену только тогда, когда передашь нам деньги.
София увидела, как глаза Лайонелла переполнились тревогой и страхом. Однако, несмотря на это, он заявил в трубку:
— Нет, я не отдам их до тех пор, пока не буду уверен, что Августа находится в безопасности.
Преступники не собирались уступать:
— Локридж, если ты начнешь ставить какие-нибудь условия, то ты вообще больше никогда не увидишь свою жену. Я не собираюсь с тобой пререкаться. Слушай меня и делай то, как я говорю. Сначала ты принесешь на причал Кэпвеллов деньги, а потом получишь жену и никак иначе.
Услышав в трубке короткие гудки, Локридж дернулся, как от удара током. Уныло опустив глаза, он положил трубку на рычаг телефонного аппарата и несколько мгновений подавленно молчал.
— Что они сказали? — озабоченно спросил СиСи. Лайонел поморщился с таким видом, словно само упоминание о преступниках вызывало у него отчаянную головную боль.
— Они... они сказали... — судорожно сглатывая, произнес Локридж. — Что я должен принести деньги на ваш причал в полдень. Они пошлют туда человека и только после этого они освободят Августу.
СиСи резко рубанул воздух рукой:
— Отлично, я даже и мечтать не мог о том, что они поступят столь опрометчиво.
София перепуганно взглянула на него:
— О чем ты?
— Мы устроим на причале засаду и выследим, куда скрылся их сообщник, — уверенно заявил он.
Но Локридж тут же протестующе воскликнул:
— Это исключено!
СиСи нахмурился:
— Почему? Ведь это не представляет никакого труда. На своем причале я знаю каждую доску. Там совершенно спокойно может спрятаться наш человек и через десять минут, после того как ты передашь преступникам деньги, мы уже будем знать кто они и где скрываются, и что они сделают в этом случае.
— Нет, нет. Я слишком дорожу жизнью своей жены. А любой сбой в осуществлении их планов может привести к тому, что они начнут вымещать злобу на Августе. Я не могу согласиться на это.
СиСи вскипел.
— Не будь дураком, Лайонел! Не вздумай отдавать деньги до тех пор, пока не увидишь Августу. Ведь они могут обмануть тебя, и ты не увидишь ни ее, ни денег, — позабыв о приличиях, вскричал он.
Однако это ни в чем не убедило Лайонелла. Он защищался, словно в последнем окопе:
— Ты же слышал, СиСи, — воскликнул он. — Я настаивал, а он сказал, что варианты недопустимы. Они не изменят условия.
СиСи понял, что глоткой Локриджа не возьмешь.
— Хорошо, Лайонел, — немного успокоившись, сказал он. — Но я не пущу тебя на причал одного.
Локридж упрямо мотнул головой:
— Пустишь.
СиСи застонал и всплеснул руками.
— О Боже, Лайонел! Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу на причал одного с такими деньгами. Не смеши нас. Мы идем на причал вместе или ты не получишь деньги!
Локридж ошеломленно умолк и спустя несколько мгновений обреченным голосом протянул:
— Похоже, у меня нет выбора.
СиСи удовлетворенно кивнул:
— Вот именно. Такие дела в одиночку не делают. Даже София подтвердит тебе это.
Она смущенно опустила глаза:
— СиСи, тебе конечно виднее, однако, я на твоем месте не стала бы так настаивать. Все-таки, мне кажется, что в словах Лайонелла больше резона. Если ты не хочешь, чтобы Августа пострадала, тебе не стоит устраивать на пристани засаду. И вообще, пусть Лайонел поступает так, как хочет. В конце концов, Августа его супруга. Пусть даже и бывшая.
СиСи яростно сверкнул глазами:
— А деньги — мои! И не в прошлом, а в настоящем. И вообще, у нас остается мало времени — пора действовать. Пошли.

— Черт побери! — выругалась Джина. — Как я ненавижу эти костыли. Нельзя даже спокойно войти в ванную.
Едва развернувшись в малюсенькой комнатке, большую часть которой занимала чугунная ванна, Джина сняла с полки под зеркалом несколько коробочек с косметикой и, продолжая чертыхаться, вернулась в комнату. Кое-как разобравшись с макияжем, она одела легкий летний костюм и в изнеможении растянулась на постели.
— Надеюсь, тюрьма научит тебя хорошим манерам, — вслух произнесла она, обращаясь мыслями к Сантане. — Ты будешь знать, как стрелять в других. Дура несчастная. А еще надеялась вернуть себе Брэндона. Кто тебе теперь поверит?
Тихий стук в дверь прервал ее размышления.
— Интересно, кто бы это мог быть? — пробормотала Джина, опираясь на костыли.
Доковыляв до двери, она настороженно спросила:
— Кто там?
Услышав голос племянницы, она успокоилась.
— Это я, тетя Джина. Открой, сказала Хейли. Джина мгновенно натянула на лицо радушную улыбку и распахнула дверь.
— А это ты, Хейли! — воскликнула она с выражением безграничной радости. — Проходи. Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя.
Та скромно потупила взгляд:
— Здравствуйте, тетя Джина.
— Заходи, заходи, не стесняйся. Я уже думала, что ты забыла о моем существовании. Как занялась своими делами на радиостанции, так носа и не кажешь. Уж не забыла ли ты о том, что у тебя есть тетка?
Хейли выглядела так, будто, еще мгновение, и она бросится наутек. Такого смущения в глазах племянницы Джина еще никогда не видала.
— Тетя Джина, нам нужно поговорить, — сдавленным голосом произнесла она.
Джина захлопнула за племянницей дверь и, опираясь на костыли, последовала за ней в комнату. Тон, которым с ней разговаривала Хейли, не обещал ей ничего хорошего. В таких случаях Джина старалась не терять лицо.
— Отлично! — с восторгом воскликнула она. — Я тоже давно хотела поговорить с тобой. После того, как ты поссорилась с Тэдом, между нами многое осталось недоговоренным. У меня вообще сложилось такое впечатление, что наша размолвка с тобой вызвана простым недоразумением. Мы должны, наконец, решить все наши проблемы, — кудахтала она. — К тому же, неплохо было бы, если бы ты рассказала о последних событиях в твоей жизни. А то я ничего не знаю, кроме того, что из-за этой сумасшедшей Сантаны, рухнула отличная идея — этот радиомарафон. Мне очень жаль, что так получилось. Но, как видишь, пострадала не только ты, но и я. Еще не известно — все ли у меня в порядке с ногой. Как ты сама понимаешь, мне не хотелось бы на всю жизнь остаться калекой.
Судя по выражению лица Хейли, она не прониклась жалостью к тетке. Губы ее были плотно сжаты, а глаза сверкали каким-то мрачным огнем. Джина уже морально была готова изворачиваться.
— У меня есть к тебе один вопрос, — наконец процедила Хейли. — Только пообещай, что ответишь мне на него честно.
Джина бодрым тоном воскликнула:
— Разумеется, а когда я тебе врала?
Хейли отвернулась и после несколько затянувшейся паузы спросила:
— То, в чем обвиняла тебя Сантана, правда?
После этого Хейли резко обернулась и с настороженным вниманием посмотрела на Джину. Та переспросила:
— А в чем меня обвиняла Сантана? Ты имеешь в виду этот вздор, который она несла вчера на пляже?
Хейли поморщилась:
— Тетя Джина, по-моему, это был вовсе не вздор. Она говорила, что ты подменяла ее таблетки от аллергии на наркотики.
Джина почувствовала, как предательская краска заливает ее лицо. На сей раз пришел ее черед смущаться. Чтобы скрыть свое напряжение, Джина сделала грозный вид.
— Конечно, нет, — с показным возмущением воскликнула она. — Все это полнейшая ерунда. Как ты могла поверить этому бреду сумасшедшей психопатки? Вспомни, что еще она там городила. Будто все кругом обманули ее, все ненавидят ее и так далее, и тому подобное. Не понимаю, как ты могла в это поверить. Все это продукт ее больного воображения. Ты же была там.
Хейли с сомнением покачала головой:
— Но, похоже, многие поверили ей.
Джина взбешенно махнула рукой:
— Я знаю, кто ей поверил. Только Кэпвеллы. И то, потому что они все сумасшедшие. Они все меня ненавидят.
Хейли напряженно подалась вперед:
— Все вокруг говорят, что ты ненавидишь Сантану и хочешь вернуть себе Брэндона. Многие уверены в том, что ты могла пойти ради этого даже на то, чтобы подменить Сантане таблетки от аллергии наркотиками.
Джина не удержалась:
— Чушь! - рявкнула она. — Все это полная ерунда. Я не верю, что ты серьезно воспринимаешь слова этой сумасшедшей. Клянусь тебе, что я на такое не способна. Мне не нужно было прибегать к такому, чтобы вернуть себе Брэндона. Сантана сама наделала столько глупостей и абсолютно непредсказуемых поступков, что любому в этом городе совершенно очевидно, что она неспособна быть матерью Брэндона.
Хейли не уступала:
— Но ведь именно Круз и Сантана смогли спасти Брэндона от тяжелой болезни.
Джина фыркнула:
— Ну и что? Это еще ни о чем не говорит. Когда Брэндон воспитывался у меня, он никогда не болел и не чувствовал себя одиноким и брошенным. Все эти неприятности с ним начались только после того, как СиСи вернул мальчика Сантане. Это была самая крупная ошибка с его стороны после того, как он выгнал меня из дома. Наверно, он думал, что легко найдет замену для меня. Однако жизнь показала всем, кто был прав, а кто нет. Я вырастила Брэндона, я воспитала его, и только я могу считаться его настоящей матерью. Да он и сам, до сих пор, не относиться к Сантане и Крузу, как к своим родителям. Мамой он называет меня, а папой СиСи. У меня не было необходимости подсовывать Сантане наркотики. Она сама пришла к этому. Вспомни — она же закатывала Крузу истерику по каждому поводу. Ей казалось, что ее никто не любит, что все от нее отворачиваются. А знаешь почему? Потому, что она обыкновенная нимфоманка. Круз был занят на работе и потому, не мог проводить с ней целые дни и ночи в постели. Конечно, это вздорная бабенка начала бросаться из крайности в крайность. Сначала ей понадобились любовники, потом наркотики.
После этого оживленного монолога Джина устало затихла.
— Надеюсь, я смогла убедить тебя хоть в чем-то? — тяжело дыша, сказала она. — Хейли, ты должна верить не рехнувшейся на почве секса и наркотиков Сантане, а мне, своей тетке. Разве я когда-нибудь обманывала тебя?
Хейли не слишком уверенно кивнула:
— Наверно.
Почувствовав, что ее племянница колеблется, Джина решила последним решительным рывком убедить ее в своей правоте.
— Не забывай о том, что мы родственницы и должны доверять друг другу, — горячо заговорила она. — Ты должна всегда помнить, что в этом городе кроме меня у тебя никого нет. Если ты не станешь доверять мне, то тебе придется остаться в одиночестве. После того, как Тэд отвернулся от тебя, тебе не к кому обратиться. Помни о том, что я никогда не бросала тебя в беде. А если между нами и были какие-то недоразумения, то происходили они, лишь из-за того, что ты не хотела довериться мне. Вспомни свои слова при нашей последней встрече. Не знаю, кто тебя надоумил, но ты совершенно напрасно обвиняла меня во всех смертных грехах.
Хейли смущенно опустила голову:
— Я и вправду думала, что наш разрыв с Тэдом объясняется тем, что ты заставила меня скрыть наши родственные отношения. Мне казалось, что все неприятности с Тэдом объясняются именно этим.
Джина обиженно посмотрела на племянницу:
— Ты вообразила, будто я намеренно свела тебя с Тэдом и заставила скрыть, что я твоя тетка? А на самом деле все было не так. Мне хотелось, чтобы у тебя было как можно меньше проблем. Вспомни, ты приехала в этот город, не имея ни гроша в кармане и единственной возможностью хоть как-то зарабатывать себе на жизнь, у тебя была работа в доме Кэпвеллов. Ну и что, что ты начинала с горничной? В этом не было ничего страшного. Они бы даже на такую работу тебя не взяли, если бы узнали, что ты моя племянница.
Хейли попробовала робко возразить:
— Но...
Джина уже вошла в раж и не стала ее слушать:
— Никаких но! — резко воскликнула она. — Подумай, что ожидало бы тебя в противном случае? Самое большее, на что ты могла рассчитывать, это место посудомойки в каком-нибудь захудалом мексиканском баре. Тебя бы даже в «Ориент-Экспресс» на кухню не взяли. И все из-за того, что СиСи Кэпвелл несправедливо отнесся ко мне. Они ненавидят меня только за то, что я поступала всегда наперекор им. Конечно, СиСи, который привык править в своем доме железной рукой, это не могло понравиться. Его бы больше устроило, если бы я всегда смотрела ему в рот и целовала пятки. Наверное, именно так сейчас поступает София. Что-то уж слишком подозрительная идиллия царит в их отношениях, наверняка, она решила добиться его благосклонности любым способом. А СиСи понимает только одно — беспрекословное подчинение. Ну, ничего, у него еще будет возможность убедиться в том, что не все здесь пляшут под его дудку.
Хейли подавленно молчала. Наконец, спустя несколько мгновений, она сдержанно сказала:
— Мне нелегко доверять тебе, Джина, хотя я знаю, что ты не такая ужасная, как тебя рисуют другие. Но мне нужно было услышать твой ответ.
Джина выглядела воодушевленно.
— Ты правильно сделала, что пришла ко мне и решила спросить обо всем именно меня. Я была бы очень рада, если бы каждый раз, когда возникают подобные вопросы, ты обращалась ко мне, а не искала объяснений у посторонних людей. Они все равно не смогут сказать тебе правды. Для них все, чтобы я ни делала, будет проявлением какого-то воображаемого коварства или подлости. Они все хотят облить меня грязью и только потому, что я всегда шагала по жизни независимо с гордо поднятой головой. Даже сейчас, когда я вынуждена жить в этой конуре, я не иду на поклон к СиСи Кэпвеллу. Я знаю, что могу сама справиться со своими трудностями. Мне к этому не привыкать. Когда СиСи выгнал меня из дома, и я осталась совсем одна, и мне нельзя было полагаться ни на чью помощь, я справилась со всем. И сейчас уверена, что меня ждет блестящее будущее. Кстати, — она на мгновение умолкла и сделала серьезное лицо. — Я рада, что Брэндон будет жить в доме Кэпвеллов.
Хейли воззрилась на тетку с неподдельным изумлением на лице.
— Но почему? — ошарашено спросила она. — Ведь ты же ненавидишь Кэпвеллов. Неужели это доставляет тебе удовольствие?
Ни секунды не сомневаясь, Джина тут же выпалила:
— Если от этих людей зависит счастье моего ребенка, я способна простить им многое, — лицемерно сказала она. — У меня еще есть надежда вернуть его.
Услышанное было для Хейли такой неожиданностью, что она невольно отступила на шаг.
— Как вернуть? Но ведь СиСи, наверняка, никогда тебе не отдаст его. На что ты надеешься?
Джина криво улыбнулась:
— Я не могу тебе сейчас объяснить подробнее... Ну, у меня есть план.
Хейли не отставала:
— Какой план?
Джина подозрительно оглянулась по сторонам, будто боялась, что окружной прокурор, уходя, оставил где-нибудь за ширмой подслушивающее устройство или записывающий магнитофон.
— Ну, хорошо, — тихо ответила она. — Поскольку ты моя родственница, я кое о чем расскажу тебе. Только ты должна поклясться, что об этом больше никто не узнает.
Хейли растерянно развела руками:
— Ну, хорошо, я клянусь. Ты ведь сама говорила, что мы должны доверять друг другу.
Джина поторопилась исправить ошибку.
— Да, да, конечно. Вот поэтому я тебе и расскажу об этом. Точные детали мне и самой еще не известны. Но если попытаться объяснить все в двух словах, то ситуация выглядит следующим образом. Как ты, наверное, знаешь, дочь СиСи Кэпвелла Келли долгое время находилась в психиатрической лечебнице. Она попала туда вскоре после того, как попыталась выбросить в окно Дилана Хартли, брата Ника. Ты помнишь Ника?
Хейли на мгновение задумалась.
— Кажется, он вчера был на пляже и пытался уговорить Сантану, отдать ему пистолет.
— Да, — кивнула Джина.
— А кто он такой?
Джина неопределенно пожала плечами:
— В общем, я не знаю, чем он занимается сейчас — по-моему, занимается проеданием накопленного, а раньше он был довольно известным журналистом. Его материалы появлялись даже в «Нью-Йорк Таймс». Он занимался, как это называется — «разгребанием грязи». Ну, знаешь, копался во всяких темных историях, пытался вытащить на свет божий разную гадость. В общем, что скрывать, я не люблю таких людей. Их всегда интересует чужое грязное белье при том, что у них самих рыло в пуху. Я уверена, что Ник совсем не агнец божий.
— Почему?
— Видишь ли, мне кажется, что его повышенный интерес к Келли Кэпвелл объяснялся не только его высокими романтическими чувствами, скорее даже не столько ими. Думаю, что у него был корыстный интерес. Все-таки денежки Кэпвеллов мало кого могут оставить равнодушным. Скорее всего, Ник хотел воспользоваться шансом, чтобы отхватить свой кусок пирога с семейного стола Кэпвеллов. В общем, как бы то ни было, его брат Дилан тоже не мог остаться равнодушным к Келли. Он пришел к ней в гости в президентский номер отеля «Кэпвелл», который Келли сняла в тот вечер, и между ними произошла ссора. Я не знаю подробности и что там с ними произошло, из-за чего они поругались, но факт остается фактом — Келли вытолкнула Дилана из окна и он разбился. Вообще-то, по всем законам, ее сразу должны были отправить под суд, но она была в таком шоке, что родители легко смогли ее выдать за умалишенную и поместили в клинику доктора Роллингса. Судья Конвей, которая вела ее дело, решила, что судебное заседание может пройти только тогда, когда Келли будет в состоянии отвечать перед законом. Ну, так вот, — Джина торжествующе улыбнулась. — Когда настанет этот момент и Келли сможет предстать перед судом, никто не сможет ей помочь кроме меня. Только я выручу Келли. И, разумеется, я сделаю это не просто так. Ради дочери СиСи придется кое-чем поступиться. Я думаю, что он с готовностью согласится с моим предложением. Во всяком случае, он ничего не потеряет, а сможет только приобрести.
Хейли изумленно смотрела на тетку:
— Джина, я не перестаю удивляться твоей предприимчивости. После того, что произошло между тобой и СиСи, ты все еще надеешься вернуть его себе.
Глаза Джины сияли как алмазы.
— Я буду ему верной женой и хорошей матерью для Брэндона. СиСи не пожалеет, если доверится мне.
— Ну что ж, — задумчиво протянула Хейли. — Мне остается только пожелать тебе удачи. Но, тетя Джина, тебе нелегко будет сделать это.
Джина усмехнулась:
— Еще бы. Путь к вершине всегда долог. Однако я уверена в своих силах. Меня не остановят даже пули таких сумасшедших, как Сантана. Я знаю, что мне нужно и добьюсь своей цели. Но мне легче будет сделать это, если я буду знать, что ты на моей стороне. Хейли, — она доверительно посмотрела в глаза племяннице. — В этом городе мы должны доверять только друг другу.
Хейли, наконец, сдалась.
— Да, ты права, — подавленным голосом сказала она.- Раньше я как-то не задумывалась над этим, но теперь мне все стало ясно. Мы с тобой остались одни и должны поддерживать друг друга. Тогда у нас все получится.
На лице Джины появилась сияющая улыбка.
— Я ужасно рада, что нам удалось понять друг друга. Наконец-то, мы с тобой сделали шаг навстречу друг другу.
Хейли низко опустила голову.
— Да.
Скорее всего, если бы рядом с Хейли был Тэд или кто-нибудь другой, с кем бы она могла поделиться всеми своими мыслями, она не стала бы так слепо доверять тетке. За те несколько месяцев самостоятельной жизни, которые Хейли провела в Санта-Барбаре, она уже начала кое-что понимать. Она знала, что Джина не такой уж беззащитный ягненок, каким иногда пыталась себя представить.
Хейли допускала, что Джина способна на нечестность и не всегда говорила правду. Однако в нынешней ситуации у Хейли не оставалось другого выхода. Ей просто не на кого было опереться.

Утром в зале ресторана «Ориент-Экспресс», как обычно, было не слишком много народа. Перл специально выбрал именно это время, чтобы пополнить изрядно истощившиеся запасы пиши в своем убежище. Не запирая Эллис в доме Локриджа, Перл обещал ей вернуться спустя четверть часа.
Он быстро направился к метрдотелю и, протянув ему бумажку со списком блюд, сказал:
— Будьте добры, заверните мне все это. Я беру продукты с собой.
Метрдотель тут же кивнул:
Подождите несколько минут. Если не возражаете, все это будет упаковано в пластиковую коробку. Перл широко улыбнулся:
— Хоть в две. Главное, чтобы я мог унести его в руках.
— Не беспокойтесь, все будет сделано.
В ожидании возвращения метрдотеля Перл уселся у стойки бара и, нетерпеливо барабаня пальцами по деревянной крышке, стал оглядывать зал. Лишь пара посетителей в дальнем углу напоминала о том, что ресторан работает. Очевидно, летняя жара вызывала у жителей Санта-Барбары снижение аппетита.
Это было Перлу на руку. Ему совершенно не хотелось сейчас попадаться на глаза кому-либо из своих знакомых.
Наконец, в зале появился метрдотель с двумя большими пластиковыми коробками.
— Ваш заказ.
Перл протянул ему две двадцатки и, загрузившись продуктами, уже собирался уходить, когда неожиданное появление в зале Кортни Кэпвелл заставило его потрясенно застыть на месте.
— Вот черт, — пробормотал Перл отворачиваясь. — Что она здесь делает?
Увидев Перла, она неуверенным шагом направилась к нему. Растерянность обоих была столь велика, что они оба забыли поздороваться.
— Ты... Ты уже уходишь? — безнадежно глядя ему в глаза, прошептала Кортни.
Он с виноватым видом пожал плечами.
— Да, мне пора.
Разговор не клеился, потому Перл обратился к другой теме:
— Как ты прекрасна, Кортни, в этот прекрасный, светлый и радостный день, - сделав большие глаза, сказал он. — Мы так давно не виделись, что я уже стал забывать твое лицо.
Разумеется, это не могло понравиться ей.
— Вот как, — грустно протянула Кортни.
Перл понял, что сделал глупость и поторопился исправить ошибку, но было уже поздно.
— Кортни, я хотел сказать... — все с той же виноватой улыбкой начал он.
Однако она резко оборвала его:
— Не надо, Перл. Я поняла, что ты хотел сказать. Думаю, что теперь не стоит извиняться.
Он умолк, низко опустив глаза. Эта случайная встреча привела обоих в такое смущение, что, наверное, лучше было бы сразу расстаться.
— Дядя СиСи сказал мне, что ты в городе, а Келли уехала, — нерешительно произнесла Кортни. — Я даже не знала о том, что ты вернулся.
Он не нашел ничего другого, как пожать плечами:
— Да.
Отчуждение, царившее между ними, было столь велико, что помимо воли Кортни, на глазах у нее проступили слезы. Она понимала, что Перл отдалился от нее на столько, что восстановить существовавшие между ними отношения будет почти невозможно. К тому же, она была совершенно уверена в том, что Перл и Келли испытывают по отношению друг к другу совершенно определенные чувства. И места в сердце Перла уже для нее наверняка не осталось. Это и приводило ее в такое отчаяние.
Правда, в глубине души она еще надеялась что-то вернуть. Наверно, потому и продолжала этот разговор:
— Так, что Келли не звонила? От нее не слышно ничего? — с плохо скрытой надеждой спросила она.
На сей раз у Перла вообще не нашлось никакого ответа. Он стоял словно истукан, теребя в руках коробки с продуктами, и не решался ничего сказать. Кортни пришлось ответить за него:
— Дядя СиСи ничего не говорит, но я знаю, что он спрятал ее куда-то до того времени, когда удастся найти доказательства ее невиновности. Странно, что ты не с ней.
На сей раз Перл, наконец, собрался с силами:
— А почему я должен быть с ней? — не слишком уверенно сказал он. — У меня и здесь еще достаточно дел.
Она решила, что этот разговор становится слишком тягостным, а потому, без обиняков спросила:
— Ты специально скрывался от меня, Перл?
Он почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Когда вопрос задается так откровенно, на него нельзя не ответить.
— О, прости меня, — опустив глаза, еле слышно произнес он. — У меня не было возможности позвонить тебе, хотя и следовало...
Он подался вперед, чтобы слова его были более убедительны, однако Кортни тут же решительно отступила в сторону.
— Ты хочешь сказать, что был занят? — со злой иронией спросила она.
Перл что-то пролепетал, пытаясь объясниться, однако она его уже не слушала. Выхватив из сумочки сложенную пополам газету, она развернула ее и сунула ему под нос.
— Ты видел это?
Газетная статья в «Санта-Барбара Экспресс», снабженная заголовком «Из психиатрической клиники исчезла пациентка» сопровождалась крупным снимком Эллис.
Перл тяжело вздохнул и отвернулся.
— Конечно, видел. Именно об этом я и хотел поговорить с тобой. — Он подозрительно оглянулся по сторонам. — Но только не здесь, иначе нас с тобой ждут неприятности. Думаю, что нам не стоит здесь задерживаться.
Сунув газету себе подмышку и кивком головы пригласив Кортни следовать за ним. Перл направился к двери. Однако у порога он наткнулся на окружного прокурора, который смерил Перла подозрительным взглядом и, с ехидной улыбочкой на устах, произнес:
— Доброе утро.
Перл тут же сделал глупое лицо.
— А, здравствуйте, — с идиотской улыбкой на устах воскликнул он. — Мистер окружной прокурор, если я не ошибаюсь.
Тиммонс бегло оглядел зал и вновь пристально уставился на Перла.
— Вы не видели здесь Мейсона Кэпвелла? — рассеянно спросил он.
Перл безразлично пожал плечами:
— Я? Нет. Может быть, Кортни видела? Ты не видела, дорогая?
Она смущенно опустила глаза и отрицательно покачала головой.
— Вот видите, — обрадованно сказал Перл. — Мы не видели. Извините, ничем не можем помочь.
Тиммонс так подозрительно смотрел на Перла, что настойчивое упоминание им имени Мейсона, могло вызвать лишь недоумение. Сложилось такое впечатление, что окружной прокурор завел разговор о Мейсоне только для отвода глаз, а по-настоящему интересующей его темой было нечто совершенно иное.
— Странно, — пробормотал он. — Я должен был встретиться здесь с Мейсоном, но, похоже, он сюда еще не приходил.
Почувствовав, что его поведение начинает вызывать подозрение, окружной прокурор, наконец, заговорил по существу.
— Мы можем поговорить?
Перл изобразил на лице крайнее изумление.
— Со мной?
— Да, — подтвердил Тиммонс. — С вами.
Перл изумленно пожал плечами:
— Пожалуйста, никаких проблем. Кортни, ты не могла бы оставить нас вдвоем с мистером окружным прокурором, похоже, у него ко мне конфиденциальный разговор.
Она обиженно опустила голову и вышла за дверь.
— Я подожду тебя на улице, Перл.
Когда они остались вдвоем, Перл решил, что в данной ситуации лучше всего изображать из себя полного дурачка.
— Так чем могу помочь вам, советник? — глуповато кривляясь, спросил он. — По-моему, моя скромная персона вряд ли чем-то может интересовать вас.
Тиммонс ухмыльнулся.
— Скажи-ка мне, приятель, где Келли? Отец где-то прячет ее. Мне нужно это знать.
Перл сделал страшные глаза и заговорщицки оглянулся по сторонам:
— К сожалению, господин окружной прокурор, я ничего о Келли не знаю. Но, торжественно обещаю вам, если мне станет что-то известно, я обязательно сообщу об этом вам.
Он так лукаво взглянул на Тиммонса, что тот едва сдержался от острого желания двинуть в зубы этому фигляру. Глаза окружного прокурора тут же налились кровью, а голос приобрел металлический оттенок.
— Не пытайся провести меня, дружок, — сухо сказал он. — Тебе ведь известно, что Келли уже в состоянии предстать перед судом.
Перл стал слезливо канючить:
— Послушайте, господин прокурор, я ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал. Что происходит вокруг меня, мало интересует. У меня есть своя работа. Я должен присматривать за домом и хозяйством. И потом, — он выразительно поднял пластиковые коробки, которые держал в руках. — Я зверски хочу есть. Если вы будете по-прежнему приставать ко мне с расспросами, я заработаю себе язву желудка. Так, что прошу извинить меня.
Не дожидаясь ответа, он покинул зал ресторана, оставив окружного прокурора в еще больших подозрениях, нежели прежде. Проводив фигуру Перла весьма выразительным брезгливым взглядом, он направился к стойке и с недовольным видом уселся на высокий стул. Спустя несколько минут в зале появился Мейсон Кэпвелл и, заметив за стойкой скучающего окружного прокурора, полной внутреннего достоинства походкой, отправился к нему.
Услышав за своей спиной шаги, Тиммонс обернулся. Лицо его выражало крайнюю степень неудовлетворенности.
— Здравствуй, Кейт, — спокойно сказал Мейсон, — приношу свои извинения за опоздание.
Тиммонс скептически окинул взглядом ослепительно белый костюм своего бывшего заместителя и, с плохо замаскированным раздражением, произнес:
— Здравствуй, Мейсон. Я рад тебя видеть. Но ты был не слишком любезен по телефону.
Мейсон произнес извиняющимся тоном:
— К сожалению, в тот момент, когда ты звонил, я был занят. Твой звонок отвлек меня от важного дела. Но теперь, думаю, это не столь важно. Так чем я могу быть тебе полезен?
Спокойное, даже в чем-то величавое поведение Мейсона совершенно не вязалось с суетливым дерганьем окружного прокурора.
— Прежде всего, — нервно размахивая руками, сказал Тиммонс. - Я бы хотел спросить тебя об одной важной вещи. Ты подумал о всей серьезности своего заявления о работе моей службы?
Ни секунды не сомневаясь, Мейсон ответил:
— Разумеется, и не только о твоей службе. Но и о твоих грязных делишках, Кейт. Я очень хорошо обо всем этом подумал. Поэтому мое заявление уже находится на твоем столе.
Окружной прокурор невпопад рассмеялся:
— А зачем ты это сделал, Мейсон?
Мейсон спокойно выдержал его насмешливый взгляд и без малейшей тени сомнения в голосе заявил:
— Просто я устал тешить свое эго. Я нашел новый путь. Он выведет меня из тьмы к свету. Теперь мне чужды все пустые амбиции всех карьеристов. Когда-то, Кейт, я был таким же, как ты. Мне постоянно хотелось чего-то добиваться, кому-то что-то доказывать, пытаться выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. Я демонстрировал служебное рвение, но не потому, что мне слишком нравилось мое дело, а потому, что я хотел выглядеть лучше других. Теперь все это позади. Я покончил с этой тщетной суетой. Все, чем я раньше занимался, больше не интересует меня.
Окружной прокурор слушал речь Мейсона, широко раскрыв рот от удивления. Когда тот умолк, Тиммонс разочарованно махнул рукой.
— Прекрати говорить со мной таким образом. Я не репортер, Мейсон, меня на это не купишь. Понятно? Лучше скажи мне, зачем ты связался с Лили Лайт? В чем дело? Она платит тебе больше чем я?
Мейсон благосклонно улыбнулся:
— Кейт, ты скептично настроен, но меня это не пугает.
Тиммонс насмешливо взглянул на него.
— От чего же? Не от того ли, что ты сам скептик?
На это Мейсон кротко возразил:
— Встречаются скептики, которые считают, что все началось с них самих. Они сомневаются в существовании не ангелов или бесов, но людей и коров. Для них собственные друзья — созданный ими миф: они породили своих родителей. Эта дикая фантазия кое-кому приходится по вкусу. Многие считают, что человек преуспеет, если он верит в себя и только в себя. Некоторые тоскуют по сверхчеловеку и ищут его в зеркале. Тебе, Кейт, наверно знакомы писатели, стремящиеся запечатлеть себя вместо того, чтобы творить жизнь для всех. Эти люди находятся на грани ужасной пустоты. Когда добрый мир вокруг нас объявлен выдумкой, и вычеркнут, друзья стали тенью и пошатнулись основания мира: когда человек, не верящий ни во что, и ни в кого остается один в своем кошмаре, тогда с мстительной иронией запылает над ним мстительный лозунг индивидуализма. Звезды станут точками во мгле его сознания, а на его дверях будет ужасная надпись — «ОН ВЕРИТ В СЕБЯ».
Тиммонс ошалело хлопал глазами.
— Мейсон, ты это всерьез?
Тот убежденно кивнул: — Абсолютно. Карьеризм и индивидуализм неразделимы. Но индивидуализм хорош лишь в теории. И хромает на практике.
Окружной прокурор ухмыльнулся.
— С чего это вдруг ты стал нападать на индивидуализм? По-моему раньше ты придерживался совсем другого мнения и в этом ничем не отличался от нас, простых грешных. Или с тех, как ты стал святым, считаешь, что человек не должен верить в свои силы?
Мейсон возразил:
— Я могу пояснить тебе это на примере. Человек может верить, что он всегда пребывает во сне. Очевидно, нет убедительного доказательства, что он бодрствует, так как нет доказательства, которое могло быть дано и во сне. Но если человек поджигает город, приговаривая, что его скоро позовут завтракать, а все это ему только снится, то мы отправим его вместе с другими мыслителями в соответствующее заведение. Человек, не доверяющий своим ощущениям и человек, доверяющий только им равно безумны. Но их безумие выдает не ошибка в рассуждении, а главная ошибка всей их жизни. Они заперты в ящике с нарисованными внутри солнцем и звездами. Они не могут выйти оттуда — один к небесной радости и здоровью, другой — даже к радости земной. Их теории вполне логичны, даже бесконечно логичны, как монетка бесконечно кругла. Но бывает жалкая бесконечность, низкая и ущербная вечность.
Забавно, что многие скептики и мистики объявили своим гербом некий восточный символ. Знак этой дурной бесконечности. Они представляют вечность в виде змеи, кусающей свой собственный хвост. В этом есть какая-то убийственная насмешка. Вечность пессимистов — она и вправду подобна змее, пожирающей собственный хвост.
Тиммонс выразительно повертел пальцем у виска.
— Мейсон, по-моему, ты рехнулся. Послушай, что ты несешь. У тебя все в порядке с головой?
Но это высказывание окружного прокурора вызвало у его собеседника только улыбку сожаления.
— Что ж, ты затронул интересную тему, Кейт, — деликатно сказал он. — Можно сказать, что безумие — логика без корней, логика в пустоте. Тот, кто начинает думать без ложных исходных принципов, сходит с ума. И тот, кто начинает думать не с того конца, тоже. Тут же можешь спросить меня — если так люди сходят с ума, то, что же сохраняет им здоровье? В жизни людей разум определяется совсем иным. Более явный признак безумия — сочетание исчерпывающей логики с духовной
Кейт, ты никогда не задумывался над тем, что такое беспричинные поступки? Тебя, наверно, интересует, почему я совершил такое бессмысленное, на твой взгляд, деяние — отказался от собственного это в отличие от, например, тебя. Ты никогда не задумывался над тем, что счастлив лишь совершающий бесполезные поступки? Эти бесполезные, беспричинные поступки незаметны для здорового человека: гуляя, он насвистывает, потирает руки или постукивает каблуками. Именно таких бесцельных и беззаботных поступков не понять человеку, руководствующемуся узкой логикой. Ведь ты во всем видишь слишком много смысла. Ты подумаешь, что я с наслаждением прошелся по траве только в знак протеста против частной собственности, а удар каблуком, ты примешь за сигнал сообщнику. Каждый, кто имел несчастье беседовать с настоящими сумасшедшими, знает, что их самое зловещее свойство — ужасающая ясность деталей. Они соединяют все в чертеж более сложный, чем план лабиринта. Споря с настоящим сумасшедшим, ты наверняка проиграешь, так как его ум работает тем быстрее, чем меньше он задерживается на том, что требует углубленного раздумья. Ему не мешает ни чувство юмора, ни милосердие, ни скромная достоверность опыта. Утратив некоторые здоровые чувства, он стал более логичным. Обычное мнение о безумии, Кейт, обманчиво: человек теряет вовсе не логику. Он теряет все, кроме логики. А вот если бы сумасшедший смог на секунду стать беззаботным, он бы выздоровел. Ты пытаешься уличить меня в том, в чем виновен сам, Кейт. Ты пытаешься объяснить все излишне логично, но в истинно здоровых поступках нет логики.
Тиммонс в изнеможении застонал.
— О, Бог мой. Мейсон, ты превратился в какого-то религиозного философа. У тебя на каждый простой вопрос имеется очень длинный и абсолютно непонятный ответ. Где ты всего этого нахватался? Я не припоминаю, чтобы во время работы в окружной прокуратуре, ты увлекался изучением Богословских опусов. То, что ты несешь, невозможно понять здоровому человеку. Или, может быть, тебя этому научила Лили Лайт? У меня складывается такое впечатление, что ты повторяешь эти слова, даже не задумываясь над их смыслом.
Как ни странно, эта речь окружного прокурора вызвала у Мейсона лишь благожелательную улыбку.
— Смысл моих слов непонятен тебе только потому, что ты пытаешься объяснить все, руководствуясь голой логикой. А тебе сейчас нужно не это. Тебе нужен глоток свежего и чистого воздуха. Воздуха истинной веры. К сожалению, сейчас ты дышишь чем-то затхлым, что трудно даже назвать воздухом. Ты погружен в болото собственных предубеждений и подозрений. Расслабься, Кейт, и ты увидишь, что совсем не обязательно быть унылым скептиком, отрицающим всякую возможность духовного прозрения. Совсем не обязательно постоянно думать о карьере, деньгах, славе.
Окружной прокурор многозначительно поднял брови:
— Да, может быть для тебя, Мейсон, это совершенно не важно? И я даже догадываюсь почему. Потому, что ты дурачок. Ты пытаешься изобразить из себя симплициссимуса, который не нуждается в земных благах.
Тиммонс перешел на более резкий тон.
— А я могу сказать совершенно определенно: ты лукавишь перед собой и перед другими.
Мейсон с сожалением вздохнул:
— Кейт, неужели так трудно смириться с тем, что человек решил изменить свою жизнь? Что плохого в том, что я, наконец, прозрел? Кто может пострадать от того, что мне открылся истинный свет веры и мое настоящее предназначение?
Тиммонс рассвирепел. Забыв о правилах приличия, о том, что они находятся в общественном месте, окружной прокурор, брызгая слюной, заорал:
— Мейсон, не забивай мне голову отвлеченной белибердой. Если бы я хотел проникнуться светом евангельской веры, то обратился бы, наверное, к доктору Роулингсу, а не к тебе.
Убедившись в том, что Мейсон ничуть не потерял самообладание, Тиммонс перешел на более спокойный тон.
— Ты мне так и не ответил, — не скрывая своей неприязни, сказал он. — Так кто же такая Лили Лайт? Что у тебя общего с ней? Что ей нужно в Санта-Барбаре?
Мейсон добродушно улыбнулся:
— Если тебя, действительно, интересуют эти вопросы, приходи сегодня вечером к Лили. Возможно, для тебя это последний шанс спастись.
Окружной прокурор снова потерял самообладание:
— Спастись, — со злобой прошипел он. Предупреждаю, Мейсон, что тебе нужно спасаться и не от дьявола, а от этой...
Мейсон успокаивающе поднял руку. Сейчас эта картина напоминала сюжет полотна на тему Иисус Христос изгоняет бесов из одержимого.
— Кейт, — кротко произнес он: - Приходи сегодня. Может быть, если ты выслушаешь ее, то, как знать, может быть, отыщешь в своем сердце чистый уголок, как это сделал я.
На этом разговор был закончен. Тиммонс просто не нашел в себе ни сил ни желания возражать. Он чувствовал себя посрамленным, особенно наблюдая за величаво удаляющейся фигурой в белом. Непечатное слово сорвалось с его губ, и он раздраженно стукнул кулаком по стойке бара.

Без особой вежливости распрощавшись с окружным прокурором, Перл вышел на улицу, где его поджидала Кортни.
— Что он хотел? обеспокоенно спросила она.
Перл беззаботно махнул рукой.
— А как ты думаешь, что всегда интересует этих, так называемых, представителей судебной власти Ему, конечно, нужно было узнать, где Келли. Не знаю, на что он надеялся. Может быть, что я преподнесу ему все это блюдечко с золотой каймой.
Они быстро зашагали по улицам, но Кортни еще несколько раз опасливо оглянулась
— Что с тобой, дорогая, - насмешливо спросил Перл. — Или ты боишься, что окружной прокурор организовал за нами слежку
Она серьезно кивнула.
— Я вполне допускаю и такое. Потому, что говорил дядя СиСи, Кейт Тиммонс самый непредсказуемый человек в этом городе. Он может оказаться способен на все, что угодно. Я не знаю, может быть это и не так, но лучше предпринять какие-нибудь меры предосторожности.
Перл на мгновение задумался:
— Возможно, ты права. Ладно, я думаю, что предосторожность никогда не бывает излишней. Давай-ка свернем.
Они нырнули в ближайший переулок и, пройдя дворами, оказались перед какой-то искалеченной дверью.
— Что это? — со страхом спросила Кортни.
— Не беспокойся, — весело ответил Перл, — это всего лишь черный ход одного весьма забавного магазинчика. Как-нибудь попозже я расскажу тебе о нем.
Перл уверенно потянул на себя дверь, которая к удивлению Кортни оказалась открытой.
— Иди за мной и не отставай, — сказал Перл. — Если ты здесь заблудишься и потеряешься, мне нелегко будет найти тебя среди всего этого нагромождения амулетов и тотемов.
Проходя среди полок, заваленных какими-то высушенными кореньями, экзотическими индейскими масками, бутылками с таинственными снадобьями, змеиными шкурами и оленьими рогами, Кортни испуганно озиралась по сторонам. Полное отсутствие посетителей говорило либо о том, что магазин закрыт, либо о том, что предметы мистических культов американских индейцев в этом районе Санта-Барбары особой популярностью не пользовались.
К еще большему удивлению Кортни, дверь на улицу в магазине тоже оказалась открытой. Очутившись на мостовой, она с каким-то мистическим ужасом оглянулась и прочитала название над дверью — «Сонора».
— А почему здесь не видно людей? — испуганно спросила она. — Такое ощущение, будто этот магазин брошен.
Перл бодро рассмеялся:
— Между прочим, ты прошла в полуметре от владельца магазина, но даже не обратила на него внимания. Наверняка, ты приняла его за какого-нибудь деревянного идола с раскрашенными перьями в голове.
Кортни почувствовала, как у нее все внутри холодеет:
— Ты хочешь сказать, что это был человек?
Перл расхохотался еще сильнее:
— А как же? Это не просто человек, это...
Он вдруг умолк и махнул рукой:
— Ладно, поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А сейчас нам надо торопиться. Боюсь, что Эллис уже начинает немного нервничать из-за того, что меня так долго нет. Я обещал ей вернуться через четверть часа, а уже прошло, наверное, минут сорок.
Они прибавили шагу, стремясь побыстрее пройти к дому Локриджей. Когда до дома оставалось всего несколько сотен метров, Кортни несколько обиженным тоном сказала:
— Но ты ведь мне так ничего и не рассказал о том, что вы делали после того, как попали на яхту.
Перл, запыхавшись, немного замедлил шаг:
— В общем, поначалу это было малоинтересное занятие. Почти сутки мы болтались на воде при полном безветрии. Но, слава Богу, нам удалось счастливо избежать встречи с мексиканскими патрульными катерами и береговой охраной. Думаю, что они с превеликим удовольствием отправили бы нас обратно в Штаты. Один раз катер береговой охраны Мексики даже прошел в нескольких сотнях метров от нас, однако, слава Богу, они не обратили на нас внимания — не знаю, может быть, из-за сильной жары весь экипаж спал где-нибудь в трюме. Во всяком случае, нам повезло. Потом мы оказались у побережья и даже навестили один маленький городок, в котором не было видно ни одной живой души — накануне там прошел буйный праздник, и поутру все отсыпались. Как ты сама понимаешь, это тоже было нам на руку, поскольку попасться без документов на глаза тамошней полиции было бы для нас не слишком приятно. — Он умолк, переводя дух.
— Ну, а что потом? — нетерпеливо спросила Кортни. — Вам удалось найти эту женщину, бывшую супругу доктора Роллингса?
— В общем, да. Но не это главное, — несколько уклончиво ответил Перл.
Они уже остановились возле дома Локриджей и, покопавшись в кармане, Перл достал оттуда ключи.
— Кортни, — сказал он, протягивая ей связку, — вон тем длинным ключом, пожалуйста, открой дверь, а то мне не слишком удобно это делать.
Она поковырялась ключом в замке и, спустя несколько мгновений, дверь была открыта.
— А что же главное? — с любопытством спросила Кортни. — Что произошло с вами во время этой поездки?
Перл снова оживился:
— Понимаешь, когда мы добрались до Мексики, к Келли снова стала возвращаться память. Как будто пленку отматывали назад, как в кино. Понимаешь?
Когда они прошли в весьма скупо обставленную гостиную, Перл положил пластиковые коробки с едой на стол и, открыв одну из них, предложил:
— Не хочешь чипсов?
Кортни только отрицательно помотала головой. То, что ей сказал Перл, занимало ее сейчас гораздо больше, чем проблемы наполнения желудка.
— Так что, неужели она все вспомнила? — потрясенно спросила Кортни. — Честно говоря, я не могу даже поверить в это.
Перл уверенно кивнул:
— Да. Но ты не должна никому об этом говорить. Это тайна, понимаешь?
Он доверительно посмотрел ей в глаза, и Кортни тут же оживленно закивала головой:
— Конечно, конечно, обещаю, что никому не расскажу об этом.
Перл загреб в ладонь горсть картофельных хлопьев и, расхаживая по гостиной взад-вперед, продолжил свой рассказ:
— Так вот, когда Келли стало лучше, до нас дошло, что ее заставят давать показания в суде и, скорее всего, признают виновной в непредумышленном убийстве. Но это произойдет только в том случае, если она не предоставит суду веских доказательств того, что она защищала свою жизнь.
Кортни кивнула:
— Да, похоже, что все обстоит именно так. Перл поднял палец:
— Не похоже, а на самом деле все обстоит именно так. Вот поэтому мистер СиСи отослал дочь из города, пока доказательства не будут найдены. Вот теперь я хоть немного прощен? — он лукаво заглянул ей в глаза.
Кортни выглядела немного смущенной:
— Ну, хорошо, — пробормотала она, — насчет Келли мне все понятно. — А причем же здесь Эллис?
Перл с радостной улыбкой развел руками:
— А Эллис здесь ни при чем. Это совершенно отдельная глава нашей саги. Когда мы нашли бывшую супругу доктора Роллингса — Присциллу Макинтош, она сказала, что ей самой мало что известно о смерти моего брата Брайана. А вот Эллис, по ее словам, могла бы помочь мне. Эллис знает, что произошло с моим братом, и я должен все выяснить. Ведь, правда? — он хитро улыбнулся и отправил в рот очередную порцию картофельных чипсов.
Кортни остолбенело хлопала глазами:
— И ты помог Эллис сбежать из клиники?
Перл беспечно пожал плечами:
— Что значит «помог»? Я ее просто вырвал из лап Роллингса. Представляешь, что было бы с ней, если бы она продолжала оставаться там? Между прочим, у меня осталась еще одна обязанность по отношению к этой клинике. Точнее, по отношению к одному из ее пациентов.
Кортни наморщила лоб:
— Что ты имеешь в виду?
Перл снова улыбнулся:
— Ты забыла о нашем общем друге Оуэне Муре. Я должен вернуться за ним.
Не скрывая иронии, она воскликнула:
— Чудесно! Перл, скоро тебя будут звать освободителем.
— Кортни, но у меня нет выбора, — добродушно ответил Перл. — Я должен выяснить, что случилось с моим братом. Существует только один способ...
Внезапно в гостиной появилась Эллис. Очевидно, услышав голос Перла, она вошла в комнату, но, встретившись взглядом с Кортни, опасливо попятилась:
— Эй, Эллис, — радостно воскликнул Перл, — не бойся! Заходи, здесь тебя никто не обидит.
Эллис боязливо смотрела на подругу Перла, который тем временем с пылкой горячностью говорил:
— Эллис, ты должна ее помнить, это же Кортни. Она приходила ко мне в больницу. Ну что, вспомнила? Вот и молодец! Я вижу, что ты уже не боишься.

Хромота и костыли не помешали Джине добраться до ресторана «Ориент-Экспресс». Войдя в зал, она заметила сидевшего за стойкой бара окружного прокурора и направилась к нему.
Кейт Тиммонс в этот момент разговаривал по телефону. Внимание его было столь сильно поглощено этим разговором, что он не слышал тихого стука костылей за своей спиной. Кстати, Джина и не стремилась к тому, чтобы обратить на себя внимание раньше времени. Она осторожно остановилась в шаге позади Тиммонса и внимательно слушала сердитые слова своего любовника, обращенные, слава Богу, не к ней, а к какому-то из его помощников.
— Ну, так вот, мне нужно знать все об этой Лили Лайт, — говорил Тиммонс, — и как можно быстрее. Да, постарайся не задерживаться ни минуты. Собери все, что на нее есть... Ну не знаю, воспользуйся архивами, поройся в библиотеках... Да, кстати, это была бы, весьма, полезная информация. Узнай, что о ней пишут в газетах, и обязательно раздобудь мне ее фотографию. Перерой все полицейские архивы, на которые только сможешь найти выход. Узнай, нет ли на нее чего-нибудь в компьютерных архивах ФБР. В общем, все, все возможное. Все, давай.
Без особой приветливости распрощавшись с помощником, Тиммонс бросил трубку. Весь его вид говорил о состоянии крайнего раздражения. Придвинув к себе стакан с коктейлем, стоявший рядом на стойке, Тиммонс уже собирался продолжить знакомство с этим напитком, когда за его спиной раздался насмешливый голос Джины:
— Неужели она действительно так сильно тебя интересует? Держу пари, Кейт, что ты собрался начать расследование.
Услышав Джину, окружной прокурор вздрогнул и едва не выронил стакан:
— Не надо подкрадываться ко мне сзади, — нервно воскликнул он. — Ты же знаешь, как я этого не люблю.
Джина с достоинством вскинула голову:
— А ты должен знать, дорогой, что я очень люблю подслушивать. Это одно из моих самых любимых занятий. Кстати, ты говорил с Мейсоном?
При упоминании имени своего бывшего помощника, физиономия Кейта Тиммонса приобрела такое выражение, словно его одолевал рвотный рефлекс:
— Говорил, говорил, — брезгливо ответил он. — По-моему, у Мейсона совершенно отключились мозги. Ты бы послушала, что за бред он здесь нес. У меня было такое ощущение, будто ему ампутировали разум. Он мне твердил что-то о спасении души, о человечности, о вере... Какой-то несусветный бред.
Тиммонс так разнервничался, что стал размахивать руками, словно на базаре:
— Не знаю, где он этого начитался. Может, эта сумасшедшая Лили Лайт вбила ему в голову подобную ерунду, но он сейчас больше напоминает зомби, действующего и говорящего по чей-то команде. С ним совершенно невозможно нормально поговорить. Он все время сыплет какими-то теософическими истинами, в которых столь же много смысла, сколько его можно обнаружить в афишах возле кинотеатра.
Джина с насмешкой улыбкой следила за поведением окружного прокурора. Когда он распалился особенно сильно, она успокаивающе сказала:
— Не надо нервничать, дорогой.
Она попробовала приложиться губами к его шее, но окружной прокурор, резко взмахнув руками, с такой поспешностью отскочил в сторону, словно Джина прикоснулась к нему не своими накрашенными губами, а раскаленным металлическим тавром, которым обычно клеймят лошадей.
— Что ты делаешь?! — почти в истерике закричал он. — Не надо, я же тебя об этом не просил.
Джина вытаращилась на него с таким удивлением, словно увидела перед собой не Кейта Тиммонса, а, по меньшей мере, Рональда Рейгана:
— Да ты что, Кейт? Я просто хотела тебя успокоить. Зачем ты так нервничаешь?
Он в сердцах всплеснул руками:
— Я и не думал нервничать.
Джина не удержалась от иронического смеха:
— Ну конечно. А мне кажется, что ты волнуешься. Тиммонс отвернулся и хмуро пробурчал:
— Я не имею привычки на людях демонстрировать свои чувства и привязанности.
Джина не без ехидства заметила:
— В последнее время тебе все труднее сохранять свои привычки. Интересно, чем это можно объяснить — ты постоянно вынужден поступать вопреки тому, что делал раньше. Странный феномен, не правда ли?
Тиммонс метнул на нее такой злобный взгляд, что будь на месте Джины другая, более обидчивая женщина, она бы немедленно покинула ресторан и в ближайшие девяносто лет не встречалась бы с ним ни под каким предлогом.
— Оставь свои замечания. Я не хочу, чтобы нас видели вместе, — прошипел он.
Но Джина относилась к другой категории женщин. Она игнорировала форму разговора, интересуясь только его содержанием:
— А почему это ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? — въедливо спросила она. — Ты что, стыдишься меня? Или, может быть, с тех пор, как я выступила на суде, в твою защиту прошло слишком много времени, и наши отношения потеряли для тебя всякий смысл?
Тиммонс с подчеркнутой любезностью, которая во многих случаях сама по себе является оскорблением, ответил:
— Я не хочу, чтобы кое-кто здесь поверил обвинениям Сантаны. Не забывай, что ее слова на пляже уже известны практически всему городу.
Джина оскорбленно вскинула голову и придала лицу мученическое выражение:
— Ты, наверное, бредишь, Кейт, — с презрением сказала она. — Неужели ты боишься этих пустопорожних пересудов в прессе? По-моему, тебя сейчас должно волновать совсем не это.
Тиммонс метнул на нее злой взгляд:
— А меня волнует не только это.
Джина развернулась на костылях и обиженно бросила через плечо:
— Ну, хорошо, я уйду. Но ты напрасно надеешься на то, что твоим агентам удастся что-то узнать о Лили Лайт.
Тиммонс иронически засмеялся:
— Интересно, а кто же еще это сможет сделать? У тебя что, есть предложения? Нет-нет, подожди, я даже знаю, что ты мне ответишь. Конечно, главный кладезь информации в этом городе — это ты. Ты, наверняка, собираешься прошвырнуться туда-сюда, слетать в Вашингтон, покопаться в полицейских архивах, потом на пару дней заглянуть в Лос-Анджелес и в Нью-Йорк.
И все это ты сделаешь, не сходя с костылей. Черт побери, как же я упустил из виду, что у меня есть такой великолепный, такой хитрый и изворотливый помощник?
Джина надула губы:
— Твоя глупая ирония здесь совершенно неуместна. Я не собираюсь заниматься такими мелочными делами. Для этого у меня есть куда более подходящая кандидатура.
На сей раз Тиммонс был заинтригован. Подойдя к Джине и придав лицу смиренное выражение, он спросил:
— Итак, кто же это?
Лицо ее растянулось в подобии улыбки:
— Это Мейсон.
Тиммонс выглядел не слишком убежденным:
— Да? — с сомнением спросил он. Джина уверенно кивнула:
— Вот именно. О Лили Лайт мне все расскажет сам Мейсон.
Тиммонс осмотрел ее с ног до головы с явно выраженным скепсисом:
— Почему ты в этом так уверена?
На сей раз она торжествующе улыбнулась:
— Я знаю, как его разговорить.
Тиммонс хихикнул:
— Я тоже знаю. Для этого не нужно предпринимать никаких усилий. Стоит произнести одно слово, как он сразу же уцепится за него и изложит такую длинную цепь богословских рассуждений, что ты будешь готова убить его, только бы он умолк. Думаю, что в результате этим все закончится. Так что, Джина, перестать смешить меня, а лучше отправляйся к себе домой и прими горизонтальное положение. Оно подходит тебе гораздо лучше, чем эти костыли.
Джина хитро прищурилась:
— А вот и ошибаешься, Кейт. С помощью своего старого друга — или врага, уж не знаю, как он там к нему сейчас относится — Мейсон расскажет мне обо всем, что я ни пожелаю.
Тиммонс наморщил брови:
— Интересно, что это за друг. Я с ним знаком?
Джина рассмеялась:
— А как же!
С этими словами она приковыляла к стойке бара и многозначительно постучала пальцем по стакану с коктейлем, который стоял перед Тиммонсом:
— Ром, друг мой, ром — вот что поможет мне в разговоре с Мейсоном. Помнится, когда-то он любил этот напиток. Правда, с тех пор прошло несколько лет, и, возможно, его вкусы изменились, так что для надежности придется запастись несколькими видами напитков. Ну что ж, ничего страшного, страховка никогда не помешает.

Хейли торопливо вбежала в редакторскую комнату и, запыхавшись, остановилась перед столом, за которым сидел Тэд.
— Где ты была? — спросил он.
Хейли смущенно прокашлялась:
— Я... Я выходила.
Тэд произнес:
— Для меня это очевидно. А вот куда ты выходила? Сейчас, между прочим, рабочее время, и то, что ты столько отсутствовала на своем рабочем месте, не останется незамеченным руководством станции.
— Ну и пусть, — равнодушно сказала Хейли.
— Нет, ты все-таки ответь, — упорствовал Тэд, — где ты была? Тебя, между прочим, здесь искали.
Хейли опустила глаза и боком прошла к своему столу:
— Я выходила по делу, — сухо ответила она.
Тэд продолжал допытываться:
— А куда ты выходила? По какому делу? Ты же никому не сказала о том, что уходишь.
Хейли не выдержала и, всплеснув руками, воскликнула:
— Ну, хорошо, хорошо, я скажу. Мне нужно было навестить Джину, я хотела узнать, не подменяла ли она наркотиками таблетки Сантаны. Она это отрицает.
Тэд фыркнул:
— А что ты он нее ожидала? Ты верила в благородство своей тетки?
Хейли подчеркнуто вежливо заметила:
— Вообще-то, она моя родственница, и я ей верю. К тому же мне непонятно, почему это тебя так интересует.
Тэд посрамленно умолк, однако ненадолго.
— Это не означает, что она правдива перед тобой. Все говорят, что для того, чтобы добиться своего, она ни перед чем не остановится.
Хейли обиженно воскликнула:
— А в этом, по-моему, нет ничего удивительного. Она одна сейчас против клана Кэпвеллов. Однако многие верят, что она ничем не могла навредить Сантане. Джина — сама жертва обстоятельств. О ней никто не знает так хорошо, как я. А Кэпвеллы видят в ней только плохое. Сейчас в ее жизни наступил трудный период, и я должна поддержать ее. Я считаю, что поступаю абсолютно верно, когда протягиваю ей руку помощи. Наверное, если бы в тебя, Тэд, стреляли, ты бы скулил, забившись в угол, а Джине хватает мужества для того, чтобы продолжать жить нормальной жизнью. И вообще, — Хейли схватила со стола папку с документами и решительно направилась к выходу, — мне надоел этот разговор. Он не имеет абсолютно никакого смысла.
В наступившей вслед за этими словами тишине грохот двери прозвучал, как артиллерийский выстрел. Тэд весь съежился за своим столом, словно ожидал, что на него сейчас посыплется штукатурка.

Лайонел Локридж в сопровождении СиСи Кэпвелла медленно шагал по дощатому настилу неподалеку от дома Кэпвеллов. Порядок, царивший на причале, нельзя было назвать образцовым — тут и там попадались пустые бочки из-под бензина, какие-то старые сети, крупные мотки веревок.
— Послушай, СиСи, — на секунду отвлекся от своих мрачных мыслей Лайонел, — у тебя кто-нибудь присматривает за этим хозяйством?
СиСи поморщился:
— Вообще-то, это должен делать мой дворецкий. Однако в последнее время он явно заваливает службу. Мне давно уже пора устроить ему основательный нагоняй за то, что он игнорирует свои служебные обязанности, да все как-то руки не доходят. Но, с другой стороны, в этом беспорядке, есть и кое-какие удобства.
Локридж, снова погрузившийся в свои мрачные раздумья, не обратил внимания на это замечание СиСи, которое, однако, немало значило. Лайонел сейчас думал о тех деньгах, что лежали в чемоданчике, который он держал в руке, и об Августе, которую похитители обещали выпустить только после того, как получат выкуп.
Наконец, вместе с СиСи они остановились перед широкой дощатой оградой, за которой на воде болтались маленький резиновый катер и лодка размерами побольше для рыбной ловли. Лайонел, погрузившийся в тяжелое состояние ожидания, не обратил внимания на то, что из рыбацкой лодки торчат чьи-то ноги в ботинках. Однако на это обратил внимание СиСи и, остановившись перед Лайонелом, закрыл ему обзор.
— Ну что ж, — тяжело вздохнув, сказал Локридж, — ты проводил меня, а теперь можешь идти, благодарю.
К его недоумению, СиСи решительно покачал головой:
— Вовсе нет.
Лайонел испуганно заморгал глазами:
— СиСи, если тебя увидят здесь рядом со мной, еще неизвестно, как все обернется. Ты ведь и сам допускаешь, что это преступники, способные на все. Если они убедятся в том, что я не выполнил их условий и пришел на причал не один, они могут сделать с Августой все, что угодно. Я этого очень боюсь. Прошу тебя, уходи.
СиСи усмехнулся:
— Я еще пока не сошел с ума, чтобы оставить тебя с такими деньгами одного на этой пристани. Деньги, между прочим, мои.
Локридж стал растерянно оглядываться по сторонам, ожидая ежесекундного появления бандитов:
— Но у нас нет другого выхода, — сдавленным голосом проговорил он. — СиСи, ты должен меня понять — мы должны принять те условия, которые выдвинули преступники. Если похитители появятся на этом причале и увидят тебя рядом со мной, то...
Он на мгновение умолк, а затем с болью посмотрел на СиСи:
— Ты хочешь гибели Августы?
СиСи желчно произнес:
— Ну, хорошо, а я могу доверять тебе?
Локридж растерянно развел руками:
— Ты просто должен доверять мне. А как же иначе? Ведь я нахожусь здесь не по своей воле.
СиСи неопределенно почмокал губами, и уже было собрался уходить, но затем снова решительно повернулся к Лайонелу:
— Мне нужно сказать тебе кое-что, — загадочно произнес он.
Локридж с удивлением посмотрел на него:
— Что еще?
СиСи немного помолчал, словно то, что он собирался сказать, давалось ему с большим трудом:
— Я... Я восхищаюсь твоей смелостью, твоим самообладанием, — медленно растягивая слова, произнес он. — Вы с Августой чудесная пара.
Локридж хмуро опустил голову:
— Спасибо.
СиСи сделал какой-то неопределенный жест рукой:
— В общем, я хотел сказать, что мы с Софией приглашаем вас на свою свадьбу, — наконец сказал он. — Мы будем рады видеть вас.
Локридж с благодарностью посмотрел на СиСи:
— Мы непременно придем.
Он замолчал, а потом нерешительно добавил:
— Если, конечно, останемся живы. А теперь тебе, СиСи, пора идти. Время близится к полудню. Я должен остаться один.
СиСи многозначительным взглядом смерил чемоданчик в руках Локриджа и предостерегающе взмахнул рукой:
— Береги мои деньги, Лайонел.
С этими словами он медленно удалился с причала.
Оставшись в одиночестве, Локридж тяжело опустился на маленькую скамейку и, закрыв лицо руками, стал ждать.

Мейсон появился на радиостанции «KUSB». В тот самый момент, когда он переступил порог трансляционной, Тэд говорил по телефону с Роксаной, которая назначила ему свидание на восемь часов вечера на его же рабочем месте.
— Здравствуй, Тэд, — с едва заметной улыбкой, которая присутствовала на его лице в последнее время, сказал Мейсон.
— Здравствуй, Мейсон. Мы вчера так и не успели поговорить.
— Ты хотел бы поговорить со мной? Что ж, я с удовольствием выслушаю.
Тэд улыбнулся.
— Скорее, это мне хотелось бы тебя выслушать.
— А что ты хотел бы узнать от меня?
— Меня удивляет так быстро происшедшая с тобой перемена.
— Ну что ж, я могу рассказать тебе, — ответил Мейсон. — У тебя есть несколько минут свободного времени?
Тэд посмотрел на часы.
— В общем, я сейчас занят одним очень важным делом, четверть часа у меня есть.
— В том, что со мной произошла такая быстрая перемена, нет ничего удивительного, — сказал Мейсон. — Кстати, я тоже был этим удивлен, но здесь нечего объяснять, все так, просто, Тэд, что ты и не поверишь мне. Я много пил.
Тэд не удержался от улыбки:
— В это нетрудно поверить.
Мейсон как-то странно посмотрел на него и попросил:
— Пожалуйста, дай мне закончить.
Тэду пришлось набраться серьезности.
— Конечно, Мейсон, прости.
— Так вот: я проснулся в машине и услышал чье-то пение. Я думал, что оказался на небесах. Я приподнялся и выглянул из окна автомобиля. Передо мной находился огромный шатер посередине поляны. Я вышел из машины и направился к нему. Вокруг было темно, только от шатра распространялся слепящий, яркий свет. Я подошел к нему, и она протянула мне руку. Я прикоснулся к ней — мне показалось, что я задел солнце. Мое тело напряглось, вихрь чувств подхватил меня. Любовь, благодарность проснулись в моей душе. Я ощутил всю полноту жизни. Я кричал от счастья. Я вел себя как ребенок. А затем, преклонил колени и зарыдал. Я плакал, как ребенок. Казалось, это длилось целые часы. Я чувствовал, как из меня выходит все дурное, все, что годами копилось во мне; весь мрак и вся тьма покидали меня.
— Потрясающе, — искренне произнес Тэд. — Честно говоря, мне даже поверить трудно, что такие быстрые перемены возможны.
Мейсон кротко улыбнулся.
— Но отчего же? Почему ты не допускаешь, что такое возможно верой и Богом?
Тэд пожал плечами:
— Не знаю, наверно с детства я привык к тому, что все перемены происходят плавно и постепенно. Я больше привык к идее эволюции.
Мейсон с сожалением покачал головой.
— В самом этом слове — эволюция, есть что-то неспешное и утешительное. Подумай сам. Тэд, можно ли вообразить, как ничто развивается из ничего. Нам ведь не станет легче, сколько бы мы не объясняли, как одно нечто превращается в другое. Ведь гораздо логичнее сказать: «Вначале Бог сотворил Небо и Землю», даже если мы имеем в виду, что какая-то невообразимая сила начала какой-то невообразимый процесс. Ведь Бог по сути своей — имя тайны; никто и не думал, что человеку легче представить себе сотворение мира, чем сотворить мир. Но как, ни странно, почему-то считается, что если скажешь «эволюция», все станет ясно. А если я скажу, что со мной это произошло мгновенно, то многие предпочтут смеяться.
Тэд с сомнением посмотрел на брата:
— Мне трудно не согласиться с теми, кто считает более естественным процессом эволюцию, чем мгновенное превращение. Легче было бы поверить в это, если бы ты долгое время шел к этому.
— Как я уже говорил тебе, Тэд, — мягко возразил Мейсон, — ощущение плавности и постепенности завораживает нас, словно мы идем по очень пологому склону. Это — иллюзия, к тому же это противно логике. Событие не станет понятнее, если его замедлить. Для тех, кто не верит в чудеса, медленное чудо ничуть не вероятнее быстрого. Может быть, греческая колдунья мгновенно превращала мореходов в свиней, но если наш сосед моряк станет все больше походить на свинью, постепенно обретая копыта и хвостик с закорючкой, мы не сочтем это естественным. Средневековые колдуны, может быть, могли взлететь с башни, но если какой-нибудь пожилой господин станет прогуливаться по воздуху, мы потребуем объяснений. Людям кажется, что многое станет проще, даже тайна исчезнет, если мы растянем ее во времени. Постепенность дает ложное, но приятное ощущение. Однако рассказ не меняется оттого, с какой быстротой его рассказывают и любую сцену в кино можно замедлить, прокручивая пленку с разной скоростью.
От этого потока мыслей, обрушившегося на него, Тэд выглядел несколько оторопевшим. Ему показалось, что он погрузился в нечто глубокое и недоступное, а потому Тэд перевел разговор на другую тему. Как оказалось, это ничем ни помогло ему.
— Мейсон, а как же твое прежнее отношение к жизни? Помнится, ты раньше был жизнелюбом и никогда не отказывался от земных радостей.
Мейсон без обиняков переспросил:
— Ты имеешь в виду мое увлечение женщинами и алкоголем? Что ж. Тэд, могу сказать тебе, что это уже позади. Но не потому, что я искусственно поставил перед собой запрет. Нет. Вера, которая проснулась во мне и мое светлое предназначение, не позволяют думать мне сейчас ни о чем ином. Моя вера как нельзя лучше соответствует той духовной потребности — потребности в смеси знакомого и незнакомого, которую мы справедливо называем романтикой. Человек всегда желает, чтобы его жизнь была активной и интересной, красочной, полной поэтичной занятности. Если кто-нибудь говорит, что смерть лучше жизни и пустое существование лучше, чем пестрота и приключения, то он не из обычных людей. Если человек предпочитает ничто, то никто не может ему ничего дать. Но ведь ты, Тэд, согласишься со мной: нам нужна жизнь повседневной романтики, жизнь, соединяющая странное с безопасным. Нам надо соединить уют и чудо. Мы должны быть счастливы в нашей стране чудес, не погрязая в довольстве. Вера — это лучший источник радости и чистоты. Душа моя радуется теперь не из-за того, что тело получает какие-то наслаждения. Душа моя радуется оттого, что вера озаряет ее. Я вижу перед собой Бога и хочу радоваться вместе с ним.
— Но, как это согласуется со здравым смыслом? — осторожно спросил Тэд.
Мейсон снова проницательно переспросил:
— Ты хочешь сказать, что многие сочтут меня сумасшедшим?
— Ну, я хотел выразиться не совсем так, — поправился Тэд. — Для многих будет необъяснимо это твое обращение к вере.
Мейсон рассмеялся:
— Здесь все очень просто. Ведь ты не станешь отрицать, что поэзия находится в здравом уме, потому что она с легкостью плавает по безграничному океану. А рационализм пытается пересечь океан и ограничить его. В результате наступает истощение ума, сродни физическому истощению. Принять все — радостная игра. Понять все — чрезмерное напряжение. Поэту нужны только восторг и простор, чтобы ничто его не стесняло. Он хочет заглянуть в небеса. Логик стремится засунуть небеса в свою голову. И голова его лопается. Очень логичные люди часто безумны, но и безумцы часто очень логичны. Люди часто пытаются объяснить то, что объяснить невозможно. Просто их ум движется по совершенному, но малому кругу. Малый круг так же бесконечен, как большой и так велик, а ущербная мысль так же логична, как здравая, но не так велика. Пуля кругла, как мир, но она не мир. Бывает узкая всемирность, маленькая ущербная вечность — этим объясняются взгляды многих. Все это невозможно понять умом. Тэд, тебе знакомо такое выражение: «У него сердце не на месте». Так вот, мало иметь сердце, нужна еще верная взаимосвязь всех его чувств и порывов. Мне не пришлось ничем жертвовать, мне не пришлось пытать свою плоть ради истины духовной, как это делал Турквемадо, мне не пришлось подвергать себя духовной пытке ради плотской истины — все это было очень просто. Понадобилось лишь просветление. Я благодарен Лили за то, что она дала мне этот шанс. Она дала мне возможность вернуться к своему истинному я, она изменила мою жизнь, она дала возможность исправить мне ошибки. Ник, приходи к ней сегодня. Ты тоже не останешься глух к ее словам.
Тэд ошеломленно кивнул:
— Хорошо, я постараюсь придти.
Мейсон достал из внутреннего кармана пиджака кассету.
— Здесь записана небольшая часть ее выступления. Я хочу, чтобы это прокрутили по радио. Пусть все услышат ее голос.
Тэд тяжело вздохнул, принимая из рук брата пленку:
— Ну что ж, Мейсон, желаю тебе удачи.
Голос его был таким кислым, что будь на месте Мейсона кто-нибудь иной, он бы сразу понял, что его проповеди прозвучали не слишком убедительно. Тем не менее, вежливо распрощавшись с Тэдом, Мейсон покинул радиостанцию.

Перл осторожно придвинулся к Эллис, которая с Кортни сидела на диване в гостиной дома Локриджей.
— Перестань, Эллис, не бойся меня, — повторял он. — Скажи мне, что случилось с моим братом? Он был пациентом доктора Роллингса в Бостоне. Кажется, Роллингс довел его до самоубийства. Это правда?
Кортни пыталась успокоить Эллис, обняв ее за плечи. Но та каждый раз нервно отшатывалась.
— Макинтош, — обратился к Эллис Перл. — Ты знаешь ее? Слышала это имя?
Судорожно заламывая руки, Эллис едва слышно проговорила:
— Же... Жена.
— Да, да. Это его бывшая супруга, — подхватил Перл. Мы с Келли, с твоей подружкой Келли, были в Мексике и разговаривали с Макинтош.
Эллис вдруг вскинула голову и с надеждой посмотрела в глаза Перлу.
— Келли? — спросила она.
Перл стал энергично трясти головой.
— Да, да. Мы там были вместе с Келли. Но сейчас ее здесь нет. Но она скоро вернется. Придется немного подождать. Ну, в общем. Макинтош мне сказала, что ты можешь рассказать мне о брате. Это так? Эллис, дорогая, не бойся, скажи мне, это правда?
Эллис вдруг вскочила с дивана и, закрыв лицо руками, бросилась к окну.
— Нет, нет! — сквозь слезы выкрикивала она. Перл бросился за ней.
— Подожди, Эллис, не огорчай меня. Ты что-нибудь знаешь? Вспомни.
Она отчаянно трясла головой и закрыла лицо руками:
— Нет, нет.
— Расскажи мне, что ты о нем слышала. Ты можешь мне что-нибудь ответить? Ты помнишь, я называл тебе его имя.
Она зарыдала уже во весь голос.
— Брайан, Брайан, — доносилось сквозь ее всхлипывания.
Перл постарался успокоить ее.
— Верно, верно, — тихо шептал он на ухо Эллис, нежно обнимая ее за плечи.
Но она вдруг резко вырвалась и резко метнулась к противоположной стене.
— Нет, нет! — в истерике билась Эллис. — Брайан! Нет!
Она в ужасе забилась в угол и, обхватив голову руками, бессмысленно повторяла:
— Брайан, Брайан.
Кортни и Перл постарались успокоить ее:
— Эллис, не бойся, здесь никто не причинит тебе вреда. Если ты знаешь что-то о Брайане, лучше расскажи нам. Может быть, тебе самой будет от этого легче. Не надо бояться, все будет хорошо.

Лайонел вдруг услышал за своей спиной быстрые шаги, и хриплый мужской голос произнес:
— Локридж, если тебе дорога собственная жизнь и жизнь жены, не оборачивайся. Ты принес деньги?
Лайонел почувствовал, как его сердце начало выскакивать от волнения в груди.
— Да, деньги со мной, — дрожащим голосом ответил он.
Похититель — высокий молодой мужчина, половину лица которого закрывали темные очки, держал в руке, направленной в спину Локриджу, пистолет.
— Здесь вся сумма? — спросил он.
— Да, — ответил Локридж. — Как вы и требовали.
Очевидно, преступник тоже нервничал, потому что он поминутно озирался по сторонам, будто ожидая появления полиции на причале.
— Надеюсь, что все купюры не меченые, — сказал он. — В противном случае тебе, Локридж, не поздоровится.
Лайонел нервно кусал губы.
— Да, да, все в порядке. Вам не о чем беспокоиться, — сказал он.
Преступник на шаг подошел к Локриджу.
— Положи чемодан на землю и аккуратно подвинь его назад, только очень спокойно. Если ты будешь делать какие-нибудь резкие движения, мне придется выстрелить.
Хотя ситуация была не из самых легких, Локридж нашел в себе силы возразить.
— Нет, — решительно сказал он. — Ты ничего не получишь до тех пор, пока я не увижу Августу живой и здоровой.
Преступник на мгновение озадаченно умолк, а потом ответил:
— Это невозможно, ты увидишь свою жену только после того, как я сообщу друзьям, что деньги получены.
Помня о словах СиСи Кэпвелла, Лайонел не собирался уступать.
— Нет, ты получишь их только тогда, когда я увижу Августу и смогу убедиться, что она жива и здорова.
Преступник, очевидно, потерял терпение:
— Не диктуй мне условия, — разъяренно заорал он. — Если ты такой умный, Локридж...
Преступник вдруг осекся, а потом благим матом заорал:
— Локридж, что ты мать твою, наделал! Тебе ведь сказали быть здесь одному!
Раздался топот грубых мужских ботинок по дощатому причалу и преступник бросился наутек. Обернувшись, Лайонел успел увидеть лишь спину вымогателя. Из-за пустой бочки на причале выглянул крепкий парень в гражданском костюме и попытался догнать преступника. Однако дорогу ему преградил Лайонел. Схватив парня за плечи, Локридж закричал:
— Ты кто такой!? Ты что здесь делаешь? Как ты здесь оказался?
— Полегче, я выполняю задание! — закричал тот. — Отойди с дороги.
Но Локридж вцепился в него железной хваткой.
— Кто тебя послал? Отвечай! — возбужденно кричал он. — Ну, что ты здесь делал? Тебя нанял СиСи Кэпвелл? Да?
Парень молчал, тяжело дыша. По тому, что он низко опустил голову, Локридж понял, что его догадка была верна. Он отшвырнул парня в сторону и в сердцах вскричал:
— Что вы наделали! Вы все испортили. Все...

Вернувшись домой, Мейсон застал родителей в холле. СиСи выглядел таким озабоченным, что его внешний вид невольно вызывал вопрос.
— Отец, у тебя все в порядке? — спросил Мейсон. СиСи смерил его внимательным взглядом, а потом недовольно проворчал:
— В каком-то смысле да. Но я не могу сказать, что меня устраивает нынешнее положение дел.
В холле появилась София, которая несла в руках поднос с дымящимся кофейником.
— Кофе готов, — торжественно провозгласила она. — Мейсон, если не возражаешь, я налью и тебе.
Тот с улыбкой покачал головой.
— Нет, София, я предпочел бы холодный чай.
Та пожала плечами.
— Что ж, хорошо. Горячего чая пока нет, а вот холодным, я могу тебя угостить. Интересно, — полюбопытствовала она. — А почему ты отказываешься от кофе?
Мейсон спокойно объяснил:
— Кофе излишне возбуждает нервную систему. А я предпочитаю в любых ситуациях оставаться спокойным. Это самое выгодное положение.
София усмехнулась:
— Раньше ты так не считал.
Мейсон скучным голосом произнес: — Раньше многое было по-другому. Но теперь все изменилось. В моей душе совершился переход.
СиСи удивленно поднял брови: — Переход? Какой переход? Мейсон, по-моему, ты придаешь слишком большое значение словам.
София налила в чашку холодный чай, который Мейсон стал пить с удовольствием.
— Ты правильно заметил, отец, я придаю очень большое значение словам, потому что в нашем деле они многое значат.
СиСи скептически хмыкнул: — В каком это нашем деле?
— Я намерен целиком и полностью посвятить себя тому делу, которым занимается Лили Лайт. Она пытается вернуть людям веру, а без слов это трудно сделать. Ведь, как сказано в священном писании: «Вначале было слово». И без красноречия трудно рассчитывать на успех.
СиСи потерял терпение:
— А, по-моему, твоя Лили Лайт обыкновенная авантюристка, как тысячу других проповедников, которые с трибуны вещают отказаться от плотских мирских соблазнов и пороков, а сами предаются им с такой страстью, которая и не снилась простым людям.
Мейсон добродушно улыбнулся.
— Отец, ты напрасно так относишься к Лили. Она святая. Не одно ее слово никогда не расходится с делом. Никто не может уличить ее в том, что она поступает в жизни не так, как проповедует.
СиСи нервно взмахнул рукой:
— Да брось ты, Мейсон, все же прекрасно знают, что это за люди.
Мейсон укоризненно посмотрел на отца:
— К Лили это не относится.
— Относится, относится, — бросил СиСи. — Все эти проповедники, подобно твоей Лили Лайт, стремятся только к одному — завладеть людскими душами и поставить их себе на службу. Каждому из них нужно только одно — завербовать побольше поклонников в свою секту, а потом использовать их для проделывания всяких темных делишек.
Мейсон терпеливо повторил:
— Нет, отец, она не такая. Ей не присущ такой грех, как гордыня.
СиСи нервно всплеснул руками:
— Да что ты знаешь о гордыне.
Мейсон с сожалением вынужден был оторваться от холодного чая:
— Гордыня, отец, это один из самых страшных грехов. Я абсолютно не сомневаюсь в правоте старого христианского учения о том, что все зло началось с притязания на первенство, когда само небо раскололось от одной высокомерной усмешки.
СиСи поморщился:
— Ты намекаешь на восстание сатаны против Бога?
— Да, — кивнул Мейсон. — Именно так. Как ни странно, почти все отвергают эту мысль в теории и принимают ее на практике. Ведь гармония была нарушена, а радость и полнота бытия замутнены, когда один из высших ангелов перестал довольствоваться поклонением Господу, и пожелал сам стать объектом поклонения. Отец, ведь ты сам думаешь именно так. А если не хочешь себе признаться в этом, то, во всяком случае, желаешь, чтобы так думали другие.
— Мне это совершенно не интересно — проворчал СиСи.
— Нет, нет, погоди, — воскликнула София. — Пусть говорит. Это очень любопытно. Мейсон, так что ты там говорил о гордыне.
Мейсон с такой благодарностью взглянул на Софию, как, наверно, смотрел Иисус Христос на своего первого ученика.
— Гордыня, — воодушевленно продолжил он. — Столь сильный яд, что она отравляет не только добродетель, но и грехи. Люди готовы оправдать бабника, вора и мошенника, но всегда осудят того, кто казалось, бы похож на Бога. Да ведь и все мы, София, знаем, что коренной грех — гордыня — утверждает другие грехи, придает им форму. Можно быть легкомысленным, распутным, развратным; можно в ущерб своей душе отдавать волю низким страстям — и все же в кругу мужчин прослыть неплохим, а то и верным другом. Но если такой человек сочтет вдруг свою слабость силой, все тут же изменится. Он станет соблазнителем, ничтожнейшим из смертных и вызовет законную гадливость других. Можно по своей природе быть ленивым и безответственным, забывать о долгах и долге, нарушать обещания — и люди простят вас и поймут, если вы забываете беспечно, но если вы забываете из принципа, если вы сознательно и нагло пренебрегаете своими обязанностями во имя своего я, вернее веры в собственное я, если вы полагаете, что вам должны платить дань уважения презренные окружающие, тогда вами овладевает гордыня. Могу даже сказать больше: приступ физической трусости лучше принципиальной трусости. Я пойму того, кто поддался панике и не знает об этом, но не того, кто, умывая руки, разглагольствует о своем презрении к насилию. Мы потому-то и ненавидим такую принципиальную трусость, что она является самым черствым из видов гордыни. Что может помешать чужому счастью больше, чем гордыня.
Занудный тон Мейсона так надоел СиСи, что он попытался заткнуть Мейсону рот:
— Да успокойся ты, разве здесь церковь, чтобы вещать с амвона.
Мейсон воспринял это замечание как повод для продолжения и развития этой темы вглубь:
— Отец, на свете есть самоупоение — нечто более неприятное, чем самокопание. Она неуловимее и в то же время опаснее, чем все духовные немощи. Человек, одержимый самоупоением, совершает сотни поступков по воле одной только страсти, снедающей его тщеславие. Он грустит и смеется, хвастает и скромничает, льстит и злословит только для того, чтобы, упаси Боже, никто не забыл восхититься его драгоценной особой. Я всегда удивляюсь: как это в наше время, когда столько болтают о психоанализе и психотерапии, о лечении алкоголизма и неврозов — словом о сотне вещей, которые проходят на миллиметр от истины и никогда не попадают в цель — как же в наше время так мало знают о душевном недуге, который отравляет жизнь едва ли не каждой семье. И вряд ли каждый из этих практиков и психологов объяснил этот недуг так же точно, как объяснила мне Лили Лайт. Себялюбие это дело ада. В нем есть какая-то особенная живучесть, цепкость, благодаря которой, кажется, что именно это слово подходит тут лучше всего.
СиСи не скрывал своего неудовольствия: — Ну, хорошо, — мрачно сказал он. — Допустим, что я почувствовал — себялюбие греховно. Что же ты порекомендуешь мне в таком случае делать?
Мейсон с энтузиазмом воскликнул:
— Не наслаждайся собой, отец, ты можешь наслаждаться театром или музыкой, устрицами и шампанским, гонками, коктейлями, яхтами, ночными клубами, если тебе не дано наслаждаться чем-нибудь получше. Можно наслаждаться чем угодно, только не собой.
Люди способны к радости до тех пор, пока они воспринимают что-нибудь кроме себя. И удивляются и благодарят. Пока это от них не ушло, они не утратят тот дар, который есть у нас у всех в детстве. А взрослым он дает спокойствие и силу. Но стоит решить, будто ты сам выше всего, что может предложить тебе жизнь, разочарование тебя поглотит и все танталовы муки обрушатся на тебя.
СиСи поежился.
— Какую ужасную картину ты рисуешь, Мейсон. У меня складывается такое впечатление, что ты готов обречь на муки любого, кто просто гордится собой.
— Нет, отец, — мягко возразил Мейсон. — Ты меня, видимо, не понял. Я имел в виду не того, кто гордится, а того кто обуян гордыней. Такой человек все примеряет к себе, а не к истине. Я не могу назвать человека обуянным гордыней, если он хочет что-то хорошо сделать или же хорошо выглядеть с общепринятой точки зрения. Гордый же считает плохим все, что ему не по вкусу. Однако «Я сам», — очень мелкая мера и в высшей степени случайная.
СиСи рассерженно отвернулся.
— Мейсон, — укоризненно сказал он. — У тебя с головой все в порядке? Может быть, ты обратишься к врачам?
Тот добродушно улыбнулся:
— Нет, нет, отец. Не беспокойся. Со мной все в порядке. Ты напрасно думаешь, что мне требуется чья-то помощь. Но я не виню тебя. Я думаю, что пройдет немало времени, пока вы свыкнетесь с моим переходом.
София не удержалась от смеха: — Как забавно ты все это называешь, Мейсон? — переход... А что это такое?
Тот снова отхлебнул холодного чая.
— Все это так просто, что можно объяснить в двух словах.
Он обратил очи к небу и просветлевшим голосом произнес: — Я чувствую себя бабочкой, недавно покинувшей кокон. Мир вокруг так прекрасен и я порхаю, порхаю над этой дивной землей.
СиСи очумело посмотрел на сына.
— Не знаю, как насчет кокона, — саркастически произнес он. — А вот со своим разумом ты наверняка расстался.
Мейсон отнюдь не выглядел смущенным.
— Я знал, что тебе будет трудно понять меня, отец. Честно говоря, мне вообще не хотелось больше появляться в твоем доме, но Лили убедила меня в том, что у человека нет будущего, пока он не разберется с прошлым.
София с легкой иронией заметила:
— Да, похоже, отец был прав. Твоя Лили действительно ловко умеет закрутить фразу. Насколько я помню, Мейсон, ты всегда клевал на это.
— Да, — согласился Мейсон. — У нее превосходная речь. Она умеет взывать к чувствам.
СиСи тяжело вздохнул. Было видно, что этот разговор приносит ему столько же удовольствия, сколько общение с профессором органической химии, который увлеченно рассказывал бы о бензоловых группах и новых способах получения искусственного каучука.
— Ладно, — расстроенно махнул он рукой. — Это мы уже слышали. Ты лучше расскажи, как ты познакомился с этой Лили Лайт. Где ты ее встретил?
— Все это было достаточно просто, отец. Однажды, я очнулся рядом с ее шатром, из которого исходило божественное сияние. Я не ждал этой встречи, она произошла сама собой. Наверно, я должен благодарить божественное провидение, которое привело меня. Она подала мне руку, и я пошел следом за Лили. Мне было так хорошо. Я чувствовал себя таким чистым душой, что все мои горести и печали остались позади. Я понял, что прошлое больше не будет держать меня своими цепкими лапами и тащить в пропасть. Я понял, что мне больше не придется оплакивать свою горькую судьбу. Я понял, что должен с жалостью относиться не к самому себе, а к остальным. К тем, кто еще не постиг истинного предназначения. К тем, кто еще не проникся божественным учением Лили Лайт. А я должен проявлять к ним не столько жалость, сколько милосердие и сострадание. Я должен помочь людям открыть глаза и открыть свои сердца новому свету. Они должны почувствовать, что созданы не для мирской суеты и не для мелочных забот, что, на самом деле, не является существенным. Они должны проникнуться лучезарным сиянием Лили Лайт. Многим, очень многим будет трудно сделать это, но не нужно торопить их. Они сами придут к истине. Стоит им познакомиться с Лили, и они, отринут все земное, все порочное. Их сердца откроются для света.
СиСи с такой жалостью посмотрел на сына, словно это он был пастырем, а Мейсон заблудшей овцой.
— Ну, хорошо, хорошо, мы это уже поняли, Мейсон, — устало произнес он. — Меня сейчас волнуют не вопросы обращения в веру Лили Лайт. А то, как и почему ты стал ее деловым и юридическим советником. Чем вы занимаетесь? Как ты пришел к выводу о том, что тебе нужно стать ее помощником в делах?
Мейсон смиренно потупил глаза:
— Неужели, это имеет какое-то значение для тебя, отец? Я не думаю, что дела Лили Лайт касаются тебя. Хотя, впрочем, — он на мгновение задумался. — Не вижу ничего дурного в том, чтобы рассказать тебе об этом. Я путешествовал вместе с ней и участвовал в собраниях. Я слушал каждое обращение Лили к своей пастве и все больше и больше проникался ощущением правильности того что делаю. Мне хотелось не просто разделять ее взгляды, но и помогать ей в ее тяжком деле. Подумай, отец, — сколько душ она спасла, сколько она вернула их к истинной жизни. Скольким она смогла раскрыть глаза на свое истинное предназначение. Мы посетили множество храмов на нашем пути. Я даже не могу тебе перечислить, сколько их было.
СиСи наморщил лоб.
— Вы что, бродили по штатам?
— Мы проповедовали, — уточнил Мейсон. — Да, мы были и в Колорадо, и в Юте, и в Небраске, и в Монтане, и всюду Лили несла божественный свет знаний и истины тем, кто хотел ее слышать и слушать. И в каждом храме я ставил свечу за упокой души Мэри. Лили помогла мне смириться с ее смертью, и я больше никого не обвиняю в этом.
СиСи пожевал губами:
— Да, похоже, за свое чудесное избавление от чувства вины, я должен благодарить Лили Лайт, — вполголоса прокомментировал он.
Это замечание не прошло мимо Мейсона.
— Нет, отец, — уверенно заявил он. — Тебе не надо ее ни за что благодарить. Она просто не нуждается в этом. Лили обладает чем-то значительно большим, ведь она выполняла свою миссию. В ее поступках нет корыстных побуждений. Самая большая благодарность для нее, это сердца раскрытые Богу. Я всецело разделяю ее убеждения.
СиСи удрученно умолк и разговор на некоторое время прервался. Чтобы как-то преодолеть возникшую между отцом и сыном полосу непонимания, София осторожно сказала: — Мейсон, ты сумел обрести душевное равновесие?
Он на мгновение задумался: — Нет, но Лили указала мне путь примирения с самим собой и вами — моей семьей.
СиСи демонстративно сунул руки в карманы брюк и скептически ухмыльнулся: — Все ясно.
Легкая улыбка появилась на лице Мейсона.
— Ну что ж, — заканчивая разговор, сказал он. — Я буду очень рад, если вы придете сегодня к Лили Лайт. Она просила пригласить вас. Приходите пораньше. Она сможет уделить вам больше внимания.
— Сегодня? — задумчиво переспросила София. — Но...
СиСи торопливо прервал ее:
— Обязательно, Мейсон. Мы непременно посетим сегодняшнее собрание, хотя у нас были другие планы.
Мейсон удовлетворенно кивнул:
— Отлично. Не сомневаюсь, что она произведет на вас должное впечатление.
СиСи шумно втянул носом воздух.
— Судя по эффекту, произведенному на тебя, эту мадам Лайт было бы неплохо представить президенту Соединенных Штатов. Если бы такие люди были в его окружении, возможно, нам не пришлось, бы сожалеть о многих глупостях, совершенных нашим руководством. Впрочем, еще не ясно, — кто на кого произвел бы большее впечатление.
Этой словесной пикировке положил конец телефонный звонок. София подняла трубку:
— Да, я слушаю. Да. Пожалуйста.
Она с легким недоумением посмотрела на Мейсона и протянула ему трубку:
— Это Джина. Она спрашивает тебя.
Мейсон, казалось, ничуть не удивился.
— Вот и хорошо, — спокойно ответил он. — Да, Джина. Я слушаю тебя.
— Мейсон, — радостно воскликнула она в трубку. — Мне нужно срочно увидеть тебя.
— Я не против.
— Может быть, ты зайдешь ко мне сегодня вечером, — предложила Джина.
— К тебе, — переспросил он.
— Да, — ответила она. — Я живу в мотеле. Это не слишком далеко от вашего дома. И знаешь что, Мейсон, приходи прямо сейчас.
Он на мгновение задумался:
— Ну что ж, хорошо. Именно сейчас у меня есть время.
— Уже шесть часов, — сказала она. — Я думаю, что в половине седьмого ты уже будешь у меня.
— Непременно, — ответил он. — До встречи.
Положив трубку, он сказал удивленно смотревшим на него Софии и СиСи: — Это была Джина. Она просит зайти к ней. Вот кому нужно подумать о спасении души. Я очень рад, что вы согласились прийти сегодня к Лили. Я сам проведу вас к ней.
Он обнял отца за плечи и, сопровождаемый без преувеличения абсолютно ошалелым взглядом СиСи, покинул холл.
Несколько мгновений СиСи не мог прийти в себя. Затем, наконец, собравшись с силами, он ошеломленно произнес: — София, только что мы были с тобой свидетелями самого чудесного и невероятного перевоплощения в истории семьи Кэпвеллов. Согласна?
Она не удержалась и прыснула от смеха: — Да, пожалуй, глядя на тебя СиСи, трудно было предположить, что Мейсон удариться в религию. Хотя, как знать, может быть к этому все и шло.
СиСи нахмурил брови: — Что значит, к этому все шло? Ты хочешь сказать, что в нашем доме всегда царила религиозная атмосфера?
— Нет, — поправила его София. — Я хочу сказать совсем противоположное. В доме Кэпвеллов всегда царило отрицание религии.
СиСи недовольно всплеснул руками: — А вот это неправда. Я никогда не запрещал своим детям поступать так, как им хочется. Они могли стать хоть буддистами, хоть кришнаитами.
София укоризненно посмотрела на него:
— Побойся Бога, СиСи. Ты не потерпел бы в своем доме никакого буддизма. Правда, я не могу отрицать — библия у нас всегда была. И все-таки мне кажется, что пример Мейсона заставляет нас кое о чем задуматься.
— Да о чем тут думать, — раздраженно бросил СиСи. — Он просто перегрелся на солнце. А может быть, долгое злоупотребление алкоголем привело к тому, что он легко поддался магическому влиянию какой-то авантюристки. Мне интересно, сколько это все еще продлится. Честно говоря, мне не хотелось бы, чтобы Мейсон закончил свои дни в монастыре какого-нибудь святого Франциска. Я думаю, что у него есть куда более интересный выбор.
София разделяла убеждения СиСи.
— Что ж, подождем, — вздохнув, сказала она. — Возможно, Мейсон еще вернется к нормальной жизни. Честно говоря, я тоже несколько озадачена его поведением. Если он будет и дальше, вот так же поучать всех, то боюсь, в Санта-Барбаре на нас скоро начнут смотреть с опаской.
СиСи криво усмехнулся: — Да уж, мне не хотелось бы подорвать свой авторитет в деловых кругах Южной Калифорнии только из-за того, что мой сын сошел с ума. Вдруг они подумают, что это у нас наследственное?..

После охватившей ее истерики, Эллис очень долго не могла прийти в себя. Наконец, немного, успокоившись, она позволила Перлу перенести ее на диван. Оставив Эллис на несколько мгновений на попечение Кортни, он быстро вышел в соседнюю комнату и вернулся с подушкой и одеялом в руках.
— Думаю, что нам понадобиться это, — сказал он.
— Да, — кивнула Кортни. — Эллис, ты не хочешь прилечь?
Та устало кивнула и опустилась на подушку предложенную Перлом. Кортни сверху накрыла ее одеялом.
— Так лучше, правда, Эллис? Отдыхай. Мы скоро вернемся.
Они оставили Эллис лежащей на диване в гостиной, и вышли за дверь.
— Ну, что будем делать? — с тяжелым вздохом сказала Кортни. — Похоже ей совсем плохо.
Он удрученно покачал головой: — Даже не знаю, Кортни. Одно упоминание имени моего брата вызывает у нее такой панический страх, что я уже и сам боюсь продолжать этот разговор. Может она все-таки возьмет себя в руки и сможет что-то рассказать мне о нем. Но сейчас, наверняка, нужно ей дать отдохнуть. Она выглядит совсем изможденной. Да, все-таки долгое пребывание в клинике доктора Роллингса еще никому не улучшило здоровья.
Кортни робко предложила: — Я могу помочь тебе. Если хочешь, я присмотрю за Эллис. А если тебе требуется от меня что-то другое, ты только скажи.
Она с такой надеждой смотрела ему в глаза, что Перл не нашел в себе сил отказать ей.
— Ну что ж, если хочешь, — грустно ответил он. — Я думаю, что за Эллис присматривать не нужно. Я сам о ней позабочусь. Сейчас мне требуется от тебя другая помощь.
Она с готовностью подалась вперед: — Я сделаю все, что ты захочешь. Ты можешь целиком и полностью положиться на меня.
Перл мягко улыбнулся: — Ну что ж, тебе придется вспомнить искусство перевоплощения. Мне сейчас нужна информация. Ты помнишь ассистента доктора Роллингса. Как же его звали?.. Кажется Генри. Генри...
Он на мгновение задумался.
— Беллоуз, — подсказала Кортни.
— Да, да, Беллоуз, — обрадованно воскликнул Перл. — Такой толстый, довольно неприятный тип с большими очками на носу. Нам нужно выяснить все о прошлом Эллис. Может быть, если тебе удастся снова найти этого Беллоуза, тебе удастся раздобыть у него, хоть какую-нибудь информацию об Эллис. Меня интересует все, что только возможно узнать. Сколько ей лет, как давно она попала в клинику Роллингса, каков диагноз ее заболевания, какими методами ее лечили ну и так далее. Сама понимаешь, что я имею в виду.
Она кивнула: — Да, конечно.
Перл в задумчивости приложил палец к губам.
— Да, а я, тем временем, постараюсь проникнуть в клинику Роллингса еще раз и ознакомиться с ее медицинской картой. Думаю, что сейчас мне будет не трудно это сделать. Я уже нашел способ. В общем, давай будем действовать одновременно на двух фронтах.
— Хорошо, я все сделаю.
Он посмотрел на нее с выражением такой благодарности на лице, что Кортни едва не прослезилась.
— Опять ты связалась со мной, — с легким оттенком горечи сказал Перл. — Я тебе уже стольким обязан.
Она смахнула слезу.
— Я на все готова ради любимого.
Перл доверительно погладил ее по плечу.
— Прости, что я не давал о себе знать, но я помнил о тебе.
Она взглянула на него мокрыми от влаги глазами.
— Значит..., значит, — дрожащим голосом сказала Кортни. — Ты любишь меня?
Он уклонился от прямого ответа: — Ты много, очень много значишь для меня, Кортни. Ты дорога мне.
Она печально опустила глаза.
— Хорошо, что ты сказал об этом. Так мне будет легче.
Перлу хотелось сказать этой девушке еще что-то доброе, хорошее. Он бы очень хотел признаться ей в любви. В самых горячих и нежных чувствах.
Однако у него не нашлось ни сил, ни слов для того, чтобы ободрить ее. Слишком сильны были сейчас чувства, которые он испытывал к Келли. Все, что он сейчас мог сказать Кортни — это лишь слова своей глубокой благодарности. Но любви, любви давно не было...

Окружной прокурор не без удивления оглядел шикарный стол в убогом номере Джины.
Великолепные блюда из ресторана «Ориент-Экспресс» смотрелись на фоне убогих обшарпанных стен и потертой мебели так же дико, как жемчужное ожерелье на шее у нищенки.
— Да, — хмыкнул Тиммонс. — Я уверен в том, что у тебя все получится. Ты прекрасно справишься с заданием. Джина в вечернем платье с весьма откровенным вырезом на груди, опираясь на костыли, заканчивала последние приготовления к торжественному ужину с Мейсоном. Она аккуратно разложила салфетки и расставила бокалы.
Стол венчал шикарный подсвечник, который должен был подчеркнуть особую интимность происходящего.
— Да... Ты молодец, Джина!.. — отвесил ей комплимент окружной прокурор. — Такой шикарный стол потребовал от тебя, наверное, немалых жертв...
Она польщенно улыбнулась.
— Спасибо, Кейт. Мне действительно пришлось влезть в долги, но в ресторане «Ориент-Экспресс» мне пока отпускают в кредит. Они верят в мое честное имя.
Тиммонс не удержался от смеха.
— Твое честное имя? Да ты, наверное, шутишь!.. И, вообще, — на лице его появилась гримаса неудовольствия. — Почему ты никогда не заказываешь такой обед для меня?
Джина фыркнула.
— Такая еда не всегда уместна. Ну, представь себе... Что означал бы такой ужин в компании с любовником? Ты бы просто набил себе брюхо и в изнеможении отвалился от стола. А мне от тебя не это надо... Я собираюсь сбить Мейсона с пьедестала, на который этот глупыш забрался.
Тиммонс скептически ухмыльнулся.
— Я все-таки не совсем уверен в том, что тебе удастся сбить с ног старика Мейсона. По-моему, этот парень понимает толк в хорошей еде и выпивке. Во всяком случае, раньше ему требовалась немалая доза для того, чтобы он потерял контроль над собой. Вряд ли старые привычки можно так быстро забыть.
Джина продемонстрировала охватившее ее возмущение.
— Большое спасибо, Кейт, — с задетым самолюбием произнесла она. — Твой тон порой бывает просто оскорбительным!
Окружной прокурор вынужден был пойти сразу же на попятную. Лицо его приобрело виновато-идиотский вид.
— Прости, Джина, — поспешно произнес он. — Я не хотел тебя обидеть. Просто мне показалось, что даже истратив такую кучу бабок на обед, тебе будет нелегко справиться с Мейсоном. Это парень старой закалки.
Джина торжествующе улыбнулась.
— Жаль, что ты не увидишь, как я обработала Мейсона. Я знаю, перед чем он не устоит. Мейсон, разумеется, парень не промах, но и я не лыком шита. Не забывай о том, что я слишком давно его знаю. Мне известны все его слабости и мелкие грешки. Ему не удастся устоять передо мной.
С загадочной улыбкой Джина полезла в большую коробку, стоявшую на туалетном столике, и достала оттуда объемистую пузатую бутылку с мерцавшей тусклым золотом наклейкой.
— Ну, что скажешь? — довольно спросила она, демонстрируя Тиммонсу свое тайное оружие.
Окружной прокурор взял бутылку в руки и удивленно присвистнул.
— Коньяк «Курвуазье»?.. А ты же говорила, что собираешься справиться с ним с помощью рома?..
Джина усмехнулась.
— Не беспокойся. Ром у меня тоже есть. Я обо всем позаботилась. Теперь осталось только дождаться его прихода. И, спустя несколько часов, ты будешь знать о Лили Лайт все, что захочешь.
Окружной прокурор комично почесал нос.
— Очень жаль, что я не являюсь для тебя носителем столь ценных тайн, как Мейсон, — с легким сожалением сказал он. — Иначе, весь этот прекрасный ужин через пару часов перекочевал бы в мой желудок.
Джина пожала плечами.
— Но ведь тебе это нужнее, чем мне. В моем положении, Мейсон почти не представляет для меня никакого интереса. К тому же сейчас он меня интересует не как сексуальный партнер, а как источник информации.
Тиммонс растянул губы в подобии вежливой улыбки.
— Я надеюсь, что дело обстоит именно таким образом... А басни о том, что ты сейчас не в состоянии принимать чьи-то ласки, можешь оставить для Мейсона. Я-то знаю, как все обстоит на самом деле. Я даже могу сообщить тебе приблизительный сценарий сегодняшнего вечера.
Джина приподняла брови с деланным изумлением.
— Неужели?.. Ну, так посвяти меня в эту тайну, Кейт, — насмешливо сказала она. — Похоже, что ты знаешь мои привычки лучше меня.
Тиммонс не выдержал и рассмеялся.
— Для этого не нужно быть особенно проницательным.
Он открыл несколько крышек, закрывавших блюда, и уверенно сказал:
— Сначала немного шампанского... Потом «Курвуазье», потом устрицы и... Что это тут у тебя?..
— «Мясо по-вашингтонски», — закончила она. — И, возможно, суфле.
Тиммонс шумно вздохнул.
— Суфле — это, конечно, хорошо. Но мне кажется, что на десерт настоящим блюдом будешь ты, Джина. Во всяком случае, это мне подсказывает мой опыт. Так что, я прав?
Джина победоносно улыбнулась.
— Все, что я делаю, Кейт, — несколько уклончиво сказала она, — я делаю хорошо. Я не думала, что ты настолько глуп.
Он обезоруженно развел руками.
— Что ж, мне не остается ничего другого, как исправить этот недостаток. Кстати, — Тиммонс подошел к Джине и смерил хищным взглядом ее фигуру, — ты и на костылях чертовски привлекательна.
Джина заметила, как он возбужденно сглотнул.
— Я знаю... — саркастически протянула она. — Тебе нравятся беспомощные женщины. Будь твоя воля, Кейт, ты бы, наверное, всех женщин Санта-Барбары поставил на костыли, чтобы они не могли сопротивляться твоим домогательствам.
Тиммонс плотоядно облизнулся.
— Не буду скрывать, Джина. Ты права.
Довольно бесцеремонно ухватив ее за талию, окружной прокурор притянул Джину к себе и, не обращая внимания на ее костыли, стал поудобнее пристраиваться возле ее шеи.
— У тебя повадки вампира, Кейт, — рассмеялась она. — Ну, так что, ты будешь и дальше сопротивляться желанию поцеловать меня или сдашься без боя?
Он обезоруженно прошептал:
— Я сдаюсь...
Джина смерила его насмешливым взглядом.
— Ну, так поторопись. Ты напрасно теряешь время. У меня на сегодня еще очень много работы.
Возбужденно сглотнув, Тиммонс тут же впился ей губами в шею.
Джина с такой благосклонностью принимала его ласки, что, еще мгновение — и ее вечернее платье могло оказаться довольно измятым.
В тот момент, когда окружной прокурор возбужденно наседал на нее, дверь номера Джины почти бесшумно распахнулась, и на пороге выросла одетая во все белое фигура Мейсона Кэпвелла.
Без особого удивления Мейсон наблюдал за тем, как Тиммонс вгрызался в нежную шею Джины, в порыве страсти не заметив, как уронил сережку с ее уха.
Процесс затянулся настолько, что Мейсону пришлось прервать его тихими словами:
— Джина... Кейт...
Они отскочили друг от друга с такой поспешностью, словно школьники, застигнутые в раздевалке учителем физкультуры.
— Только слабый может поддаться искушению, — наставительно подняв палец, произнес Мейсон.
Джина стала торопливо поправлять прическу, делая вид, что не произошло ничего особенного. Тиммонс выглядел не менее растерянно, чем Джина, но постарался побыстрее взять себя в руки.
— Какой сюрприз! — с натянутой улыбкой воскликнул он. — Я совсем не ожидал тебя здесь увидеть, Мейсон!
Чтобы скрыть румянец, заливший его щеки, окружной прокурор нагнулся и стал делать вид, что очень озабочен поисками сережки, упавшей с уха Джины.
У Мейсона был такой вид, как будто он ничуть не удивился увиденному.
— Не надо стесняться, — спокойно сказал он. Тиммонс выпрямился и, протянув утерянное украшение, стал суетливо размахивать руками.
— Нет-нет, Мейсон. Мне пора. Я тут... Я немного задержался. Меня ждут срочные дела. Джина, рад был встрече. К сожалению, так редко удается увидеться в неформальной обстановке. Вот, — он повернулся к Мейсону и виновато пожал плечами, — проходил мимо и решил навестить нашу главную свидетельницу. Джина, ты... Ты очень хорошо выглядишь. Рад был с тобой повидаться. Я позвоню тебе позже.
Пятясь спиной, как рак, к порогу, он старался не смотреть в глаза Мейсону.
Чтобы прикрыть окружного прокурора, Джина лучезарно улыбнулась.
— С днем рождения. Кейт... Хорошо, что ты заглянул. Сам понимаешь, что в моем положении... — она продемонстрировала Мейсону свои костыли. — Я бы еще не скоро выбралась, чтобы поздравить тебя.
У Тиммонса от удивления отвисла челюсть, но мгновенно справившись с оцепенением, он с такой же радостью стал трясти головой.
— Спасибо. Спасибо, Джина. Благодарю за поздравления.
Мейсон едва заметно поднял брови.
— У тебя день рождения, Кейт? — медленно растягивая слова, произнес он. — Интересно, сколько же тебе исполнилось?
Тиммонс снова зарделся, как барышня.
— Э... — растерянно произнес он. — Уже на год больше, чем в прошлом. Ты представляешь, как летит время? Мейсон сделал понимающее лицо.
— Да, разумеется, Кейт. Как же я не подумал об этом раньше. Время летит, а мы и не замечаем, как стареем.
Пряча суетливо бегающие глазки, Тиммонс шагнул за порог.
— Извините, я уже опаздываю, — торопливо произнес он, собираясь уходить.
— Кейт, — позвал его Мейсон. — Прежде, чем ты уйдешь, я хотел бы спросить тебя кое о чем.
Тот неохотно обернулся.
— Да?
Мейсон задумчиво потер подбородок.
— Мне показалось, что тебя интересует личность Лили Лайт.
Тиммонс с напускным безразличием пожал плечами.
— С чего ты взял? Она интересует меня точно так же, как и любой другой гражданин Соединенных Штатов.
Мейсон едва заметно приподнял бровь.
— Так знай, — проницательно сказал он. — Ты можешь следить за ней сколько угодно. Хоть до Судного дня. Но ты ничего криминального в ее деятельности не обнаружишь. У нее незапятнанная репутация.
Тиммонс ехидно улыбнулся.
— Так что, выходит, что она не человек? Насколько мне известно, за каждым представителем рода человеческого водятся грешки...
Мейсон смиренно опустил голову.
— Нет. Она-то как раз — человек... — многозначительно произнес он. — За ней нет никаких грехов, и поэтому она может чувствовать себя совершенно спокойно. Если бы было по-иному, то у нее не было бы морального права заниматься спасением чужих душ.
Лицо Тиммонса выражало глубокий скепсис.
— Неужели?.. — криво улыбнувшись, произнес он. — Интересно, а мисс Лайт известно о твоем прошлом? О том, что ты был раньше заместителем окружного прокурора и в суде, между прочим, выступал как обвинитель?
Мейсон спокойно кивнул.
— Да, разумеется.
От удивления глаза окружного прокурора поползли на лоб.
— Неужели? Интересно, откуда же это она обо всем знает?
— Я сам ей все рассказал, — признался Мейсон. — И, странная вещь — казалось, что ей не нужно было меня слушать. Она знала обо всем заранее. У меня было такое ощущение, что ей известно обо всех даже самых мельчайших деталях из моего прошлого.
Тиммонс с деланной веселостью воскликнул:
— Вот как? Так что, выходит, она умеет читать мысли? Может быть, мы имеем дело с экстрасенсом? Интересно, могла бы она узнать о местонахождении Эльдорадо?
Мейсон пропустил мимо ушей явно прозвучавшую в словах окружного прокурора издевку.
— А что в этом плохого? — благочестиво взглянув на Тиммонса, спросил он.
Тот мгновенно парировал.
— Если она — экстрасенс, то у нее должна быть лицензия на занятия лечебной и терапевтической деятельностью. Это стоит проверить... Если же я узнаю, что у нее нет соответствующих документов, ей придется покинуть пределы нашего штата. В общем, спасибо, Мейсон, ты задал мне неплохое поле для деятельности.
На этой насмешливой ноте он завершил разговор и, закрыв за собой дверь, оставил Мейсона и Джину наедине.
У Джины был такой вид, как будто ее только что застали на месте преступления. И теперь ей надо было, во что бы то ни стало привести в свое оправдание какое-нибудь алиби.
Растерянно пряча глаза от Мейсона, она тихо сказала: — Пойми меня правильно, Мейсон. Я только хотела поздравить Кейта с днем рождения.
Мейсон смерил ее таким взглядом, что Джина невольно стала прикрывать рукой декольте.
Однако оказалось, что причина не в этом.
— День рождения Кейта Тиммонса, — благодушно сказал Мейсон, — в декабре. Так что ты поздравила его досрочно.
Джина мгновенно вывернулась.
— Да?.. Мужчины идут на любые уловки, лишь бы обмануть доверие женщин, — без тени сомнения сказала она. — Наверное, Кейт хотел добиться моей благосклонности...
Ее изворотливость так понравилась Мейсону, что он не выдержал и расхохотался.
— Ты платишь им той же монетой, Джина. И порой дороже обходишься.
Джина, почувствовав, что проницательность Мейсона совершенно обезоруживает ее, предпочла сменить тему.
— Ну, что? — с наигранной улыбкой сказала она. — Может быть, приступим к дегустации?
С этими словами она взяла со стола бутылку и продемонстрировала ее Мейсону.
— «Курвуазье»... — прочитал он надпись на этикетке. — Да, очень дорогая вещь... Спасибо, Джина. Я не буду.
Джина едва не уронила стодолларовое украшение стола и изумленно посмотрела на Мейсона.
— Ты что, уже не пьешь? Неужели?
Безразлично отвернувшись от стола, Мейсон сказал: — Ты, конечно, можешь этому верить или не верить, но я совершенно спокойно обхожусь без алкоголя.
На ее лице можно было без труда угадать глубокое чувство разочарования.
— Мм-да... — многозначительно протянула она. — Может быть, ты и можешь обойтись без спиртного, а я вот не могу.
Джина поставила бутылку французского коньяка на стол и, лихорадочно перебрав в уме все возможные варианты поведения, остановилась на единственно возможном.
Выбив у нее из рук главное оружие, Мейсон не оставил Джине ничего иного, кроме надежды на ее женские чары.
Она подошла к нему поближе и, соблазнительно улыбаясь, заглянула в глаза.
— И от всех прочих удовольствий я не собираюсь отказываться, — откровенно предлагая себя, сказала Джина. Она с нежностью обняла Мейсона за шею и стала нежно ерошить волосы на его голове.
— Ну, что, Мейсон? Как тебе нравится сегодняшний вечер? — елейным голосом произнесла она.
Он очень аккуратно вывернулся и, сделав вид, что ничего не заметил, произнес: — Какой прекрасный у тебя сегодня ужин на столе. Почему мы ничего не едим?
Она торопливо обернулась к нему.
— Я думала, что ты предпочитаешь смотреть на меня, а не на еду. По-моему, главное украшение сегодняшнего вечера — это я.
Мейсон по-прежнему предпочитал не замечать ее откровенных намеков и непристойных предложений.
— Джина, я восхищаюсь твоим умением делать все таким аппетитным, — подчеркнуто вежливо сказал он.
Она посмотрела на него с сожалением.
— О, Мейсон!.. Разве это не напоминает тебе о наших прежних вечерах?..

Хейли вернулась в редакторскую комнату с папкой в руках. Бросив документы на стол, она застыла на месте и стала подозрительно принюхиваться.
В воздухе совершенно очевидно ощущался запах дорогой косметики.
Хейли показалось, что она случайно угодила не на свое рабочее место, а в гримерную какого-то театра.
Недоуменно повертев головой, Хейли нагнулась и заглянула под стол.
Там стояла большая спортивная сумка.
Хейли поставила ее на стол, открыла замок и от изумления едва не ахнула.
Такого нижнего белья она еще не видела. Кружевные лифчики и трусики, полупрозрачные комбинации и облегающие боди...
Хейли потрясенно перебирала вещи, не понимая, как они могли оказаться под ее столом. Вряд ли это мог забыть кто-то из посетителей. Во-первых, потому что еще полчаса назад, когда Хейли уходила из комнаты, сумки здесь не было, а дверь она за собой закрыла. Значит, это принадлежит кому-то из сотрудников станции. Поскольку, кроме Хейли в этой комнате работала только Джейн Уилсон, девушка совершенно справедливо подумала о ней.
В коридоре послышались чьи-то шаги. Хейли торопливо спрятала белье назад в сумку и сунула ее под стол. Метнувшись в угол, она спряталась за шкафом.
Спустя несколько секунд дверь в редакторскую открылась, и на пороге показалась Джейн Уилсон. Однако выглядела она так, что даже самая близкая подруга с трудом узнала бы в ней скромницу Джейн.
Прическа в стиле «взрыв на макаронной фабрике», ярко накрашенные губы, полупрозрачная комбинация и короткая юбка, а также туфли на высоком остром каблуке придавали ей сходство с теми дамами, которые обычно стоят на углах и многозначительными взглядами привлекают клиентов.
Джейн вытащила сумку из-под стола, и решительно направилась в сторону выхода. Едва она скрылась за дверью, Хейли выбралась из своего укрытии, и потрясенно прошептала имя своей подруги.

С куском длинной французской булки в руке Перл подошел к телефону.
— Алло.
В трубке раздался голос Кортни.
— Это я.
Перл тут же заинтересованно спросил:
— Ну что, дорогая? Тебе удалось что-нибудь узнать?
Голос Кортни звучал как-то по-особенному взволнованно.
— Я только что виделась с ассистентом Роллингса, Генри Беллоузом, — сказала она. — Он рассказал мне все, что ему известно об Эллис.
Перл улыбнулся.
— Молодец. Надеюсь, что ты сделала все так, что он не понял, почему ты о ней спрашиваешь.
— Конечно, нет, — рассмеялась она. — Ты просил меня взять информацию, а не отдавать ее.
— Ну что ж, отлично! — воскликнул Перл. — И что же ты выяснила?
— Он сказал, что когда ему понадобилось взять данные Эллис из медицинской карты для статистики, там ничего не оказалось. Только дата ее поступления в клинику... Это случилось пять лет назад. Он добавил, что Эллис никогда не лечили, что она находилась в клинике на положении прислуги или заключенной. Никто и никогда не припоминает, чтобы Роллингс назначал ей какой-то курс лечения или медицинские препараты.
Перл оглянулся на мирно спавшую Эллис.
— Да. Великолепно... Вот это информация, Кортни... — скисшим голосом сказал он. — Спасибо, Кортни, я тебе очень обязан.
— Я старалась.
— Я очень тебе обязан... Я... Мы сможем поговорить позже? — он замялся.
Кортни сразу поняла, что он не хочет ее видеть.
— Тебе нужна моя помощь? — нерешительно предложила она. — Я могу приехать прямо сейчас.
— Нет-нет, — торопливо ответил Перл. — Не нужно. Я сам поговорю с Эллис, когда она проснется. Так будет лучше. Я сразу же позвоню тебе, как только освобожусь.
— Обещаешь? — упавшим голосом спросила она.
— Да, конечно.
Перл положил трубку и задумчиво подошел к дивану, на котором спала Эллис. Точнее, она уже не спала.
Испуганным взглядом она смотрела на Перла из-под одеяла.
Перл присел рядом с ней и обнадеживающе улыбнулся.
— Привет. Ты отдохнула?
Она утвердительно кивнула.
— Теперь ты можешь что-нибудь сообщить о моем брате? Для меня это очень важно, — тихо сказал он. — Я очень любил его.
Эллис откинула в сторону одеяло и провела пальцами по щеке Перла.
— И я... Я, тоже... — сдавленным голосом произнесла она. — Любила его...
В ее глазах было столько боли и горечи, что Перл едва сдержался, чтобы самому не разрыдаться.

Лайонел Локридж в нерешительности топтался на пороге дома Кэпвеллов, не осмеливаясь позвонить в дверь. Наконец, собравшись с силами, он протянул руку к звонку.
Дверь открыла София.
Увидев бледное с испариной на лбу лицо Локриджа, она испуганно отшатнулась.
— Что с тобой случилось? Где Августа?
Локридж судорожно сглотнул.
— Я могу войти? — едва слышно сказал он. София отступила в сторону.
— Конечно, входи. Мы с СиСи давно ждем тебя. Почему ты не позвонил? Мы думали, что ты сразу же свяжешься с нами, как только передашь деньги.
Локридж сокрушенно махнул рукой.
— Деньги со мной, — он показал чемоданчик. — Мне не удалось их передать.
Лайонел с мрачной решительностью зашагал через прихожую в холл.
Захлопнув дверь, София поспешила за ним.
Когда Локридж, тяжело дыша, остановился посреди холла, СиСи, разговаривавший с кем-то по телефону, торопливо распрощался и вопросительно посмотрел на Локриджа.
— Лайонел, что случилось? Ты выглядишь так, как будто у тебя отобрали деньги, но не вернули Августу.
Локридж посмотрел на Кэпвелла исподлобья.
— Зачем ты послал человека на причал? Ведь я просил тебя, чтобы ты никому не сообщал о том, что Августу похитили...
СиСи нахмурился.
— Это был частный детектив. А они, как ты знаешь, предпочитают не распространяться перед журналистами о своих делах.
— А ты знаешь о том, что преступники заметили его и скрылись, прежде чем я успел передать им выкуп?
СиСи мрачно покачал головой.
— Этого не должно было произойти. Я нанимал профессионала.
Локридж, наконец, не выдержал и взорвался.
— Ты знаешь, что твой профессионал все испортил? Ты не имел на это право!
СиСи перешел в контрнаступление.
— У меня есть право защищать свою собственность! — агрессивно воскликнул он. — Никто не может отказать мне в этом!
Локридж не уступал.
— Неужели ты не понимаешь, что своими безрассудными действиями ты погубил все дело? Ведь мы уже почти освободили Августу... Оставалось лишь только передать похитителям деньги, и они вернули бы мне жену. А теперь... Мне остается надеяться лишь на господа бога и молить его о том, чтобы они не причинили ей никакого вреда. Ты понимаешь, что, возможно, она уже мертва? — с ненавистью глядя на СиСи, проговорил Лайонел. — Ты ответишь головой, если с ней что-нибудь случится!
СиСи разбушевался.
— Прекрати угрожать мне! — размахивая руками, закричал он. — Если бы не я, то ты не собрал бы и десятой части денег, необходимых для выкупа Августы! Если бы не я, то ты до сих пор ходил бы по городу с протянутой рукой, пытаясь собрать, хотя бы жалкую сотню тысяч долларов! Если бы не моя помощь, то тебе пришлось бы уже давным-давно распрощаться с мыслью о том, чтобы снова увидеть свою жену... А теперь ты еще смеешь обвинять меня в том, что я провалил все дело?
— Но это ты организовал слежку за преступниками на причале! Если бы не ты, я бы уже давно передал бы им деньги, и Августа уже, наверняка, вернулась бы!.. Зачем ты это сделал? Я ведь тебе сказал, что верну твой миллион весь, до единого цента! Если ты не веришь моему слову, то не нужно было давать эти деньги. Было бы намного проще! Я бы не обращался к тебе и не питал ненужных надежд.
СиСи, брызгая слюной, воскликнул:
— Я нанял этого человека для того, чтобы он защитил тебя! Они могли обмануть тебя — забрать деньги и не вернуть Августу!
Забыв о достоинстве, Лайонел прошипел:
— Я не просил тебя об этом!.. Мне не нужна была твоя гнусная благотворительность... Я говорил тебе, чтобы ты держался подальше!
Ссора приобретала нешуточный оборот, и поэтому София решила вмешаться, пока Кэпвелл и Локридж не вцепились друг другу в глотку.
— Прекратите! — закричала она. — Сейчас же перестаньте ругаться!
Ее окрик возымел действие.
Возбужденно дыша, мужчины умолкли. Спустя несколько мгновений, немного придя в себя, СиСи обратился к Локриджу:
— Хорошо, Лайонел, учитывая все обстоятельства, я пришел к выводу, что нужно решать это дело официальным путем. Наступило время, когда мы должны обратиться в полицию.
Лайонел вдруг сник. Растерянно хлопая глазами, он отступил на шаг назад и шумно вздохнул.
— Я не знаю, СиСи, что делать... Я нахожусь в совершеннейших потемках. То, что со мной случилось на причале, почти не оставляет мне никаких надежд на то, что Августа уцелеет. Не знаю, доводилось ли тебе испытывать что-то подобное. Я пребываю в полнейшей растерянности...
Он отвернулся и в отчаянии закрыл глаза рукой. София нерешительно сказала:
— Лайонел, может быть, нам действительно послушаться совета СиСи и обратиться к Крузу? Если мы будем затягивать все это еще неизвестно сколько, последствия могут оказаться значительно более тяжелыми. Сейчас у нас все-таки остается хоть какая-то надежда...
Локридж вскинул голову и резко обернулся.
— Какая надежда? Какая? София, пойми, они требовали, чтобы я ни в коем случае не сообщал полиции о похищении Августы. Они требовали, чтобы я был па причале один. Ни одно из этих условий я не выполнил. Сейчас они вольны поступать с Августой так, как им заблагорассудится.
СиСи посчитал нужным перебить его.
— Ты забываешь об одной положительной стороне случившегося, — сказал он.
Локридж мрачно усмехнулся.
— Разве в этом могут быть какие-то положительные стороны? По-моему, мы с тобой безнадежно пропалили дело. Все что от нас требовалось — это собрать деньги и передать их похитителям так, чтобы никто об этом не знал.
СиСи вскинул вверх руку.
— Вот именно, Лайонел. Ты забываешь о том, что должен был передать им деньги в обмен на супругу. Но ведь ты этого не сделал.
Локридж насупился.
— А что же в этом хорошего?
СиСи укоризненно покачал головой.
— Не знаю, может быть, боязнь за Августу притупила твой разум, — с легким налетом снисходительности сказал Кэпвелл. — Но ведь ты должен ясно отдавать себе отчет в том, что, пока преступники не получили выкуп за Августу, им нет никакого смысла расправляться с ней. Ты говорил им, что собрал деньги?
— Да, — хмуро буркнул Локридж. — Я показывал чемодан.
СиСи тут же воскликнул: — Отлично! Значит, они знают о том, что деньги у тебя есть. Их просто напугало появление частного детектива. Ничего страшного, я думаю, из-за этого они не откажутся от своего намерения. Все-таки два миллиона долларов — это большие деньги. Маловероятно, чтобы они упустили такую добычу из-за каких-то пустяков.
Локридж не разделял оптимизма Кэпвелла.
— Ты думаешь, слежка — это пустяк? Ведь таким образом у нас была реальная возможность проследить, где они скрываются, а это мало кому может прийтись по вкусу. Хорошо, если бы все было так, как ты говоришь, СиСи... Но я почему-то не уверен в том, что они сделают повторную попытку забрать выкуп.
СиСи в изнеможении всплеснул руками.
— Ну, до чего же ты глуп, Лайонел! Я тебе уже битый час говорю о том, что бояться нечего! Они обязательно дадут о себе знать. Похитители никогда в жизни не откажутся от такого выкупа. Что из того, что дело сорвалось в первый раз? Они не оставят попыток завладеть деньгами. Можешь не сомневаться. Преступники в ближайшее же время свяжутся с тобой.
Словно в подтверждение его слов телефон, стоявший на столике в углу гостиной, зазвонил.
СиСи направился к телефону и уже потянулся к трубке, когда Лайонел, до которого, наконец, дошел смысл сказанного СиСи, воскликнул:
— Погоди! Дай, я сам подойду!.. Возможно это они...
Локридж метнулся к столику и дрожащей рукой схватил трубку.
— Алло! Да, Лайонел Локридж слушает!..
Некоторое время он слушал, что ему говорили по телефону, а затем внезапно севшим голосом произнес:
— Как скажете...
Он выглядел таким растерянным и несчастным, что ни СиСи, ни София некоторое время не могли заговорить с ним.
Наконец, женское любопытство пересилило, и София осторожно спросила:
— Ну, что? Это были они?
Локридж хмуро кивнул.
— Да.
После этого он снова умолк. На сей раз не выдержал СиСи.
— Ну, так что? Что?
Хватая губами воздух, словно ему не хватало кислорода, Лайонел обреченно махнул рукой.
— Ты был прав, СиСи. Они хотят получить выкуп.
Кэпвелл удовлетворенно улыбнулся.
— Ну, что я тебе говорил? От такого куша никто не может отказаться. Единственное, чего я не понимаю — почему ты выглядишь таким подавленным? Они уже что-то сделали с Августой?
Локридж отрицательно помотал головой.
— Слава богу, нет!..
— А почему у тебя такой кислый вид? — спросила София. — Они снова угрожали тебе?
Локридж немного помолчал.
— Они дали мне последний шанс, — наконец, устало произнес он. — Их условия становятся все более жесткими. Они сказали, что если на сей раз ничего не получится, то живой Августу я больше не увижу.
СиСи нетерпеливо взмахнул рукой.
— Ну, так что? Они назначили встречу?
— В девять вечера. Они предупредили, что это последняя возможность спасти ее. Они хотят, чтобы я захватил с собой еще одного человека. Но это должен быть родственник Августы.
СиСи нахмурился.
— Какой родственник? Где ты сейчас найдешь родственника?
Локридж пожал плечами.
— А мне и не надо их искать. Это — Джулия. Ты что, забыл? Она приходится Августе родной сестрой.
СиСи скривился и хлопнул себя ладонью по лбу.
— Ах, да! Конечно, как это я забыл.
Но СиСи неожиданно заупрямился.
— Все ясно, — убежденно сказал он. — Они хотят и ее взять в заложники. Надо звонить в полицию.
София поддержала СиСи.
— Лайонел, он прав. Нужно срочно обратиться в полицию. Тогда у нас будет шанс спасти и Джулию, и Августу. А иначе...
Но Локридж опрометчиво воскликнул:
— Я не буду никуда звонить! Мне наплевать на все! Речь идет о жизни моей жены!

Джейн вошла в комнату радиорубки, где располагалось рабочее место Тэда. Свет был потушен, а помещение погружено в сумрак. В комнате находился Тэд, который тут же предложил включить освещение, но Джейн настойчиво отвергла его предложение.
Оставив за спиной полуоткрытую дверь, девушка не торопясь начала приближаться к парню.
За дверной створкой неожиданно появился силуэт Хейли. Она решительно вошла в помещение и щелкнула выключателем.
От неожиданности Джейн взвизгнула и, закрыв лицо руками, бросилась к двери. Однако, затем, осознав, что скрываться бесполезно, она низко опустила голову и заплакала.
— Здравствуй, Роксана, — с холодной улыбкой сказала Хейли.

Мейсон с большим удовольствием ознакомился с кушаньями, приготовленными для ужина Джиной. Когда и с мясом, и с устрицами было покончено, он, неспешно потягивая из высокого стакана апельсиновый сок, откинулся в кресле и стал потчевать Джину собственными угощениями — рассказами о своем чудесном исцелении и возвращении к богу.
Нельзя сказать, чтобы этот разговор особенно прельщал Джину. Делая вид, что ей безумно интересно слушать Мейсона, она то и дело норовила заснуть. Свое дело сделали и обильная пища и неплохая доза «Курвуазье» — Джину безнадежно клонило ко сну.
Положение усугублялось еще и тем, что для создания большей интимности она выключила свет и зажгла свечи.
— Мы были в окрестностях Монтеррея, — проникновенным, но занудливым голосом вещал Мейсон. — За пару часов до этого Лили вылечила меня от алкоголизма. Мы ехали ночью по шоссе, а потом свернули с дороги. Мы вышли из машины, она взяла меня за руку и повела вдоль берега океана. Волны так тихо накатывались на песок, а в ночном небе светили такие пронзительно яркие звезды, что я невольно подумал о рае земном. Мне казалось, что ничего лучшего в моей прежней жизни не бывало. Я воображал себя путником, шагающим по бескрайним просторам мира господнего, которого в его далеком пути сопровождает путеводная звезда. А шагавшая рядом со мной Лили казалась мне поводырем в истинном царствии божьем. Одно ее присутствие рядом заставляло мое сердце трепетать, а глаза закрываться от блаженства. Легкий ветерок, дувший со стороны океана, освежал мое разгоряченное лицо и заставлял меня вспоминать слова о ласковом дуновении божьем. Мысли о том, что я, наконец-то, вернулся на истинную стезю свою, ласкали мой разум, заставляли меня как бы парить над землей. Я даже не чувствовал прикосновения своих ног к влажному от набегавших волн песку. Именно так должен парить человек, оторвавшись от всего земного, от тяжести грехов и заблуждений. Казалось, что все мои ошибки остались позади, и я больше никогда не вернусь к своему прошлому. Я был уверен в том, что никогда больше мне не придется лгать ни самому себе, ни другим. И мне было так легко и светло, что я даже не ощущал спускавшейся вокруг нас ночи. Тьма земная отнюдь не была для меня тьмой небесной. Свет снисходил от шагавшей рядом со мной Лили. Мы словно парили вдвоем над этой землей. И знаешь, что она сделала потом? Джина...
Она даже не заметила, как заснула.
Мейсону пришлось еще раз позвать ее, прежде чем она пришла в себя.
— А?.. Что?.. — вскинув голову, пробормотала она. — Я... Я...
Он посмотрел на нее с легкой укоризной, и Джине пришлось суетливо объясняться.
— Извини, наверное, на меня просто подействовала тяжелая пища. Но я все равно тебя... — промямлила она. — Ты рассказывал что-то об... океане?
Мейсон утвердительно кивнул, и Джина обрадованно заулыбалась — слава богу, она хоть помнила, о чем шел разговор.
— Мы остановились. Она взяла меня за руку, — просветленным голосом продолжал вещать Мейсон, — и приказала мне войти в воду. Она крестила меня. Когда вода коснулась моего лица, мне стало больно. Это было одно из самых сильных ощущений в моей жизни. Как будто я смыл все свои грехи.
Наверное, в какой-нибудь другой обстановке, Джина, услышав подобный рассказ, брезгливо поморщилась и высказала бы явное неодобрение такому опрометчивому поступку. Но сейчас она вынуждена была понимающе кивать и изображать на лице сочувствие.
— Да-да, это очень интересно, Мейсон. Ты очень увлекательно рассказываешь. Честно говоря, не знаю, смогла бы я отважиться на такое...
Он мягко улыбнулся и встал из-за стола.
— Послушай, у меня есть к тебе одна просьба. Я хочу задержать твое внимание еще на несколько мгновений.
Джина лучезарно улыбнулась.
— Ты хочешь о чем-то попросить меня? Надеюсь, ты не собираешься вместе со мной помолиться? Боюсь, что я не смогу составить тебе компанию — мне трудно преклонить колени.
Мейсон сдержанно кашлянул.
— Я хочу, чтобы ты пришла сегодня вечером к Лили Лайт. Вот в чем состоит моя просьба.
Он на мгновение отвернулся, и, воспользовавшись тем, что Мейсон не видит выражения ее лица, Джина состроила такую брезгливую гримасу, словно ей только что предложили съесть живого осьминога.
— А зачем это нужно? — опасливо спросила она. Мейсон подошел к стене и включил свет в комнате. Джина прикрыла глаза от яркого света, бившего ей прямо в глаза.
— Сегодня Лили встречается с членами моей семьи, — пояснил Мейсон. — Ты придешь?
Он взял стоявшие у стены костыли и торжественно преподнес их Джине.
С трудом поднявшись из-за стола, она кисло улыбнулась.
— Ну, Мейсон, это вряд ли. Я сомневаюсь в том, что эта Лили Лайт или Райт, или как там ее еще, сможет спасти мою репутацию.
Мейсон прищурился.
— Не сомневайся, Джина. Ты будешь потрясена этой встречей. Лили сможет сделать такое, чего ты, наверняка, не ожидаешь.
Джина едва удержалась от колкого замечания.
— Неужели ты говоришь серьезно?
Мейсон так проникновенно смотрел на нее, что Джина даже на мгновение оторопела.
— Ты не понимаешь, как это важно, — тихо произнес он.
Джина пожала плечами и с насмешливой улыбкой произнесла:
— Спасти меня? Неужели это кому-то нужно? Но самое неприятное для тебя, Мейсон, состоит в том, что я не знаю, нужно ли это мне.
Он ободряюще положил ей руку на плечо.
— Начни новую жизнь, Джина, полную любви и гармонии. Найди себе место в мире...
Она хихикнула.
— Я уже пыталась это сделать. Но, по-моему, не слишком многим это понравилось.
Мейсон неотрывным взглядом смотрел на нее.
— Джина...
Его взгляд пронзал ее словно луч прожектора. Джина не выдержала и с кислой улыбкой воскликнула:
— Ну, ладно! Ладно, Мейсон!.. Если это так важно — я приду. Но, по-моему, ты совершенно напрасно возлагаешь на меня такие надежды.
Он удовлетворенно кивнул.
— Что ж, я буду ждать тебя. Запомни — это очень нужно тебе самой. Встреча с Лили Лайт поможет тебе осознать свое место в этом мире. И не нужно бояться. Ты сможешь проснуться к новой жизни. Ты сможешь отринуть прочь сомнения и возродиться к свету.
Джина почувствовала, что Мейсона опять понесло.
— Хорошо-хорошо, — торопливо сказала она. — Я попробую проснуться. Может быть, мне стоит смыть косметику, прежде чем идти на встречу с Лили Лайт? Я правильно называю ее фамилию? Мейсон вздохнул.
— Правильно. А насчет косметики — не имеет значения, в каком виде ты придешь. Лили примет нас любыми. И, к тому же, Джина, не забывай о том, что голыми и беззащитными мы приходим в этот мир и такими же голыми уходим из него.
Джина сделала оскорбленное лицо.
— На что ты намекаешь?
Но он уже направлялся к двери.
— Итак, я жду тебя, Джина.
Ситуация выходила из-под контроля, и Джина решилась на отчаянный шаг. Точнее, для нее ничего отчаянного в том, что она собиралась предпринять, не было. Поскольку намеки и полупрозрачные предложения были им проигнорированы, оставалось только одно — впрямую предложить себя ему.

Молодой человек в строгом темном костюме, какие обычно носят представители правоохранительных органов, не желающие появляться на людях в униформе, внимательным взглядом окинул зал ресторана «Ориент-Экспресс». Обнаружив сидевшего за стойкой бара окружного прокурора, его помощник уверенным шагом направился к Кейту Тиммонсу.
Окружной прокурор, увидев приближавшегося к нему помощника, удовлетворенно улыбнулся:
— Джеффри! — воскликнул он, отрываясь от коктейля. — У тебя, надеюсь, хорошие новости?
Помощник остановился рядом с Тиммонсом и положил на стойку небольшой черный чемоданчик:
— Я сделал то, что вы просили, мистер Тиммонс, — сдержанно сказал он.
Окружной прокурор мгновенно осушил стакан с коктейлем:
— Неужели ты раздобыл информацию о Лили Лайт? — возбужденно спросил он.
Молодой человек кивнул: — Да, здесь все, что мне удалось о ней узнать, — он протянул Тиммонсу не слишком толстую кожаную папку.
Тиммонс одобрительно похлопал помощника по плечу.
— Молодец, быстро справился. Честно говоря, я и не рассчитывал на это.
Молодой человек с достоинством поклонился:
— Всегда к вашим услугам, мистер Тиммонс.
Окружной прокурор стал трясущимися руками разворачивать папку:
— А фотография, фотография есть? — нетерпеливо спросил он.
— Да, в конверте за документами.
— Благодарю, ты мне больше не нужен, — кивнул Тиммонс и, не дожидаясь, пока помощник уйдет, стал раскладывать документы на стойке бара:
— Так... — пробормотал он. — Что тут у нас есть? Газетные вырезки, так... Так... Протокол... Так... Очень хорошо. Фотография...
Вытащив из конверта снимок, окружной прокурор остолбенело уставился на него:
— Бог мой, — прошептал он, — бывает же такое...
Фото/изображение с Телесериал.com
 

#25
Керк Кренстон
Керк Кренстон
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 10 Янв 2013, 20:56
  • Сообщений: 704
  • Пол:
Серия 524 (20 августа 1986):
Действующие лица в серии: СиСи, София, Джина, Кейт, Тэд, Хейли, Эллис, Мэйсон, Лайонел, Кортни, Джейн, Перл
Выражаю огромную благодарность serge 19, без помощи которого пересказ данной серии был бы не возможен.
Серия предоставлена на русском языке в оригинальной озвучке около 17 минут.
Полной версии серии ни где найти не удалось.
Отдельное спасибо nik2012, за идею с разбивкой текста книги «Санта-Барбара» на серии того периода, которые я сейчас пересказываю.
Содержание серии: Внешне это утро ничем не отличалось от других — точно так же светило калифорнийское солнце, точно так же суетились в своих лавках зеленщики, точно так же пыхтели на своих рабочих местах клерки, менеджеры, управляющие и прочие представители «беловоротничковой братии», точно так же нежились в своих кроватях любительницы поспать вроде Джины Кэпвелл, точно так же журналисты рыскали по городу в поисках сенсаций.
На сей раз объектом их пристального внимания стало здание верховного суда, где проводил свою импровизированную пресс-конференцию заместитель окружного прокурора Мейсон Кэпвелл.
Одетый в ослепительно белый костюм он держал в руках огромный плакат с надписью — «НАЙДИ СВОЕ ВТОРОЕ Я. ПУСТЬ ЛИЛИ ЛАЙТ ПОВЕДЕТ ТЕБЯ ЗА СОБОЙ. ТЫ ОБРЕТЕШЬ ПОКОЙ И СЧАСТЬЕ!».
Словно вещая с церковного амвона проповедь, он с безумно горящими глазами повторял:
— Пессимизм — не усталость от плохого, а усталость от хорошего. Отчаяние проходит не тогда, когда ты пресытился страданием, а когда ты пресытился весельем. Когда по той или иной причине хорошие вещи уже не служат своему делу — пища не кормит, лекарства не лечат, благословение не благословляет, — наступает упадок. Я долгое время не мог понять — кто я, что значу в этом мире, как я должен поступать и куда идти дальше. И лишь появление в моей жизни Лили Лайт указало мне верный путь. Теперь я знаю свое истинное предназначение. Я знаю, на что мне нужно тратить свои силы и чем заниматься дальше.
Один из журналистов, опоздавший на пресс-конференцию, торопливо протискиваясь между стройными шеренгами коллег, обратился к знакомому корреспонденту «Санта-Барбара экспресс»:
— Джонни, по какому поводу такое оживление?
Тот с улыбкой ответил:
— Да ты что, Пит, такого не было наверно еще с тех времен, когда Санта-Барбару основали бродячие испанские монахи. Чтобы должностное лицо такого уровня да еще с хорошими видами на карьеру, добровольно отказалось от всего и заявило о переходе в стан приверженцев в стан какой-то бродячей проповедницы? Из этого же можно раскрутить настоящую сенсацию. У нас давненько не происходило событий такого рода. Честно говоря, я уже начал скучать. То ли дело Лос-Анджелес — каждый день скандалы, похищения, выкупы, беспорядки. Там нашему брату журналисту некогда скучать. Нас слишком заела респектабельность. После того как Сантана Кастилио сбила машиной Иден Кэпвелл никаких мало-мальски достойных пера событий в Санта-Барбаре не происходило. Сам понимаешь, что такое неделя без сенсаций. Публика сразу начинает засыпать и теряет интерес к прессе. Слава Богу, хоть Мейсон Кэпвелл дал нам работу. Ты не стой как истукан, разинув рот, а быстрей доставай диктофон и записывай все, что он скажет.
Тот немедленно последовал совету коллеги и спустя несколько секунд уже стоял в первых рядах любопытных представителей средств массовой информации с вытянутой рукой, держа в ней диктофон. Однако его интерес все еще не был удовлетворен до конца.
— Слушай, Джонни, а кто такая Лили Лайт? — снова повернулся он к коллеге.
Тот пожал плечами:
— А Бог ее знает. Судя по моим сведениям, это бродячая проповедница появилась в Калифорнии совсем недавно. Но уже успела наделать шуму своими довольно редкими проповедями. Судя по отзывам моих знакомых, у нее самые агрессивные проповеди из тех, которые им только доводилось слушать.
— Джонни, а ты сам ее не видел?
Тот отрицательно покачал головой:
— Не доводилось. Даже фотографии ее не встречал. Она запрещает снимать на проповедях. Но знакомые ребята говорят, что она отнюдь не сторонница объективов за пределами своего шатра.
— А что она вещает не как обычно в церкви?
— Нет. Обычно в тех местах, где она появляется, устанавливают передвижной шатер наподобие цирка шапито. И знаешь, что самое смешное? Реклама ее выступлений столь же агрессивна, как и ее собственные речи. А потому, каждое появление этой самой Лили Лайт вызывает повышенный интерес публики. И, в общем, я могу это понять — не часто увидишь женщину, столь резко выступающую против всего мирского. Но никто не знает, ни откуда она сама, ни чем занималась раньше. Может быть, Мейсон Кэпвелл сможет немного прояснить ситуацию. Давай послушаем.
Тем временем кто-то из журналистов спросил:
— Мистер Кэпвелл, а как вы встретились с мисс Лайт?
Он кротко улыбнулся:
— Это сейчас не имеет особого значения. Главное, что произошло со мной после того, как я с ней встретился. Могу с уверенностью сказать — на меня снизошло озарение. Я понял всю тщетность и бессмысленность своего существования. Лишь она мне открыла глаза на истинный смысл происходящего. Лишь с ее помощью я осознал, куда двигаться дальше. В этой связи я хочу сообщить главное — письмо с заявлением о моей отставке уже отослано окружному прокурору — мистеру Кейту Тиммонсу. Отныне все мое время и все мои силы отданы Лили Лайт. Я буду ее главным финансовым и юридическим советником. Теперь это становится главной целью и смыслом моей жизни. Я могу с полной уверенностью заявить — божественный свет, который пролила на меня мисс Лайт, не позволяет мне больше думать о чем-то ином.
Один из журналистов торопливо спросил:
— Вы решили распрощаться с карьерой, мистер Кэпвелл? Но ведь должность заместителя окружного прокурора открывала перед вами весьма обширные перспективы на юридическом поприще. Кроме того, вы могли бы посвятить себя политической деятельности. Ваш опыт работы заместителем окружного прокурора позволял вам надеяться на весьма неплохие возможности и перспективы.
Мейсон спокойно ответил:
— Мисс Лайт сумела убедить меня в том, что я должен покончить с прежней жизнью. Я прозрел.
— Вы считаете, что теперь стали лучше?
Мейсон снова ударился в дебри рассуждений:
— А что такое, по-вашему, так называемая проблема прогресса? Становимся мы лучше или хуже? Я никогда раньше не задумывался над тем, что путь человека не прямая линия, прочерченная вперед или вниз; он извилист, как след через долину, когда человек идет куда хочет и останавливается, где хочет. Он может пойти в церковь, а может свернуть в какой-нибудь грязный кабак или свалиться пьяным в канаву. Жизнь человека это повесть полная приключений. То же самое можно сказать даже о жизни Бога. Наша вера примирение, потому что в ней свершаются и философия и мифы. Она повесть и от сотен повестей отличается только тем, что правдива. Она философия, одна из сотен философий, только эта философия — как жизнь. Все философии, кроме веры, презирали здоровый инстинкт. Вера оправдывает этот инстинкт. Находит философию для него и даже в нем. В приключенческой повести человек должен пройти через много испытаний и спасти свою жизнь. В вере он проходит испытание, чтобы спасти душу. И там и здесь свободная воля действует в условиях определенного замысла. И там и здесь есть цель. И дело человека прийти к ней.
— Мистер Кэпвелл, как вы считаете, ваша вера позволила вам достигнуть вашей цели? А почему вы решили найти ее именно в проповедях мисс Лайт? Почему вы не обратились, скажем, к буддизму или конфуцианству? Ведь, по большому счету, ни одна философия не отличается в этом от другой?
Мейсон снисходительно улыбнулся:
— Ни одной из этих философий не ведома тяга к сюжету, к приключению — словом к испытанию свободной воли. Каждая из них хоть чем-нибудь да портит повесть человеческой жизни — то фатализмом, унылым или бодрым, то роком, на корню убивающим драму, то скепсисом, на корню убивающим действующих лиц, то узким материализмом лишающем нас эпилога, где сводятся все счета, то механической монотонностью, обесцвечивающую даже нравственные критерии, то полной относительностью, расшатывающую все практические критерии. Есть только две повести на свете — о человеке и о богочеловеке. Вот почему я нашел свою истину в рассказе о Спасителе.
— Но ведь, наверняка, все это было вам знакомо и раньше. Почему же вы пришли к этому только сейчас?
Мейсон поднял вверх палец и наставительным тоном продолжил:
— Наша вера — откровение ниспосланное свыше. Истинную повесть о мире должен рассказывать кто-то кому-то. По самой своей природе повесть не висит в воздухе. Ее соотношение сил, ее неожиданные склонности и повороты нельзя вывести из отвлеченных кем-то правил. Мы не узнаем, как обрести тело Христово, если нам сообщат, что все течет, или все повторяется. Я не стыжусь признаться в том, что не мог обрести раньше истинного света. Я был слишком озабочен светскими делами. Я не подозревал о том, что в моем сердце есть уголок, в котором еще сохранилось место для истинной веры и истинных убеждений. Для этого мне потребовалась помощь мисс Лайт. Она своим горячим словом, своим истинным убеждением смогла помочь мне открыть это место в своей душе и в своем сердце. Умом человек не может прийти к вере. Для этого требуется душа. Хвала Спасителю, мисс Лайт смогла обнаружить во мне то, что Бог называет душой. Я молю Господа о том, чтобы и другие могли прийти к вере так же легко и просто, как я, с помощью мисс Лайт.
— Неужели вы так восприимчивы, мистер Кэпвелл? — поинтересовался один из журналистов с диктофоном в руке. — У публики может сложиться впечатление, что лишь неустойчивая натура может так легко поддаться чужому влиянию.
Мейсон сдержанно ответил:
— Просто я слишком сильно верю в то дело, которому посвятила себя мисс Лайт.
Воцарившаяся на некоторое время пауза свидетельствовала о том, что такое объяснение было слишком неубедительным.
— Скажите, мистер Кэпвелл, — продолжал любопытствовать все тот же журналист. — Как мисс Лайт удалось найти путь к вашему сердцу? Вы не могли бы рассказать нам об этом поподробнее. Ведь, насколько нам известно, проповеди других последователей Иисуса Христа не обращали на себя в последнее время столько внимания, сколько то, что делает мисс Лайт.
Мейсон усмехнулся:
— Разумеется, я бы мог посвятить этому некоторую часть своего времени, однако думаю, что это получится менее убедительно и достойно, нежели это делает мисс Лайт. Ее устами вещает глас Божий. Она явилась в этот мир для того, чтобы принести людям слово истинной веры. Я еще не настолько овладел этим даром, чтобы говорить вместо нее. У меня есть идея, — он окинул просветленным взглядом всех собравшихся на ступеньках здания Верховного суда. — Почему бы вам не прийти сегодня к ней. Состоится что-то вроде ее знакомства с обществом Санта-Барбары. Обещаю, что на вас, наверняка, это произведет ошеломляющее впечатление. Каждый, кто хоть раз услышит истинное слово божье из уст мисс Лайт, увидит ее просветленный взгляд, сможет проникнуться идеями божьими. Я знаю, что таких как я, потерявших смысл жизни и стремящихся вновь обрести его, очень много и, мисс Лайт способна помочь нам. Вы убедитесь сегодня в этом сами.

— Кейт! Где ты там? — крикнула Джина потягиваясь.
На полу, в номере дешевого мотеля, где в последнее время жила Джина Кэпвелл, были в беспорядке разбросаны вещи. Джина пошарила рукой возле постели в поисках подходящего одеяния, однако, обнаружив, что там лишь побитый молью халат, разочарованно отшвырнула его.
— Кейт! Ну, где же ты! — снова крикнула она. — Принеси мне чего-нибудь выпить.
Наконец, из ванны раздался голос окружного прокурора:
— А что, у тебя есть какая-нибудь выпивка? Честно говоря, я бы не отказался сейчас от джина с тоником. После сегодняшней бурной ночи мне нужно взбодриться.
— Ты же знаешь, что я не люблю держать у себя дома крепкие напитки. А вот шампанское у меня есть. Посмотри в холодильнике.
Спустя несколько мгновений дверь в ванной скрипнула и оттуда, лениво потягиваясь, вышел Кейт Тиммонс. Лицо его было слегка измято, будто он провел ночь не на подушке, а на грубой циновке.
— Да, ты действительно не слишком хорошо выглядишь, — рассмеялась Джина.
В отличие от тебя, буркнул Тиммонс.
— Я давно не видел тебя такой радостной и розовощекой. По ее лицу блуждала загадочная улыбка.
— За это я должна поблагодарить тебя. Ты заставил меня сегодня ночью работать так активно, что я даже забыла о своей раненой ноге.
Тиммонс кисло усмехнулся:
— А у меня складывается такое впечатление, что всю ночь активно пришлось работать мне. А то, что мы сделали в последний раз, вообще не укладывается у меня в голове. Где ты об этом прочитала?
Она снова рассмеялась:
— Опыт, Кейт, очень важная вещь. Наверное, тебе прежде попадались женщины вроде Сантаны, которые были способны лишь на стандартную пятиминутную процедуру. И то были готовы сгореть от стыда и терзать себя и партнера угрызениями совести целую неделю. Я не из таких.
Тиммонс прошел к холодильнику и достал оттуда начатую бутылку шампанского.
— Тебе со льдом?
Она лениво махнула рукой:
— Да, и побольше. Я чувствую сильную жажду.
— А, по-моему, — проворчал окружной прокурор. — Того количества влаги, которое ты получила за ночь, должно тебе хватить на ближайший месяц.
— Не обольщайся, Кейт. Думаю, что сегодня вечером я испытаю новую потребность в этом.
Тиммонс натянуто улыбнулся:
– Ты уверена в том, что тебе удастся восстановить силы? Я чувствую себя, как выжатый лимон.
Она лучезарно улыбнулась:
— Кейт, ты все-таки плохо разбираешься в женщинах. После того, что происходит с нами в последние несколько недель, ты мог бы понять, что я совершенно отличаюсь от других женщин. Мне этого нужно много и как можно чаще.
Тиммонс закатил глаза:
— Если мы будем продолжать наши развлечения с такой же интенсивностью, то через месяц меня ждет полное физическое истощение.
— Не беспокойся, я совершенно не желаю, чтобы ты стал импотентом. Ты мне еще понадобишься. Я знаю способы быстрого восстановления сил.
Тиммонс налил шампанское в два высоких бокала и, добавив туда по нескольку кусочков льда, преподнес искрящийся мелкими пузырьками газа, золотистый напиток Джине.
— Твой оптимизм меня радует, — уныло сказал он. — Тем не менее, вынужден признать — это не худшее, что мне пришлось испытать в жизни. Я готов принять на себя это бремя.
Джина, с выражением неизъяснимого удовлетворения на лице, осушила половину бокала и снова откинулась на подушку.
- Включи телевизор. Там сейчас должны быть новости. Может быть, за то время пока мы занимались любовью, в Санта-Барбаре произошло что-нибудь интересное, скажем, Сантану посадили в тюрьму до конца ее дней или, наконец-то, нашлась Келли Кэпвелл.
Тиммонс оживился.
— Насчет Келли мы с тобой еще поговорим. А вот, что касается Сантаны, то здесь вопрос гораздо сложнее. У меня такое ощущение, что кое-кто поверил ее бредням на пляже. Нам с тобой нужно быть как можно более осторожными, если Ник Хартли или Круз Кастилио начнут копать.
Джина вяло махнула рукой:
— До чего они могут докопаться? Ведь всем абсолютно очевидно, что слова Сантаны были полным бредом. Ну и что из того, что она обвинила нас с тобой в том, что мы приучили ее к наркотикам? После того, что таблетки обнаружили при обыске в ее доме, ей никто не поверит. Во всяком случае, суд присяжных будет не на ее стороне. Все-таки — одно дело доказательства сумасшедшей террористки, которая с пистолетом в руке бегала по городу, пытаясь расправиться со мной, как с неугодной свидетельницей, а другое дело — результаты официально проведенного обыска у нее в доме. После этого она может говорить все, что угодно. Она может даже утверждать, что Мейсон Кэпвелл это Иисус Христос, явившийся на землю для того, чтобы спасти людей. Кстати, как тебе понравилось его поведение вчера? По-моему он просто рехнулся. Этот белый костюм, эта бородка. Он, наверное, насмотрелся фильмов про всякие там волшебные религиозные перевоплощения и вообразил себя, Бог знает кем. Может быть, он хочет произвести впечатление на горожан? Но меня-то ему не провести. Я знаю, что он просто не способен превратиться в религиозного проповедника. Скорее всего, за этим кроется что-то другое.
Тиммонс, медленно потягивавший шампанское из бокала, неохотно оторвался от этого занятия и скептически буркнул:
— Почему это ты так думаешь?
Джина уверенно улыбнулась:
— Я слишком хорошо знаю Мейсона. И вообще, что мы все о Мейсоне да о Мейсоне? Я же тебя просила включить телевизор.
Окружной прокурор поднял с пола валявшийся там дистанционный пульт управления и нажал на кнопку. Спустя несколько мгновений небольшой экран телевизора, стоявшего в дальнем углу комнаты, засветился.
— О, Бог мой, — раздраженно воскликнула Джина, — опять Мейсон. Наверно, он решил стать главным ньюсмэйкером в этом городе, потеснив с первых страниц газет и с экрана телевизора, своего незабвенного папашу.
Тиммонс скривился:
— Ты хоть мне-то не рассказывай о своей ненависти к семейству Кэпвеллов. Я сам отношусь к ним точно так же.
Джина шумно потянулась.
— Да ладно, Бог с ними. Сделай погромче звук. Что он там болтает? Смотри, опять вырядился в свой белый костюм.
Тиммонс добавил звука. На экране появилась физиономия журналиста с толстым микрофоном в руке: «Итак, мы ведем трансляцию из здания Верховного суда Санта-Барбары, где дает пресс-конференцию бывший заместитель окружного прокурора мистер Мейсон Кэпвелл».
Тиммонс нахмурился:
— Что значит бывший? Что за чушь? Мейсон решил, что ему больше не стоит тратить время на такие пустяки, как собственная карьера.
Джина шикнула на Тиммонса:
— Да тише ты! Дай послушать, что он там болтает.
— Итак, мистер Кэпвелл, вы приглашаете нас сегодня вечером прийти на встречу с мисс Лайт? А вы не могли бы сейчас нам поподробнее рассказать о ней? Ведь утверждают, что к проповедям бродячих проповедников нельзя относиться серьезно.
Мейсон предостерегающе поднял вверх палец:
— Нередко говорят, что Иисус Христос тоже был бродячим учителем. Это очень важно. Мы не должны забывать, как он относился ко всяким условностям и роскоши. Вероятно, те, кто утверждает, что к мисс Лайт нельзя относиться слишком серьезно — так называемые респектабельные люди, сейчас сочли бы Христа бродягой. Он сам говорил, что лисы имеют норы, а птицы гнезда и, как бывает часто, мы ощущаем не всю силу этих слов. Мы не всегда замечаем, что сравнивая себя с лисами и птицами, он называет себя сыном человеческим, то есть человеком. Он — новый человек, второй Адам, сказал во всеуслышание великую истину, с которой мы не всегда соглашаемся: человек отличается от животных всем — даже беззащитностью, даже недостатками; он менее нормален, чем они. Он — странник, чужой, пришелец на земле. Хорошо напомнить нам о странствиях Иисуса, чтобы мы не забыли, что он разделял бродячую жизнь бездомных. Очень полезно думать о том, что его прогоняла бы, а может и арестовывала бы наша полиция, потому что не могла бы определить, что он живет. Ведь наш закон дошел до таких смешных вещей, до каких не додумались даже ужасные тираны, вроде Ирода — мы наказываем бездомных за то, что им негде жить. Ведь история Христа — это история путешествия.
— Ну что ж, мистер Кэпвелл, возможно ваши слова могут убедить многих, — сказал журналист, — что сегодняшний вечер встречи с мисс Лайт соберет много любопытных.
— Да, — ответил Мейсон. — Мисс Лайт способна помочь нам всем. Вы убедитесь в этом сегодня.
Тиммонс слушал вдохновенную речь Мейсона с беспокойным вниманием. Джина даже не удержалась от едкого замечания в адрес Тиммонса:
— Кейт, ты выглядишь так, словно Мейсон сейчас говорит не о какой-то там авантюристке-проповеднице а о тебе. Почему ты так нервничаешь?
Тиммонс отмахнулся:
— Мейсону слишком многое известно. Кто знает, что в следующий момент придет ему в голову, а вдруг он решит выступить против окружной прокуратуры? Мне не хотелось бы в его лице иметь такого врага.
Джина подняла брови:
— Какого?
Тиммонс не скрывал своего раздражения:
— Сильного, вот какого. Я, конечно, не считаю себя полным нулем в юридических делах, но надо смотреть правде в глаза — за Мейсоном стоит поддержка целого семейства Кэпвеллов. Если, конечно, они не отвернутся от него, услышав этот бред. В любом случае, надо быть с ним на стороже.
Дальнейший ход конференции подтвердил, что опасения Тиммонса были не напрасными. Один из журналистов спросил:
— Мистер Кэпвелл, насколько всем нам стало понятно, вы решили бросить карьеру юриста потому, что прониклись идеями мисс Лайт и собираетесь посвятить себя только ее делам?
Мейсон без тени сомнения ответил:
— Дело не только в этом. Я, будто Геркулес, чистил Авгиевы конюшни. Неблагодарная и довольно опасная работа. Мне приходилось сталкиваться с нечестностью должностных лиц. Теперь я направляю свою жизнь в иное русло. То, чем я вынужден был заниматься раньше, заставляло меня закрывать глаза на многие нарушения общественной морали и законности.
Журналисты уцепились за эту тему.
— Вы хотите сказать, что в ведомстве окружного прокурора творились беззакония?
Мейсон уверенно кивнул:
— Да, но мне не хотелось бы сейчас говорить об этом. Все это пройденный этап моей жизни и больше я не собираюсь возвращаться к этому
При этих словах Мейсона окружной прокурор не выдержал и, взметнувшись к телевизору, в ярости хлопнул рукой по выключателю. Когда экран погас, Джина насмешливо воскликнула.
— Что, Кейт, испугался?
У него был такой вид, как будто Мейсон только что выдвинул в его адрес обвинение.
— Черт побери! — разъяренно заорал Тиммонс. — Черт побери, что за чушь он несет! Ты только подумай, что он себе позволяет. Он думает, что сможет уйти, облив грязью службу окружного прокурора? Он сильно ошибается.
Тиммонс стал торопливо натягивать брюки, демонстрируя явное желание уйти.
— Ты куда? — обеспокоенно спросила Джина. Тиммонс рассерженно воскликнул:
— А что, я, по-твоему, должен сидеть здесь и потягивать шампанское в то время как этот идиот, позабыв о чувстве реальности, обвиняет меня во всех смертных грехах? Нет, я этого так не оставлю. Он у меня еще поскачет. Я его выведу на чистую воду. Черт! Черт!
Джина с напускным безразличием протянула:
— На твоем месте я бы не придавала этому особого значения. По-моему ничем страшным для тебя это не грозит.
Окружной прокурор перешел к рубашке и галстуку.
— Джина, мне нравится твое хладнокровие, — рассерженно воскликнул он. — Почему это я не должен беспокоиться? Он плетет невесть что, прикрываясь своим Иисусом Христом и этой мисс Лайт, как щитом, а я должен спокойно выслушивать все это? Подумай сама — теперь журналисты забросают меня вопросами. Что означают все эти намеки, что имел в виду мистер Кэпвелл, какие недостатки в работе окружной прокуратуры, а я буду выглядеть как мальчик для битья. Нет, мне этого не надо.
Его руки дрожали от возбуждения так, что он едва не затянул галстук словно удавку.
— Вот черт, так и задохнуться можно.
Джина не разделяла его возмущения.
— А, по-моему, ты излишне сгущаешь краски, Кейт. Мейсон не способен проникнуться религиозными чувствами. По-моему все эти евангельские идеи и нравоучения не для него. Может быть, он просто перегрелся на солнце, а может быть эта Лили вытворяет в постели такое, чего не снилось даже мне.
Тиммонс изумленно вытаращил на нее глаза:
— Да ты что? Она же проповедница.
На сей раз Джина совершенно искренне расхохоталась.
— Кейт, как ты считаешь? Могла бы я стать проповедницей? Ведь у меня тоже неплохо подвешен язык. И, по-моему, дар убеждения у меня тоже есть. То, что какая-то там дамочка сумела окрутить Мейсона Кэпвелла, для меня совершенно не удивительно. Я и сама несколько лет назад занималась тем же самым. Между прочим, именно он, Мейсон, виноват в том, что меня выгнали из дома Кэпвеллов. Ну ладно дело сейчас не в этом. То, что он болтает, для него столь же противоестественно, как если бы я стала водить дружбу с Сантаной Кастилио. Мейсон, между прочим, никогда не забывает о собственной выгоде. Мы с ним знакомы уже очень давно, и я прекрасно знаю его характер и наклонности. Если он болтает такую чушь, значит это ему для чего-то нужно, значит это ему выгодно. Он может представить себя даже пострадавшим за веру. Меня это ни в чем не убеждает.
Тиммонс озадаченно пожал плечами:
— Вот уж не знаю. Честно говоря, он поставил меня в тупик.
Джина раздраженно махнула рукой:
— Кейт, ты меня удивляешь. При всей твоей расчетливости верить такой пустопорожней болтовне на евангельские темы просто глупо.
Тиммонс пожал плечами:
— А мне не кажется глупой его болтовня. Наоборот, все это приобретает слишком опасный оттенок. Если он и дальше продолжит поливать грязью мое ведомство, я вынужден буду принять собственные меры защиты. И вообще, кто знает, что может прийти в голову этому новообращенному религиозному фанатику. Сейчас он болтает о спасении своей души, потом он начнет думать о чужих.
Джина брезгливо скривилась:
— Да перестань ты, Кейт. Представляю себе, как эта Лили Уайт ведет с ним душеспасительные разговоры.
Тиммонс, который уже к тому времени натягивал ботинки, вдруг отрицательно помотал головой.
— Нет, нет. Джина, ты ошибаешься. Ее зовут не Лили Уайт, а Лили Лайт.
Она скептически усмехнулась:
— Лайт или Уайт, какая разница. Такое просто невозможно. Мейсон может болтать все, что угодно. Однако я ему не верю. Думаю, что за всем этим кроется какая-то крупная афера. Думаю, что нам нужно немного подождать. Тогда ты сможешь убедиться в том, что я говорю правду. Тиммонс буркнул:
— Чего ждать? По-моему, он уже и так обо всем рассказал. Мало того, что уходит из моего ведомства, да еще напоследок старается поставить мне подножку.
Джина вяло махнула рукой:
— Это еще ерунда. Все эти пустопорожние заявления еще ничего не значат.
Тиммонс поморщился:
— А что, по-твоему, стоит от него ожидать? Он уже и так немало наделал одним своим заявлением. Мне сейчас придется расхлебывать заваренную им кашу. Еще неизвестно, чем это закончится.
Джина смерила окружного прокурора снисходительным взглядом:
— Кейт, ты все-таки, слишком много думаешь о себе. То, что тебя задели заявления Мейсона, еще ничего не означает. Самое главное начнется тогда, когда в ход пойдут главные силы.
Тиммонс недоуменно оглянулся:
— Ты о чем?
Джина хитро сверкнула глазами.
— Думаю, что окружная прокуратура ничуть не пострадает от этих громогласных заявлений Мейсона. Ну, пощекочут тебе журналисты нервы, ну посклоняют твое имя в газетах. Ты будешь просто все отрицать. Тебе ведь это не доставляет никакого труда. Ведь Мейсон не выдвигал никаких конкретных обвинений. Если бы он подал на тебя иск в суд да еще приложил к этому папку документов, тебя бы начали допрашивать — это я понимаю. Но ведь он сейчас больше озабочен делами своей ненаглядной Лили, а вот она, думаю, замахивается на нечто большее. Вряд ли ей нужна еще какая-нибудь сотня-другая сторонников. Если она такая фанатичка, как про нее рассказывают, то думаю, что в этом у нее нет нужды. Скорее всего, у нее есть гораздо более далеко идущие планы и связаны они, наверняка, с большими деньгами. А где в этом городе большие деньги?
Тиммонс растерянно хлопал глазами.
— Правильно, — ответила за него Джина. — В семействе Кэпвеллов. Так что, пораскинув немного умишком, ты быстро сообразишь, какие события ожидают в ближайшем будущем этот город.
Словно почувствовав себя оскорбленным от нелицеприятных замечаний Джины, Тиммонс набычившись, проворчал:
— Все равно, Мейсон должен прекратить эту возмутительную клевету. Я постараюсь сделать все, чтобы он заткнулся.
Джина с некоторым сожалением посмотрела на окружного прокурора и тяжело вздохнула:
— Кейт, не делай из мухи слона. Ты не должен придавать никакого значения этим словам Мейсона. Неужели я тебя ни в чем не убедила?
Тиммонс раздраженно отмахнулся:
— Да в чем ты меня можешь убедить? Мейсон никогда не будет выступать против собственного семейства. Неужели ты думаешь, что ему хочется отдать какой-то там Лили все отцовские капиталы? А вот то, что он говорит против меня — это гораздо более реальная угроза. Он должен думать над тем, что болтает. Я ему заткну рот.
Не дожидаясь ответа Джины, он выскочил из номера, громко хлопнув дверью. Джина смерила дверь выразительным взглядом и раздраженно пробурчала:
— Вот дурак, когда он наконец поймет, что я никогда не ошибаюсь. Ладно, у него еще будет возможность в этом убедиться.
С неохотой выбравшись из-под одеяла, Джина кое-как доковыляла до телевизора и, включив его, добавила звука.
Мейсон, закатив глаза к небу, продолжал вещать:
— Я понял, что повесть о Боге неповторима и сразу вслед за этим понял, что неповторима и повесть о человеке, которая вела к ней. Чтобы стать беспристрастным, здравым, в единственно верном смысле слова, надо увидеть все заново. Мы видим честно, когда видим впервые. Вот почему нужно взглянуть на мир по-новому и тогда человек увидит, как дико, как безумно то, что творится вокруг него. Мы должны сбросить бремя привычного, когда речь идет о вере. Почти невозможно оживить то, что слишком знакомо ибо мы, падшие люди, устаем привыкая. Я хочу, чтобы вы посмотрели по-новому на все, что происходит вокруг. Если кто-то не может сделать это сам, то божественные проповеди мисс Лайт могут оказать ему в этом помощь. Каждый, кто хоть раз услышит ее, обязательно задумается над тем, что происходит вокруг...

«...Мы не рассчитываем на немедленный успех, но я вижу перед собой большие возможности».
Тэд сидел у себя в редакторской комнате, глядя на мерцающий экран телевизора. Мейсон Кэпвелл, многозначительно подняв палец вверх, продолжал убеждать собравшихся в том, что истинный путь к вере невозможен без мисс Лайт: «Какая бы опасность не грозила нашей вере, она исходит от логики, а не от воображения. Человеческий ум волен уничтожить себя самого. Бесполезно твердить о выборе между логикой и верой: сама логика — вопрос веры. Нужна вера, чтобы признать, что наши мысли имеют какое-то отношение к реальности».
— Невероятно, — пробормотал Тэд. — Неужели это тот Мейсон Кэпвелл, которого я когда-то знал? Ведь он всегда был полон скептицизма и иронии по отношению ко всему происходящему вокруг. Неужели он смог проникнуться такими евангельскими настроениями? Это на него не похоже.
Мысли Тэда были прерваны неожиданным появлением Джейн Уилсон. Она с озабоченным лицом влетела в редакторскую и, порывшись в папках, воскликнула:
— Ты нигде не видел наш спонсорский договор? По-моему, я потеряла документы.
Тэд пожал плечами:
— Не знаю, я нигде не встречал их.
— Но ситуация критическая! — нервно воскликнула Джейн. — Если я сейчас не представлю документы начальству, меня уволят.
Тэд нахмурился:
— Джейн, по-моему, ты заместитель директора станции и сама должна заботиться о своих документах. Я хочу послушать, что говорит Мейсон.
Джейн нетерпеливо отмахнулась:
— Зачем тебе это нужно? Лучше подумай о том, где могла подеваться эта злосчастная папка.
— Не впадай в панику, Джейн. Твои документы обязательно найдутся. Они никуда не могли деться. И вообще, Джейн, не нужно вешать на других свои проблемы.
Хлопнув дверью, Джейн выскочила из редакторской столь же стремительно, как и появилась в ней. Раздраженно махнув рукой, Тэд тут же потянулся к телевизору и добавил громкость.
«...Только истинный свет знаний, открываемый мисс Лайт, может вернуть человека на путь Божий», — витийствовал Мейсон. — «Наша вера откроет вам истинный путь Божий...»

«...И еще, хочу добавить, что наши собрания может посещать каждый желающий».
На экране вновь появилось лицо телевизионного ведущего: «Итак, мы с вами только что были свидетелями пресс-конференции, которую организовал у здания Верховного Суда бывший заместитель окружного прокурора мистер Мейсон Кэпвелл. Как вы сами могли убедиться из его собственных слов, юридическую и политическую карьеру он оставил для того, чтобы целиком посвятить себя делам, нашумевшей в последнее время, проповедницы мисс Лили Лайт. Сегодня вечером состоится ее знакомство с аудиторией Санта-Барбары. К сожалению, никакой более подробной информацией о мисс Лайт мы к настоящему времени не располагаем. А потому, можем порекомендовать нашим телезрителям лишь одно — если вас интересует учение мисс Лайт, приходите сегодня вечером на ее проповедь. Тем же, кто более скептически относится к подобным мероприятиям, рекомендуем следить за нашим выпуском телевизионных новостей. С вами был Джефф Фэй. Всего хорошего».
Не дожидаясь последних слов телеведущего, СиСи Кэпвелл раздраженно выключил телевизор. Они вместе с Софией сидели за столиком в гостиной, внимательно слушая репортаж с пресс-конференции Мейсона. После того, как экран погас СиСи еще некоторое время сидел в задумчивости. Затем, нервно вскочив с кресла, стал расхаживать по гостиной.
— Не могу поверить. Это просто невероятно! — нервно воскликнул он. — То, что случилось с Мейсоном, не могло присниться мне даже в самом страшном сне.
Он раздраженно всплеснул руками.
— Когда Мейсон появился здесь вчера, в этом белом одеянии, я думал, что у него просто временное помутнение разума, какой-то заскок. Однако, на самом деле все оказалось значительно хуже. Еще вчера я тешил себя надеждой, что пройдет ночь, он как следует, проспится, а уж утром-то он придет в себя. Похоже, он окончательно спятил. Я помню, что один раз с ним уже было такое.
София тяжело вздохнула:
— Ты имеешь в виду тот день, когда он пытался расправиться со всеми, кого считал повинными в гибели Мэри?
СиСи кивнул:
— Вот именно. Тогда он тоже нес какую-то религиозную чушь. Но я думал, что все это объясняется состоянием аффекта, в котором он находился. Тогда его хоть как-то можно было понять. Это был действительно сильный удар. Он пытался долго и невнятно рассуждать что-то на тему вины и ответственности. Вдавался в какие-то пространные рассуждения, касавшиеся моих заблуждений. Но мне казалось, что все это, в конце концов, пройдет. Вчера я даже допускал, что он находится в длительной послезапойной горячке. Но он упрямо продолжает повторять весь этот бред. Меня это очень сильно беспокоит.
София неожиданно рассмеялась, откинувшись на спинку кресла. СиСи воззрился на нее удивленным взглядом.
— А что тут смешного, — недовольно пробурчал он. — По-моему, Мейсон сам не знает, что говорит.
София поднялась.
— Может быть все, что случилось — к лучшему.
СиСи наморщил брови:
— Да ты только его послушай, он же говорит как какой-то робот: вера, религия, нравственность — повторяет одно и то же будто заведенный.
На это София вполне резонно заметила:
— Зато из его речи исчез обычный сарказм. Вспомни, как он говорил раньше. Я считаю, что прошедшая с ним перемена позволяет надеяться на то, что Мейсон наконец-то будет прислушиваться к твоему мнению.
— Почему ты так решила? — саркастически произнес СиСи. — По-моему, это еще ничего не значит.
София снисходительно взглянула на СиСи:
— По-моему, ты быстро забыл, как Мейсон встречал в штыки каждое твое слово.
СиСи махнул рукой:
— Зато это не мешало ему трезво смотреть на жизнь. А сейчас он прикрылся пеленой каких-то непонятных слов, и достучаться до него будет намного сложнее.
У СиСи был такой вид, как будто он только что столкнулся с неразрешимой загадкой. Меряя гостиную взад и вперед, он ежесекундно всплескивал руками и восклицал:
— Невероятно! Это просто невероятно. Я никак не могу поверить в это.
София с мягким сожалением посмотрела на него и, налив в стакан воды из графина, протянула его СиСи:
— Возьми, успокойся. Тебе не нужно принимать это так близко к сердцу. Можно подумать, что Мейсон тебя никогда раньше не удивлял.
СиСи возбужденно опрокинул стакан, и торопливо проглотив воду, продолжил:
— Я просто не могу понять, почему с ним произошла такая быстрая перемена. Буквально за несколько недель. Я еще понимаю, если бы он шел к этому несколько месяцев или лет, если бы его одолевали мучительные сомнения, если бы он постоянно обращался мыслями к Богу. Но ведь этого не было, не было... Мейсон всегда был несколько приземленным человеком. Вспомни, чего только стоила одна его страсть к выпивке. А сейчас он ведет себя словно святой. Во всяком случае, именно так выглядит. И потом, почему он все время как заклинание повторяет имя этой дамочки. Лили Лайт? Здесь наверняка что-то не чисто. Почему он бесповоротно поверил в нее? Он на нее молится как на ангела.
Вот тут наступил черед Софии задуматься.
— Не знаю, — медленно протянула она. На лбу ее появились складки. — Вообще любопытно было бы ее увидеть или услышать.
СиСи хмуро кивнул:
— Да, пожалуй, стоит воспользоваться приглашением Мейсона и посетить эту мисс Лайт. Может быть, удастся что-то выяснить при очной встрече.
София тут же подхватила:
— Я пойду с тобой. Мне тоже это весьма любопытно. Хотя я и не склонна преувеличивать влияние этой мисс Лайт на Мейсона. Мне кажется, что, скорее всего он сам внутренне был готов к такой перемене. Мало вероятно, чтобы он поддался гипнотическому влиянию и превратился в нерассуждающего зомби. Скорее всего, он верит в то, что говорит.
СиСи мученически поморщился:
— София, а я в этом очень сильно сомневаюсь. Мне кажется, что здесь не обошлось без какого-то потустороннего вмешательства.
Их словесные препирательства были прерваны звонком в дверь.
— Кто-то пришел, — сказала София. — Иди, открой дверь.
СиСи сделал такое лицо, словно ему необходимо было направиться на кухню и вынести помои.
— Как мне все это надоело! — заныл он. — После того как Роза ушла из нашего дома, я чувствую себя консьержем. То и дело приходится открывать дверь. Хорошо еще, если это желанный гость.
София сочувственно похлопала его по плечу:
— СиСи, последнее время ты стал каким-то ворчливым. Тебе не стоит принимать так близко к сердцу все происходящее вокруг. Ладно, я открою сама.
Сопровождаемая мрачным взглядом СиСи, она направилась к двери. На пороге смущенно топтался Лайонел Локридж. Увидев Софию, он торопливо пробормотал:
— Здравствуй, а СиСи дома?
Она кивнула:
— Здравствуй, Лайонел. Входи.
Локридж шагнул через порог.
— Здравствуй СиСи.
София торопливо захлопнула дверь и быстро зашагала следом за Локриджем.
— У тебя есть какие-нибудь новости?
Он выглядел озабоченным.
— Да, новости есть. Я разговаривал с похитителями Августы. Они скоро будут звонить сюда, чтобы дать последние инструкции, куда привезти выкуп.
СиСи недоуменно потер подбородок:
— А почему они должны звонить именно сюда?
Локридж пожал плечами:
— Не знаю. Возможно, они решили, что мой телефон на яхте может прослушиваться. Очевидно они мне, все-таки не доверяют. Как видишь, я не напрасно опасался их мести.
СиСи тяжело вздохнул:
— И все-таки, тебе нужно было обратиться в полицию. В любом случае ты ничего не проиграл бы.
Лайонел так отчаянно замахал руками, словно ему предлагали сделку с дьяволом.
— Нет, нет ни за что, СиСи, как я могу рисковать жизнью Августы. Ведь она ни в чем не виновата. Если я сделаю ошибку, расплачиваться придется ей. Она слишком дорога для меня, чтобы я мог поступать так опрометчиво.
СиСи озадаченно хмыкнул:
— Ну ладно, а деньги ты собрал?
Локридж уверенно кивнул:
— Да. Спасибо тебе и Лейкен. Не знаю, что бы я делал без вас.
СиСи нахмурился:
— Можешь не благодарить меня, Лайонел. Я надеюсь все-таки вернуть свои деньги и хочу, чтобы это произошло как можно быстрее.
Локридж успокаивающе поднял руки.
— Не беспокойся, СиСи, ты получишь свой миллион назад, как только я смогу уладить все свои дела. Сейчас для меня главное — разобраться с похитителями Августы. Она ни в коем случае не должна пострадать. Иначе, я не прощу себе этого до конца жизни.
В разговоре возникла неловкая пауза, которую поторопилась прервать София:
— Лайонел, я думаю, что все будет хорошо. Главное, что тебе удалось достать деньги. Скажи, а похитители уже назначили дату, когда ты должен расплатиться с ними?
Локридж облизнул пересохшие губы:
— Они хотят получить деньги сегодня. В общем, они приказали мне прийти сюда и ждать звонка.
СиСи недовольно пробурчал:
— Наверно, преступники скоро начнут назначать свидания в моем доме. Лайонел, тебе не кажется, что все это выглядит несколько странно?
София укоризненно взглянула на СиСи:
— СиСи...
Он недовольно махнул рукой:
— Да ладно. Ладно, пусть будет по-вашему. Но я, же имею право высказать собственное мнение в собственном доме. Мне все это не нравится. По-моему, преступники ведут себя как-то странно. Они могли бы найти более безопасный канал связи. Позвонили бы в ресторан или еще какое-нибудь людное место. Здесь у них гораздо больше шансов засветиться.
Локридж нервно помотал головой:
— Я не знаю, СиСи, что они задумали и что им надо. Мне известно только, что они хотят получить выкуп в два миллиона долларов, и я отдам им эти деньги. Я должен сейчас думать только об Августе. Я слишком люблю ее. Я раньше даже и не подозревал о том, как сильно я люблю ее.
Такие слова не могли не тронуть Софию. Она слегка прослезилась и тут же поймала на себе удивленный взгляд СиСи.
Телефонный звонок прозвучал в этой напряженной атмосфере как колокольный звон.
— Это, наверно, они, — торопливо воскликнула София.
Локридж направился к столу, на котором стоял телефонный аппарат. Однако СиСи опередил его:
— Я возьму трубку.
Локридж нетерпеливо топтался рядом, пока СиСи разговаривал с похитителями.
— Дом Кэпвеллов, — строго сказал он. — Я хотел бы узнать, кто говорит. Что? — На лице СиСи появилось такое выражение, словно его только что облили ушатом грязи. — Да, Локридж здесь. Минутку.
Приложив трубку к груди, СиСи кивнул:
— Это они.
Немного поколебавшись, Локридж взял протянутую ему трубку:
— Алло.
В трубке раздался уже знакомый ему грубый мужской голос:
— Слушай, Локридж, — прохрипел преступник. — Я два раза повторять не собираюсь. Так что мотай на ус. Бери деньги и в полдень иди на причал Кэпвеллов один. И не вздумай чего-нибудь эдакого выкинуть. Ты получишь жену только тогда, когда передашь нам деньги.
София увидела, как глаза Лайонелла переполнились тревогой и страхом. Однако, несмотря на это, он заявил в трубку:
— Нет, я не отдам их до тех пор, пока не буду уверен, что Августа находится в безопасности.
Преступники не собирались уступать:
— Локридж, если ты начнешь ставить какие-нибудь условия, то ты вообще больше никогда не увидишь свою жену. Я не собираюсь с тобой пререкаться. Слушай меня и делай то, как я говорю. Сначала ты принесешь на причал Кэпвеллов деньги, а потом получишь жену и никак иначе.
Услышав в трубке короткие гудки, Локридж дернулся, как от удара током. Уныло опустив глаза, он положил трубку на рычаг телефонного аппарата и несколько мгновений подавленно молчал.
— Что они сказали? — озабоченно спросил СиСи. Лайонел поморщился с таким видом, словно само упоминание о преступниках вызывало у него отчаянную головную боль.
— Они... они сказали... — судорожно сглатывая, произнес Локридж. — Что я должен принести деньги на ваш причал в полдень. Они пошлют туда человека и только после этого они освободят Августу.
СиСи резко рубанул воздух рукой:
— Отлично, я даже и мечтать не мог о том, что они поступят столь опрометчиво.
София перепуганно взглянула на него:
— О чем ты?
— Мы устроим на причале засаду и выследим, куда скрылся их сообщник, — уверенно заявил он.
Но Локридж тут же протестующе воскликнул:
— Это исключено!
СиСи нахмурился:
— Почему? Ведь это не представляет никакого труда. На своем причале я знаю каждую доску. Там совершенно спокойно может спрятаться наш человек и через десять минут, после того как ты передашь преступникам деньги, мы уже будем знать кто они и где скрываются, и что они сделают в этом случае.
— Нет, нет. Я слишком дорожу жизнью своей жены. А любой сбой в осуществлении их планов может привести к тому, что они начнут вымещать злобу на Августе. Я не могу согласиться на это.
СиСи вскипел.
— Не будь дураком, Лайонел! Не вздумай отдавать деньги до тех пор, пока не увидишь Августу. Ведь они могут обмануть тебя, и ты не увидишь ни ее, ни денег, — позабыв о приличиях, вскричал он.
Однако это ни в чем не убедило Лайонелла. Он защищался, словно в последнем окопе:
— Ты же слышал, СиСи, — воскликнул он. — Я настаивал, а он сказал, что варианты недопустимы. Они не изменят условия.
СиСи понял, что глоткой Локриджа не возьмешь.
— Хорошо, Лайонел, — немного успокоившись, сказал он. — Но я не пущу тебя на причал одного.
Локридж упрямо мотнул головой:
— Пустишь.
СиСи застонал и всплеснул руками.
— О Боже, Лайонел! Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу на причал одного с такими деньгами. Не смеши нас. Мы идем на причал вместе или ты не получишь деньги!
Локридж ошеломленно умолк и спустя несколько мгновений обреченным голосом протянул:
— Похоже, у меня нет выбора.
СиСи удовлетворенно кивнул:
— Вот именно. Такие дела в одиночку не делают. Даже София подтвердит тебе это.
Она смущенно опустила глаза:
— СиСи, тебе конечно виднее, однако, я на твоем месте не стала бы так настаивать. Все-таки, мне кажется, что в словах Лайонелла больше резона. Если ты не хочешь, чтобы Августа пострадала, тебе не стоит устраивать на пристани засаду. И вообще, пусть Лайонел поступает так, как хочет. В конце концов, Августа его супруга. Пусть даже и бывшая.
СиСи яростно сверкнул глазами:
— А деньги — мои! И не в прошлом, а в настоящем. И вообще, у нас остается мало времени — пора действовать. Пошли.

— Черт побери! — выругалась Джина. — Как я ненавижу эти костыли. Нельзя даже спокойно войти в ванную.
Едва развернувшись в малюсенькой комнатке, большую часть которой занимала чугунная ванна, Джина сняла с полки под зеркалом несколько коробочек с косметикой и, продолжая чертыхаться, вернулась в комнату. Кое-как разобравшись с макияжем, она одела легкий летний костюм и в изнеможении растянулась на постели.
— Надеюсь, тюрьма научит тебя хорошим манерам, — вслух произнесла она, обращаясь мыслями к Сантане. — Ты будешь знать, как стрелять в других. Дура несчастная. А еще надеялась вернуть себе Брэндона. Кто тебе теперь поверит?
Тихий стук в дверь прервал ее размышления.
— Интересно, кто бы это мог быть? — пробормотала Джина, опираясь на костыли.
Доковыляв до двери, она настороженно спросила:
— Кто там?
Услышав голос племянницы, она успокоилась.
— Это я, тетя Джина. Открой, сказала Хейли. Джина мгновенно натянула на лицо радушную улыбку и распахнула дверь.
— А это ты, Хейли! — воскликнула она с выражением безграничной радости. — Проходи. Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя.
Та скромно потупила взгляд:
— Здравствуйте, тетя Джина.
— Заходи, заходи, не стесняйся. Я уже думала, что ты забыла о моем существовании. Как занялась своими делами на радиостанции, так носа и не кажешь. Уж не забыла ли ты о том, что у тебя есть тетка?
Хейли выглядела так, будто, еще мгновение, и она бросится наутек. Такого смущения в глазах племянницы Джина еще никогда не видала.
— Тетя Джина, нам нужно поговорить, — сдавленным голосом произнесла она.
Джина захлопнула за племянницей дверь и, опираясь на костыли, последовала за ней в комнату. Тон, которым с ней разговаривала Хейли, не обещал ей ничего хорошего. В таких случаях Джина старалась не терять лицо.
— Отлично! — с восторгом воскликнула она. — Я тоже давно хотела поговорить с тобой. После того, как ты поссорилась с Тэдом, между нами многое осталось недоговоренным. У меня вообще сложилось такое впечатление, что наша размолвка с тобой вызвана простым недоразумением. Мы должны, наконец, решить все наши проблемы, — кудахтала она. — К тому же, неплохо было бы, если бы ты рассказала о последних событиях в твоей жизни. А то я ничего не знаю, кроме того, что из-за этой сумасшедшей Сантаны, рухнула отличная идея — этот радиомарафон. Мне очень жаль, что так получилось. Но, как видишь, пострадала не только ты, но и я. Еще не известно — все ли у меня в порядке с ногой. Как ты сама понимаешь, мне не хотелось бы на всю жизнь остаться калекой.
Судя по выражению лица Хейли, она не прониклась жалостью к тетке. Губы ее были плотно сжаты, а глаза сверкали каким-то мрачным огнем. Джина уже морально была готова изворачиваться.
— У меня есть к тебе один вопрос, — наконец процедила Хейли. — Только пообещай, что ответишь мне на него честно.
Джина бодрым тоном воскликнула:
— Разумеется, а когда я тебе врала?
Хейли отвернулась и после несколько затянувшейся паузы спросила:
— То, в чем обвиняла тебя Сантана, правда?
После этого Хейли резко обернулась и с настороженным вниманием посмотрела на Джину. Та переспросила:
— А в чем меня обвиняла Сантана? Ты имеешь в виду этот вздор, который она несла вчера на пляже?
Хейли поморщилась:
— Тетя Джина, по-моему, это был вовсе не вздор. Она говорила, что ты подменяла ее таблетки от аллергии на наркотики.
Джина почувствовала, как предательская краска заливает ее лицо. На сей раз пришел ее черед смущаться. Чтобы скрыть свое напряжение, Джина сделала грозный вид.
— Конечно, нет, — с показным возмущением воскликнула она. — Все это полнейшая ерунда. Как ты могла поверить этому бреду сумасшедшей психопатки? Вспомни, что еще она там городила. Будто все кругом обманули ее, все ненавидят ее и так далее, и тому подобное. Не понимаю, как ты могла в это поверить. Все это продукт ее больного воображения. Ты же была там.
Хейли с сомнением покачала головой:
— Но, похоже, многие поверили ей.
Джина взбешенно махнула рукой:
— Я знаю, кто ей поверил. Только Кэпвеллы. И то, потому что они все сумасшедшие. Они все меня ненавидят.
Хейли напряженно подалась вперед:
— Все вокруг говорят, что ты ненавидишь Сантану и хочешь вернуть себе Брэндона. Многие уверены в том, что ты могла пойти ради этого даже на то, чтобы подменить Сантане таблетки от аллергии наркотиками.
Джина не удержалась:
— Чушь! - рявкнула она. — Все это полная ерунда. Я не верю, что ты серьезно воспринимаешь слова этой сумасшедшей. Клянусь тебе, что я на такое не способна. Мне не нужно было прибегать к такому, чтобы вернуть себе Брэндона. Сантана сама наделала столько глупостей и абсолютно непредсказуемых поступков, что любому в этом городе совершенно очевидно, что она неспособна быть матерью Брэндона.
Хейли не уступала:
— Но ведь именно Круз и Сантана смогли спасти Брэндона от тяжелой болезни.
Джина фыркнула:
— Ну и что? Это еще ни о чем не говорит. Когда Брэндон воспитывался у меня, он никогда не болел и не чувствовал себя одиноким и брошенным. Все эти неприятности с ним начались только после того, как СиСи вернул мальчика Сантане. Это была самая крупная ошибка с его стороны после того, как он выгнал меня из дома. Наверно, он думал, что легко найдет замену для меня. Однако жизнь показала всем, кто был прав, а кто нет. Я вырастила Брэндона, я воспитала его, и только я могу считаться его настоящей матерью. Да он и сам, до сих пор, не относиться к Сантане и Крузу, как к своим родителям. Мамой он называет меня, а папой СиСи. У меня не было необходимости подсовывать Сантане наркотики. Она сама пришла к этому. Вспомни — она же закатывала Крузу истерику по каждому поводу. Ей казалось, что ее никто не любит, что все от нее отворачиваются. А знаешь почему? Потому, что она обыкновенная нимфоманка. Круз был занят на работе и потому, не мог проводить с ней целые дни и ночи в постели. Конечно, это вздорная бабенка начала бросаться из крайности в крайность. Сначала ей понадобились любовники, потом наркотики.
После этого оживленного монолога Джина устало затихла.
— Надеюсь, я смогла убедить тебя хоть в чем-то? — тяжело дыша, сказала она. — Хейли, ты должна верить не рехнувшейся на почве секса и наркотиков Сантане, а мне, своей тетке. Разве я когда-нибудь обманывала тебя?
Хейли не слишком уверенно кивнула:
— Наверно.
Почувствовав, что ее племянница колеблется, Джина решила последним решительным рывком убедить ее в своей правоте.
— Не забывай о том, что мы родственницы и должны доверять друг другу, — горячо заговорила она. — Ты должна всегда помнить, что в этом городе кроме меня у тебя никого нет. Если ты не станешь доверять мне, то тебе придется остаться в одиночестве. После того, как Тэд отвернулся от тебя, тебе не к кому обратиться. Помни о том, что я никогда не бросала тебя в беде. А если между нами и были какие-то недоразумения, то происходили они, лишь из-за того, что ты не хотела довериться мне. Вспомни свои слова при нашей последней встрече. Не знаю, кто тебя надоумил, но ты совершенно напрасно обвиняла меня во всех смертных грехах.
Хейли смущенно опустила голову:
— Я и вправду думала, что наш разрыв с Тэдом объясняется тем, что ты заставила меня скрыть наши родственные отношения. Мне казалось, что все неприятности с Тэдом объясняются именно этим.
Джина обиженно посмотрела на племянницу:
— Ты вообразила, будто я намеренно свела тебя с Тэдом и заставила скрыть, что я твоя тетка? А на самом деле все было не так. Мне хотелось, чтобы у тебя было как можно меньше проблем. Вспомни, ты приехала в этот город, не имея ни гроша в кармане и единственной возможностью хоть как-то зарабатывать себе на жизнь, у тебя была работа в доме Кэпвеллов. Ну и что, что ты начинала с горничной? В этом не было ничего страшного. Они бы даже на такую работу тебя не взяли, если бы узнали, что ты моя племянница.
Хейли попробовала робко возразить:
— Но...
Джина уже вошла в раж и не стала ее слушать:
— Никаких но! — резко воскликнула она. — Подумай, что ожидало бы тебя в противном случае? Самое большее, на что ты могла рассчитывать, это место посудомойки в каком-нибудь захудалом мексиканском баре. Тебя бы даже в «Ориент-Экспресс» на кухню не взяли. И все из-за того, что СиСи Кэпвелл несправедливо отнесся ко мне. Они ненавидят меня только за то, что я поступала всегда наперекор им. Конечно, СиСи, который привык править в своем доме железной рукой, это не могло понравиться. Его бы больше устроило, если бы я всегда смотрела ему в рот и целовала пятки. Наверное, именно так сейчас поступает София. Что-то уж слишком подозрительная идиллия царит в их отношениях, наверняка, она решила добиться его благосклонности любым способом. А СиСи понимает только одно — беспрекословное подчинение. Ну, ничего, у него еще будет возможность убедиться в том, что не все здесь пляшут под его дудку.
Хейли подавленно молчала. Наконец, спустя несколько мгновений, она сдержанно сказала:
— Мне нелегко доверять тебе, Джина, хотя я знаю, что ты не такая ужасная, как тебя рисуют другие. Но мне нужно было услышать твой ответ.
Джина выглядела воодушевленно.
— Ты правильно сделала, что пришла ко мне и решила спросить обо всем именно меня. Я была бы очень рада, если бы каждый раз, когда возникают подобные вопросы, ты обращалась ко мне, а не искала объяснений у посторонних людей. Они все равно не смогут сказать тебе правды. Для них все, чтобы я ни делала, будет проявлением какого-то воображаемого коварства или подлости. Они все хотят облить меня грязью и только потому, что я всегда шагала по жизни независимо с гордо поднятой головой. Даже сейчас, когда я вынуждена жить в этой конуре, я не иду на поклон к СиСи Кэпвеллу. Я знаю, что могу сама справиться со своими трудностями. Мне к этому не привыкать. Когда СиСи выгнал меня из дома, и я осталась совсем одна, и мне нельзя было полагаться ни на чью помощь, я справилась со всем. И сейчас уверена, что меня ждет блестящее будущее. Кстати, — она на мгновение умолкла и сделала серьезное лицо. — Я рада, что Брэндон будет жить в доме Кэпвеллов.
Хейли воззрилась на тетку с неподдельным изумлением на лице.
— Но почему? — ошарашено спросила она. — Ведь ты же ненавидишь Кэпвеллов. Неужели это доставляет тебе удовольствие?
Ни секунды не сомневаясь, Джина тут же выпалила:
— Если от этих людей зависит счастье моего ребенка, я способна простить им многое, — лицемерно сказала она. — У меня еще есть надежда вернуть его.
Услышанное было для Хейли такой неожиданностью, что она невольно отступила на шаг.
— Как вернуть? Но ведь СиСи, наверняка, никогда тебе не отдаст его. На что ты надеешься?
Джина криво улыбнулась:
— Я не могу тебе сейчас объяснить подробнее... Ну, у меня есть план.
Хейли не отставала:
— Какой план?
Джина подозрительно оглянулась по сторонам, будто боялась, что окружной прокурор, уходя, оставил где-нибудь за ширмой подслушивающее устройство или записывающий магнитофон.
— Ну, хорошо, — тихо ответила она. — Поскольку ты моя родственница, я кое о чем расскажу тебе. Только ты должна поклясться, что об этом больше никто не узнает.
Хейли растерянно развела руками:
— Ну, хорошо, я клянусь. Ты ведь сама говорила, что мы должны доверять друг другу.
Джина поторопилась исправить ошибку.
— Да, да, конечно. Вот поэтому я тебе и расскажу об этом. Точные детали мне и самой еще не известны. Но если попытаться объяснить все в двух словах, то ситуация выглядит следующим образом. Как ты, наверное, знаешь, дочь СиСи Кэпвелла Келли долгое время находилась в психиатрической лечебнице. Она попала туда вскоре после того, как попыталась выбросить в окно Дилана Хартли, брата Ника. Ты помнишь Ника?
Хейли на мгновение задумалась.
— Кажется, он вчера был на пляже и пытался уговорить Сантану, отдать ему пистолет.
— Да, — кивнула Джина.
— А кто он такой?
Джина неопределенно пожала плечами:
— В общем, я не знаю, чем он занимается сейчас — по-моему, занимается проеданием накопленного, а раньше он был довольно известным журналистом. Его материалы появлялись даже в «Нью-Йорк Таймс». Он занимался, как это называется — «разгребанием грязи». Ну, знаешь, копался во всяких темных историях, пытался вытащить на свет божий разную гадость. В общем, что скрывать, я не люблю таких людей. Их всегда интересует чужое грязное белье при том, что у них самих рыло в пуху. Я уверена, что Ник совсем не агнец божий.
— Почему?
— Видишь ли, мне кажется, что его повышенный интерес к Келли Кэпвелл объяснялся не только его высокими романтическими чувствами, скорее даже не столько ими. Думаю, что у него был корыстный интерес. Все-таки денежки Кэпвеллов мало кого могут оставить равнодушным. Скорее всего, Ник хотел воспользоваться шансом, чтобы отхватить свой кусок пирога с семейного стола Кэпвеллов. В общем, как бы то ни было, его брат Дилан тоже не мог остаться равнодушным к Келли. Он пришел к ней в гости в президентский номер отеля «Кэпвелл», который Келли сняла в тот вечер, и между ними произошла ссора. Я не знаю подробности и что там с ними произошло, из-за чего они поругались, но факт остается фактом — Келли вытолкнула Дилана из окна и он разбился. Вообще-то, по всем законам, ее сразу должны были отправить под суд, но она была в таком шоке, что родители легко смогли ее выдать за умалишенную и поместили в клинику доктора Роллингса. Судья Конвей, которая вела ее дело, решила, что судебное заседание может пройти только тогда, когда Келли будет в состоянии отвечать перед законом. Ну, так вот, — Джина торжествующе улыбнулась. — Когда настанет этот момент и Келли сможет предстать перед судом, никто не сможет ей помочь кроме меня. Только я выручу Келли. И, разумеется, я сделаю это не просто так. Ради дочери СиСи придется кое-чем поступиться. Я думаю, что он с готовностью согласится с моим предложением. Во всяком случае, он ничего не потеряет, а сможет только приобрести.
Хейли изумленно смотрела на тетку:
— Джина, я не перестаю удивляться твоей предприимчивости. После того, что произошло между тобой и СиСи, ты все еще надеешься вернуть его себе.
Глаза Джины сияли как алмазы.
— Я буду ему верной женой и хорошей матерью для Брэндона. СиСи не пожалеет, если доверится мне.
— Ну что ж, — задумчиво протянула Хейли. — Мне остается только пожелать тебе удачи. Но, тетя Джина, тебе нелегко будет сделать это.
Джина усмехнулась:
— Еще бы. Путь к вершине всегда долог. Однако я уверена в своих силах. Меня не остановят даже пули таких сумасшедших, как Сантана. Я знаю, что мне нужно и добьюсь своей цели. Но мне легче будет сделать это, если я буду знать, что ты на моей стороне. Хейли, — она доверительно посмотрела в глаза племяннице. — В этом городе мы должны доверять только друг другу.
Хейли, наконец, сдалась.
— Да, ты права, — подавленным голосом сказала она.- Раньше я как-то не задумывалась над этим, но теперь мне все стало ясно. Мы с тобой остались одни и должны поддерживать друг друга. Тогда у нас все получится.
На лице Джины появилась сияющая улыбка.
— Я ужасно рада, что нам удалось понять друг друга. Наконец-то, мы с тобой сделали шаг навстречу друг другу.
Хейли низко опустила голову.
— Да.
Скорее всего, если бы рядом с Хейли был Тэд или кто-нибудь другой, с кем бы она могла поделиться всеми своими мыслями, она не стала бы так слепо доверять тетке. За те несколько месяцев самостоятельной жизни, которые Хейли провела в Санта-Барбаре, она уже начала кое-что понимать. Она знала, что Джина не такой уж беззащитный ягненок, каким иногда пыталась себя представить.
Хейли допускала, что Джина способна на нечестность и не всегда говорила правду. Однако в нынешней ситуации у Хейли не оставалось другого выхода. Ей просто не на кого было опереться.

Утром в зале ресторана «Ориент-Экспресс», как обычно, было не слишком много народа. Перл специально выбрал именно это время, чтобы пополнить изрядно истощившиеся запасы пиши в своем убежище. Не запирая Эллис в доме Локриджа, Перл обещал ей вернуться спустя четверть часа.
Он быстро направился к метрдотелю и, протянув ему бумажку со списком блюд, сказал:
— Будьте добры, заверните мне все это. Я беру продукты с собой.
Метрдотель тут же кивнул:
Подождите несколько минут. Если не возражаете, все это будет упаковано в пластиковую коробку. Перл широко улыбнулся:
— Хоть в две. Главное, чтобы я мог унести его в руках.
— Не беспокойтесь, все будет сделано.
В ожидании возвращения метрдотеля Перл уселся у стойки бара и, нетерпеливо барабаня пальцами по деревянной крышке, стал оглядывать зал. Лишь пара посетителей в дальнем углу напоминала о том, что ресторан работает. Очевидно, летняя жара вызывала у жителей Санта-Барбары снижение аппетита.
Это было Перлу на руку. Ему совершенно не хотелось сейчас попадаться на глаза кому-либо из своих знакомых.
Наконец, в зале появился метрдотель с двумя большими пластиковыми коробками.
— Ваш заказ.
Перл протянул ему две двадцатки и, загрузившись продуктами, уже собирался уходить, когда неожиданное появление в зале Кортни Кэпвелл заставило его потрясенно застыть на месте.
— Вот черт, — пробормотал Перл отворачиваясь. — Что она здесь делает?
Увидев Перла, она неуверенным шагом направилась к нему. Растерянность обоих была столь велика, что они оба забыли поздороваться.
— Ты... Ты уже уходишь? — безнадежно глядя ему в глаза, прошептала Кортни.
Он с виноватым видом пожал плечами.
— Да, мне пора.
Разговор не клеился, потому Перл обратился к другой теме:
— Как ты прекрасна, Кортни, в этот прекрасный, светлый и радостный день, - сделав большие глаза, сказал он. — Мы так давно не виделись, что я уже стал забывать твое лицо.
Разумеется, это не могло понравиться ей.
— Вот как, — грустно протянула Кортни.
Перл понял, что сделал глупость и поторопился исправить ошибку, но было уже поздно.
— Кортни, я хотел сказать... — все с той же виноватой улыбкой начал он.
Однако она резко оборвала его:
— Не надо, Перл. Я поняла, что ты хотел сказать. Думаю, что теперь не стоит извиняться.
Он умолк, низко опустив глаза. Эта случайная встреча привела обоих в такое смущение, что, наверное, лучше было бы сразу расстаться.
— Дядя СиСи сказал мне, что ты в городе, а Келли уехала, — нерешительно произнесла Кортни. — Я даже не знала о том, что ты вернулся.
Он не нашел ничего другого, как пожать плечами:
— Да.
Отчуждение, царившее между ними, было столь велико, что помимо воли Кортни, на глазах у нее проступили слезы. Она понимала, что Перл отдалился от нее на столько, что восстановить существовавшие между ними отношения будет почти невозможно. К тому же, она была совершенно уверена в том, что Перл и Келли испытывают по отношению друг к другу совершенно определенные чувства. И места в сердце Перла уже для нее наверняка не осталось. Это и приводило ее в такое отчаяние.
Правда, в глубине души она еще надеялась что-то вернуть. Наверно, потому и продолжала этот разговор:
— Так, что Келли не звонила? От нее не слышно ничего? — с плохо скрытой надеждой спросила она.
На сей раз у Перла вообще не нашлось никакого ответа. Он стоял словно истукан, теребя в руках коробки с продуктами, и не решался ничего сказать. Кортни пришлось ответить за него:
— Дядя СиСи ничего не говорит, но я знаю, что он спрятал ее куда-то до того времени, когда удастся найти доказательства ее невиновности. Странно, что ты не с ней.
На сей раз Перл, наконец, собрался с силами:
— А почему я должен быть с ней? — не слишком уверенно сказал он. — У меня и здесь еще достаточно дел.
Она решила, что этот разговор становится слишком тягостным, а потому, без обиняков спросила:
— Ты специально скрывался от меня, Перл?
Он почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Когда вопрос задается так откровенно, на него нельзя не ответить.
— О, прости меня, — опустив глаза, еле слышно произнес он. — У меня не было возможности позвонить тебе, хотя и следовало...
Он подался вперед, чтобы слова его были более убедительны, однако Кортни тут же решительно отступила в сторону.
— Ты хочешь сказать, что был занят? — со злой иронией спросила она.
Перл что-то пролепетал, пытаясь объясниться, однако она его уже не слушала. Выхватив из сумочки сложенную пополам газету, она развернула ее и сунула ему под нос.
— Ты видел это?
Газетная статья в «Санта-Барбара Экспресс», снабженная заголовком «Из психиатрической клиники исчезла пациентка» сопровождалась крупным снимком Эллис.
Перл тяжело вздохнул и отвернулся.
— Конечно, видел. Именно об этом я и хотел поговорить с тобой. — Он подозрительно оглянулся по сторонам. — Но только не здесь, иначе нас с тобой ждут неприятности. Думаю, что нам не стоит здесь задерживаться.
Сунув газету себе подмышку и кивком головы пригласив Кортни следовать за ним. Перл направился к двери. Однако у порога он наткнулся на окружного прокурора, который смерил Перла подозрительным взглядом и, с ехидной улыбочкой на устах, произнес:
— Доброе утро.
Перл тут же сделал глупое лицо.
— А, здравствуйте, — с идиотской улыбкой на устах воскликнул он. — Мистер окружной прокурор, если я не ошибаюсь.
Тиммонс бегло оглядел зал и вновь пристально уставился на Перла.
— Вы не видели здесь Мейсона Кэпвелла? — рассеянно спросил он.
Перл безразлично пожал плечами:
— Я? Нет. Может быть, Кортни видела? Ты не видела, дорогая?
Она смущенно опустила глаза и отрицательно покачала головой.
— Вот видите, — обрадованно сказал Перл. — Мы не видели. Извините, ничем не можем помочь.
Тиммонс так подозрительно смотрел на Перла, что настойчивое упоминание им имени Мейсона, могло вызвать лишь недоумение. Сложилось такое впечатление, что окружной прокурор завел разговор о Мейсоне только для отвода глаз, а по-настоящему интересующей его темой было нечто совершенно иное.
— Странно, — пробормотал он. — Я должен был встретиться здесь с Мейсоном, но, похоже, он сюда еще не приходил.
Почувствовав, что его поведение начинает вызывать подозрение, окружной прокурор, наконец, заговорил по существу.
— Мы можем поговорить?
Перл изобразил на лице крайнее изумление.
— Со мной?
— Да, — подтвердил Тиммонс. — С вами.
Перл изумленно пожал плечами:
— Пожалуйста, никаких проблем. Кортни, ты не могла бы оставить нас вдвоем с мистером окружным прокурором, похоже, у него ко мне конфиденциальный разговор.
Она обиженно опустила голову и вышла за дверь.
— Я подожду тебя на улице, Перл.
Когда они остались вдвоем, Перл решил, что в данной ситуации лучше всего изображать из себя полного дурачка.
— Так чем могу помочь вам, советник? — глуповато кривляясь, спросил он. — По-моему, моя скромная персона вряд ли чем-то может интересовать вас.
Тиммонс ухмыльнулся.
— Скажи-ка мне, приятель, где Келли? Отец где-то прячет ее. Мне нужно это знать.
Перл сделал страшные глаза и заговорщицки оглянулся по сторонам:
— К сожалению, господин окружной прокурор, я ничего о Келли не знаю. Но, торжественно обещаю вам, если мне станет что-то известно, я обязательно сообщу об этом вам.
Он так лукаво взглянул на Тиммонса, что тот едва сдержался от острого желания двинуть в зубы этому фигляру. Глаза окружного прокурора тут же налились кровью, а голос приобрел металлический оттенок.
— Не пытайся провести меня, дружок, — сухо сказал он. — Тебе ведь известно, что Келли уже в состоянии предстать перед судом.
Перл стал слезливо канючить:
— Послушайте, господин прокурор, я ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал. Что происходит вокруг меня, мало интересует. У меня есть своя работа. Я должен присматривать за домом и хозяйством. И потом, — он выразительно поднял пластиковые коробки, которые держал в руках. — Я зверски хочу есть. Если вы будете по-прежнему приставать ко мне с расспросами, я заработаю себе язву желудка. Так, что прошу извинить меня.
Не дожидаясь ответа, он покинул зал ресторана, оставив окружного прокурора в еще больших подозрениях, нежели прежде. Проводив фигуру Перла весьма выразительным брезгливым взглядом, он направился к стойке и с недовольным видом уселся на высокий стул. Спустя несколько минут в зале появился Мейсон Кэпвелл и, заметив за стойкой скучающего окружного прокурора, полной внутреннего достоинства походкой, отправился к нему.
Услышав за своей спиной шаги, Тиммонс обернулся. Лицо его выражало крайнюю степень неудовлетворенности.
— Здравствуй, Кейт, — спокойно сказал Мейсон, — приношу свои извинения за опоздание.
Тиммонс скептически окинул взглядом ослепительно белый костюм своего бывшего заместителя и, с плохо замаскированным раздражением, произнес:
— Здравствуй, Мейсон. Я рад тебя видеть. Но ты был не слишком любезен по телефону.
Мейсон произнес извиняющимся тоном:
— К сожалению, в тот момент, когда ты звонил, я был занят. Твой звонок отвлек меня от важного дела. Но теперь, думаю, это не столь важно. Так чем я могу быть тебе полезен?
Спокойное, даже в чем-то величавое поведение Мейсона совершенно не вязалось с суетливым дерганьем окружного прокурора.
— Прежде всего, — нервно размахивая руками, сказал Тиммонс. - Я бы хотел спросить тебя об одной важной вещи. Ты подумал о всей серьезности своего заявления о работе моей службы?
Ни секунды не сомневаясь, Мейсон ответил:
— Разумеется, и не только о твоей службе. Но и о твоих грязных делишках, Кейт. Я очень хорошо обо всем этом подумал. Поэтому мое заявление уже находится на твоем столе.
Окружной прокурор невпопад рассмеялся:
— А зачем ты это сделал, Мейсон?
Мейсон спокойно выдержал его насмешливый взгляд и без малейшей тени сомнения в голосе заявил:
— Просто я устал тешить свое эго. Я нашел новый путь. Он выведет меня из тьмы к свету. Теперь мне чужды все пустые амбиции всех карьеристов. Когда-то, Кейт, я был таким же, как ты. Мне постоянно хотелось чего-то добиваться, кому-то что-то доказывать, пытаться выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. Я демонстрировал служебное рвение, но не потому, что мне слишком нравилось мое дело, а потому, что я хотел выглядеть лучше других. Теперь все это позади. Я покончил с этой тщетной суетой. Все, чем я раньше занимался, больше не интересует меня.
Окружной прокурор слушал речь Мейсона, широко раскрыв рот от удивления. Когда тот умолк, Тиммонс разочарованно махнул рукой.
— Прекрати говорить со мной таким образом. Я не репортер, Мейсон, меня на это не купишь. Понятно? Лучше скажи мне, зачем ты связался с Лили Лайт? В чем дело? Она платит тебе больше чем я?
Мейсон благосклонно улыбнулся:
— Кейт, ты скептично настроен, но меня это не пугает.
Тиммонс насмешливо взглянул на него.
— От чего же? Не от того ли, что ты сам скептик?
На это Мейсон кротко возразил:
— Встречаются скептики, которые считают, что все началось с них самих. Они сомневаются в существовании не ангелов или бесов, но людей и коров. Для них собственные друзья — созданный ими миф: они породили своих родителей. Эта дикая фантазия кое-кому приходится по вкусу. Многие считают, что человек преуспеет, если он верит в себя и только в себя. Некоторые тоскуют по сверхчеловеку и ищут его в зеркале. Тебе, Кейт, наверно знакомы писатели, стремящиеся запечатлеть себя вместо того, чтобы творить жизнь для всех. Эти люди находятся на грани ужасной пустоты. Когда добрый мир вокруг нас объявлен выдумкой, и вычеркнут, друзья стали тенью и пошатнулись основания мира: когда человек, не верящий ни во что, и ни в кого остается один в своем кошмаре, тогда с мстительной иронией запылает над ним мстительный лозунг индивидуализма. Звезды станут точками во мгле его сознания, а на его дверях будет ужасная надпись — «ОН ВЕРИТ В СЕБЯ».
Тиммонс ошалело хлопал глазами.
— Мейсон, ты это всерьез?
Тот убежденно кивнул: — Абсолютно. Карьеризм и индивидуализм неразделимы. Но индивидуализм хорош лишь в теории. И хромает на практике.
Окружной прокурор ухмыльнулся.
— С чего это вдруг ты стал нападать на индивидуализм? По-моему раньше ты придерживался совсем другого мнения и в этом ничем не отличался от нас, простых грешных. Или с тех, как ты стал святым, считаешь, что человек не должен верить в свои силы?
Мейсон возразил:
— Я могу пояснить тебе это на примере. Человек может верить, что он всегда пребывает во сне. Очевидно, нет убедительного доказательства, что он бодрствует, так как нет доказательства, которое могло быть дано и во сне. Но если человек поджигает город, приговаривая, что его скоро позовут завтракать, а все это ему только снится, то мы отправим его вместе с другими мыслителями в соответствующее заведение. Человек, не доверяющий своим ощущениям и человек, доверяющий только им равно безумны. Но их безумие выдает не ошибка в рассуждении, а главная ошибка всей их жизни. Они заперты в ящике с нарисованными внутри солнцем и звездами. Они не могут выйти оттуда — один к небесной радости и здоровью, другой — даже к радости земной. Их теории вполне логичны, даже бесконечно логичны, как монетка бесконечно кругла. Но бывает жалкая бесконечность, низкая и ущербная вечность.
Забавно, что многие скептики и мистики объявили своим гербом некий восточный символ. Знак этой дурной бесконечности. Они представляют вечность в виде змеи, кусающей свой собственный хвост. В этом есть какая-то убийственная насмешка. Вечность пессимистов — она и вправду подобна змее, пожирающей собственный хвост.
Тиммонс выразительно повертел пальцем у виска.
— Мейсон, по-моему, ты рехнулся. Послушай, что ты несешь. У тебя все в порядке с головой?
Но это высказывание окружного прокурора вызвало у его собеседника только улыбку сожаления.
— Что ж, ты затронул интересную тему, Кейт, — деликатно сказал он. — Можно сказать, что безумие — логика без корней, логика в пустоте. Тот, кто начинает думать без ложных исходных принципов, сходит с ума. И тот, кто начинает думать не с того конца, тоже. Тут же можешь спросить меня — если так люди сходят с ума, то, что же сохраняет им здоровье? В жизни людей разум определяется совсем иным. Более явный признак безумия — сочетание исчерпывающей логики с духовной
Кейт, ты никогда не задумывался над тем, что такое беспричинные поступки? Тебя, наверно, интересует, почему я совершил такое бессмысленное, на твой взгляд, деяние — отказался от собственного это в отличие от, например, тебя. Ты никогда не задумывался над тем, что счастлив лишь совершающий бесполезные поступки? Эти бесполезные, беспричинные поступки незаметны для здорового человека: гуляя, он насвистывает, потирает руки или постукивает каблуками. Именно таких бесцельных и беззаботных поступков не понять человеку, руководствующемуся узкой логикой. Ведь ты во всем видишь слишком много смысла. Ты подумаешь, что я с наслаждением прошелся по траве только в знак протеста против частной собственности, а удар каблуком, ты примешь за сигнал сообщнику. Каждый, кто имел несчастье беседовать с настоящими сумасшедшими, знает, что их самое зловещее свойство — ужасающая ясность деталей. Они соединяют все в чертеж более сложный, чем план лабиринта. Споря с настоящим сумасшедшим, ты наверняка проиграешь, так как его ум работает тем быстрее, чем меньше он задерживается на том, что требует углубленного раздумья. Ему не мешает ни чувство юмора, ни милосердие, ни скромная достоверность опыта. Утратив некоторые здоровые чувства, он стал более логичным. Обычное мнение о безумии, Кейт, обманчиво: человек теряет вовсе не логику. Он теряет все, кроме логики. А вот если бы сумасшедший смог на секунду стать беззаботным, он бы выздоровел. Ты пытаешься уличить меня в том, в чем виновен сам, Кейт. Ты пытаешься объяснить все излишне логично, но в истинно здоровых поступках нет логики.
Тиммонс в изнеможении застонал.
— О, Бог мой. Мейсон, ты превратился в какого-то религиозного философа. У тебя на каждый простой вопрос имеется очень длинный и абсолютно непонятный ответ. Где ты всего этого нахватался? Я не припоминаю, чтобы во время работы в окружной прокуратуре, ты увлекался изучением Богословских опусов. То, что ты несешь, невозможно понять здоровому человеку. Или, может быть, тебя этому научила Лили Лайт? У меня складывается такое впечатление, что ты повторяешь эти слова, даже не задумываясь над их смыслом.
Как ни странно, эта речь окружного прокурора вызвала у Мейсона лишь благожелательную улыбку.
— Смысл моих слов непонятен тебе только потому, что ты пытаешься объяснить все, руководствуясь голой логикой. А тебе сейчас нужно не это. Тебе нужен глоток свежего и чистого воздуха. Воздуха истинной веры. К сожалению, сейчас ты дышишь чем-то затхлым, что трудно даже назвать воздухом. Ты погружен в болото собственных предубеждений и подозрений. Расслабься, Кейт, и ты увидишь, что совсем не обязательно быть унылым скептиком, отрицающим всякую возможность духовного прозрения. Совсем не обязательно постоянно думать о карьере, деньгах, славе.
Окружной прокурор многозначительно поднял брови:
— Да, может быть для тебя, Мейсон, это совершенно не важно? И я даже догадываюсь почему. Потому, что ты дурачок. Ты пытаешься изобразить из себя симплициссимуса, который не нуждается в земных благах.
Тиммонс перешел на более резкий тон.
— А я могу сказать совершенно определенно: ты лукавишь перед собой и перед другими.
Мейсон с сожалением вздохнул:
— Кейт, неужели так трудно смириться с тем, что человек решил изменить свою жизнь? Что плохого в том, что я, наконец, прозрел? Кто может пострадать от того, что мне открылся истинный свет веры и мое настоящее предназначение?
Тиммонс рассвирепел. Забыв о правилах приличия, о том, что они находятся в общественном месте, окружной прокурор, брызгая слюной, заорал:
— Мейсон, не забивай мне голову отвлеченной белибердой. Если бы я хотел проникнуться светом евангельской веры, то обратился бы, наверное, к доктору Роулингсу, а не к тебе.
Убедившись в том, что Мейсон ничуть не потерял самообладание, Тиммонс перешел на более спокойный тон.
— Ты мне так и не ответил, — не скрывая своей неприязни, сказал он. — Так кто же такая Лили Лайт? Что у тебя общего с ней? Что ей нужно в Санта-Барбаре?
Мейсон добродушно улыбнулся:
— Если тебя, действительно, интересуют эти вопросы, приходи сегодня вечером к Лили. Возможно, для тебя это последний шанс спастись.
Окружной прокурор снова потерял самообладание:
— Спастись, — со злобой прошипел он. Предупреждаю, Мейсон, что тебе нужно спасаться и не от дьявола, а от этой...
Мейсон успокаивающе поднял руку. Сейчас эта картина напоминала сюжет полотна на тему Иисус Христос изгоняет бесов из одержимого.
— Кейт, — кротко произнес он: - Приходи сегодня. Может быть, если ты выслушаешь ее, то, как знать, может быть, отыщешь в своем сердце чистый уголок, как это сделал я.
На этом разговор был закончен. Тиммонс просто не нашел в себе ни сил ни желания возражать. Он чувствовал себя посрамленным, особенно наблюдая за величаво удаляющейся фигурой в белом. Непечатное слово сорвалось с его губ, и он раздраженно стукнул кулаком по стойке бара.

Без особой вежливости распрощавшись с окружным прокурором, Перл вышел на улицу, где его поджидала Кортни.
— Что он хотел? обеспокоенно спросила она.
Перл беззаботно махнул рукой.
— А как ты думаешь, что всегда интересует этих, так называемых, представителей судебной власти Ему, конечно, нужно было узнать, где Келли. Не знаю, на что он надеялся. Может быть, что я преподнесу ему все это блюдечко с золотой каймой.
Они быстро зашагали по улицам, но Кортни еще несколько раз опасливо оглянулась
— Что с тобой, дорогая, - насмешливо спросил Перл. — Или ты боишься, что окружной прокурор организовал за нами слежку
Она серьезно кивнула.
— Я вполне допускаю и такое. Потому, что говорил дядя СиСи, Кейт Тиммонс самый непредсказуемый человек в этом городе. Он может оказаться способен на все, что угодно. Я не знаю, может быть это и не так, но лучше предпринять какие-нибудь меры предосторожности.
Перл на мгновение задумался:
— Возможно, ты права. Ладно, я думаю, что предосторожность никогда не бывает излишней. Давай-ка свернем.
Они нырнули в ближайший переулок и, пройдя дворами, оказались перед какой-то искалеченной дверью.
— Что это? — со страхом спросила Кортни.
— Не беспокойся, — весело ответил Перл, — это всего лишь черный ход одного весьма забавного магазинчика. Как-нибудь попозже я расскажу тебе о нем.
Перл уверенно потянул на себя дверь, которая к удивлению Кортни оказалась открытой.
— Иди за мной и не отставай, — сказал Перл. — Если ты здесь заблудишься и потеряешься, мне нелегко будет найти тебя среди всего этого нагромождения амулетов и тотемов.
Проходя среди полок, заваленных какими-то высушенными кореньями, экзотическими индейскими масками, бутылками с таинственными снадобьями, змеиными шкурами и оленьими рогами, Кортни испуганно озиралась по сторонам. Полное отсутствие посетителей говорило либо о том, что магазин закрыт, либо о том, что предметы мистических культов американских индейцев в этом районе Санта-Барбары особой популярностью не пользовались.
К еще большему удивлению Кортни, дверь на улицу в магазине тоже оказалась открытой. Очутившись на мостовой, она с каким-то мистическим ужасом оглянулась и прочитала название над дверью — «Сонора».
— А почему здесь не видно людей? — испуганно спросила она. — Такое ощущение, будто этот магазин брошен.
Перл бодро рассмеялся:
— Между прочим, ты прошла в полуметре от владельца магазина, но даже не обратила на него внимания. Наверняка, ты приняла его за какого-нибудь деревянного идола с раскрашенными перьями в голове.
Кортни почувствовала, как у нее все внутри холодеет:
— Ты хочешь сказать, что это был человек?
Перл расхохотался еще сильнее:
— А как же? Это не просто человек, это...
Он вдруг умолк и махнул рукой:
— Ладно, поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А сейчас нам надо торопиться. Боюсь, что Эллис уже начинает немного нервничать из-за того, что меня так долго нет. Я обещал ей вернуться через четверть часа, а уже прошло, наверное, минут сорок.
Они прибавили шагу, стремясь побыстрее пройти к дому Локриджей. Когда до дома оставалось всего несколько сотен метров, Кортни несколько обиженным тоном сказала:
— Но ты ведь мне так ничего и не рассказал о том, что вы делали после того, как попали на яхту.
Перл, запыхавшись, немного замедлил шаг:
— В общем, поначалу это было малоинтересное занятие. Почти сутки мы болтались на воде при полном безветрии. Но, слава Богу, нам удалось счастливо избежать встречи с мексиканскими патрульными катерами и береговой охраной. Думаю, что они с превеликим удовольствием отправили бы нас обратно в Штаты. Один раз катер береговой охраны Мексики даже прошел в нескольких сотнях метров от нас, однако, слава Богу, они не обратили на нас внимания — не знаю, может быть, из-за сильной жары весь экипаж спал где-нибудь в трюме. Во всяком случае, нам повезло. Потом мы оказались у побережья и даже навестили один маленький городок, в котором не было видно ни одной живой души — накануне там прошел буйный праздник, и поутру все отсыпались. Как ты сама понимаешь, это тоже было нам на руку, поскольку попасться без документов на глаза тамошней полиции было бы для нас не слишком приятно. — Он умолк, переводя дух.
— Ну, а что потом? — нетерпеливо спросила Кортни. — Вам удалось найти эту женщину, бывшую супругу доктора Роллингса?
— В общем, да. Но не это главное, — несколько уклончиво ответил Перл.
Они уже остановились возле дома Локриджей и, покопавшись в кармане, Перл достал оттуда ключи.
— Кортни, — сказал он, протягивая ей связку, — вон тем длинным ключом, пожалуйста, открой дверь, а то мне не слишком удобно это делать.
Она поковырялась ключом в замке и, спустя несколько мгновений, дверь была открыта.
— А что же главное? — с любопытством спросила Кортни. — Что произошло с вами во время этой поездки?
Перл снова оживился:
— Понимаешь, когда мы добрались до Мексики, к Келли снова стала возвращаться память. Как будто пленку отматывали назад, как в кино. Понимаешь?
Когда они прошли в весьма скупо обставленную гостиную, Перл положил пластиковые коробки с едой на стол и, открыв одну из них, предложил:
— Не хочешь чипсов?
Кортни только отрицательно помотала головой. То, что ей сказал Перл, занимало ее сейчас гораздо больше, чем проблемы наполнения желудка.
— Так что, неужели она все вспомнила? — потрясенно спросила Кортни. — Честно говоря, я не могу даже поверить в это.
Перл уверенно кивнул:
— Да. Но ты не должна никому об этом говорить. Это тайна, понимаешь?
Он доверительно посмотрел ей в глаза, и Кортни тут же оживленно закивала головой:
— Конечно, конечно, обещаю, что никому не расскажу об этом.
Перл загреб в ладонь горсть картофельных хлопьев и, расхаживая по гостиной взад-вперед, продолжил свой рассказ:
— Так вот, когда Келли стало лучше, до нас дошло, что ее заставят давать показания в суде и, скорее всего, признают виновной в непредумышленном убийстве. Но это произойдет только в том случае, если она не предоставит суду веских доказательств того, что она защищала свою жизнь.
Кортни кивнула:
— Да, похоже, что все обстоит именно так. Перл поднял палец:
— Не похоже, а на самом деле все обстоит именно так. Вот поэтому мистер СиСи отослал дочь из города, пока доказательства не будут найдены. Вот теперь я хоть немного прощен? — он лукаво заглянул ей в глаза.
Кортни выглядела немного смущенной:
— Ну, хорошо, — пробормотала она, — насчет Келли мне все понятно. — А причем же здесь Эллис?
Перл с радостной улыбкой развел руками:
— А Эллис здесь ни при чем. Это совершенно отдельная глава нашей саги. Когда мы нашли бывшую супругу доктора Роллингса — Присциллу Макинтош, она сказала, что ей самой мало что известно о смерти моего брата Брайана. А вот Эллис, по ее словам, могла бы помочь мне. Эллис знает, что произошло с моим братом, и я должен все выяснить. Ведь, правда? — он хитро улыбнулся и отправил в рот очередную порцию картофельных чипсов.
Кортни остолбенело хлопала глазами:
— И ты помог Эллис сбежать из клиники?
Перл беспечно пожал плечами:
— Что значит «помог»? Я ее просто вырвал из лап Роллингса. Представляешь, что было бы с ней, если бы она продолжала оставаться там? Между прочим, у меня осталась еще одна обязанность по отношению к этой клинике. Точнее, по отношению к одному из ее пациентов.
Кортни наморщила лоб:
— Что ты имеешь в виду?
Перл снова улыбнулся:
— Ты забыла о нашем общем друге Оуэне Муре. Я должен вернуться за ним.
Не скрывая иронии, она воскликнула:
— Чудесно! Перл, скоро тебя будут звать освободителем.
— Кортни, но у меня нет выбора, — добродушно ответил Перл. — Я должен выяснить, что случилось с моим братом. Существует только один способ...
Внезапно в гостиной появилась Эллис. Очевидно, услышав голос Перла, она вошла в комнату, но, встретившись взглядом с Кортни, опасливо попятилась:
— Эй, Эллис, — радостно воскликнул Перл, — не бойся! Заходи, здесь тебя никто не обидит.
Эллис боязливо смотрела на подругу Перла, который тем временем с пылкой горячностью говорил:
— Эллис, ты должна ее помнить, это же Кортни. Она приходила ко мне в больницу. Ну что, вспомнила? Вот и молодец! Я вижу, что ты уже не боишься.

Хромота и костыли не помешали Джине добраться до ресторана «Ориент-Экспресс». Войдя в зал, она заметила сидевшего за стойкой бара окружного прокурора и направилась к нему.
Кейт Тиммонс в этот момент разговаривал по телефону. Внимание его было столь сильно поглощено этим разговором, что он не слышал тихого стука костылей за своей спиной. Кстати, Джина и не стремилась к тому, чтобы обратить на себя внимание раньше времени. Она осторожно остановилась в шаге позади Тиммонса и внимательно слушала сердитые слова своего любовника, обращенные, слава Богу, не к ней, а к какому-то из его помощников.
— Ну, так вот, мне нужно знать все об этой Лили Лайт, — говорил Тиммонс, — и как можно быстрее. Да, постарайся не задерживаться ни минуты. Собери все, что на нее есть... Ну не знаю, воспользуйся архивами, поройся в библиотеках... Да, кстати, это была бы, весьма, полезная информация. Узнай, что о ней пишут в газетах, и обязательно раздобудь мне ее фотографию. Перерой все полицейские архивы, на которые только сможешь найти выход. Узнай, нет ли на нее чего-нибудь в компьютерных архивах ФБР. В общем, все, все возможное. Все, давай.
Без особой приветливости распрощавшись с помощником, Тиммонс бросил трубку. Весь его вид говорил о состоянии крайнего раздражения. Придвинув к себе стакан с коктейлем, стоявший рядом на стойке, Тиммонс уже собирался продолжить знакомство с этим напитком, когда за его спиной раздался насмешливый голос Джины:
— Неужели она действительно так сильно тебя интересует? Держу пари, Кейт, что ты собрался начать расследование.
Услышав Джину, окружной прокурор вздрогнул и едва не выронил стакан:
— Не надо подкрадываться ко мне сзади, — нервно воскликнул он. — Ты же знаешь, как я этого не люблю.
Джина с достоинством вскинула голову:
— А ты должен знать, дорогой, что я очень люблю подслушивать. Это одно из моих самых любимых занятий. Кстати, ты говорил с Мейсоном?
При упоминании имени своего бывшего помощника, физиономия Кейта Тиммонса приобрела такое выражение, словно его одолевал рвотный рефлекс:
— Говорил, говорил, — брезгливо ответил он. — По-моему, у Мейсона совершенно отключились мозги. Ты бы послушала, что за бред он здесь нес. У меня было такое ощущение, будто ему ампутировали разум. Он мне твердил что-то о спасении души, о человечности, о вере... Какой-то несусветный бред.
Тиммонс так разнервничался, что стал размахивать руками, словно на базаре:
— Не знаю, где он этого начитался. Может, эта сумасшедшая Лили Лайт вбила ему в голову подобную ерунду, но он сейчас больше напоминает зомби, действующего и говорящего по чей-то команде. С ним совершенно невозможно нормально поговорить. Он все время сыплет какими-то теософическими истинами, в которых столь же много смысла, сколько его можно обнаружить в афишах возле кинотеатра.
Джина с насмешкой улыбкой следила за поведением окружного прокурора. Когда он распалился особенно сильно, она успокаивающе сказала:
— Не надо нервничать, дорогой.
Она попробовала приложиться губами к его шее, но окружной прокурор, резко взмахнув руками, с такой поспешностью отскочил в сторону, словно Джина прикоснулась к нему не своими накрашенными губами, а раскаленным металлическим тавром, которым обычно клеймят лошадей.
— Что ты делаешь?! — почти в истерике закричал он. — Не надо, я же тебя об этом не просил.
Джина вытаращилась на него с таким удивлением, словно увидела перед собой не Кейта Тиммонса, а, по меньшей мере, Рональда Рейгана:
— Да ты что, Кейт? Я просто хотела тебя успокоить. Зачем ты так нервничаешь?
Он в сердцах всплеснул руками:
— Я и не думал нервничать.
Джина не удержалась от иронического смеха:
— Ну конечно. А мне кажется, что ты волнуешься. Тиммонс отвернулся и хмуро пробурчал:
— Я не имею привычки на людях демонстрировать свои чувства и привязанности.
Джина не без ехидства заметила:
— В последнее время тебе все труднее сохранять свои привычки. Интересно, чем это можно объяснить — ты постоянно вынужден поступать вопреки тому, что делал раньше. Странный феномен, не правда ли?
Тиммонс метнул на нее такой злобный взгляд, что будь на месте Джины другая, более обидчивая женщина, она бы немедленно покинула ресторан и в ближайшие девяносто лет не встречалась бы с ним ни под каким предлогом.
— Оставь свои замечания. Я не хочу, чтобы нас видели вместе, — прошипел он.
Но Джина относилась к другой категории женщин. Она игнорировала форму разговора, интересуясь только его содержанием:
— А почему это ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? — въедливо спросила она. — Ты что, стыдишься меня? Или, может быть, с тех пор, как я выступила на суде, в твою защиту прошло слишком много времени, и наши отношения потеряли для тебя всякий смысл?
Тиммонс с подчеркнутой любезностью, которая во многих случаях сама по себе является оскорблением, ответил:
— Я не хочу, чтобы кое-кто здесь поверил обвинениям Сантаны. Не забывай, что ее слова на пляже уже известны практически всему городу.
Джина оскорбленно вскинула голову и придала лицу мученическое выражение:
— Ты, наверное, бредишь, Кейт, — с презрением сказала она. — Неужели ты боишься этих пустопорожних пересудов в прессе? По-моему, тебя сейчас должно волновать совсем не это.
Тиммонс метнул на нее злой взгляд:
— А меня волнует не только это.
Джина развернулась на костылях и обиженно бросила через плечо:
— Ну, хорошо, я уйду. Но ты напрасно надеешься на то, что твоим агентам удастся что-то узнать о Лили Лайт.
Тиммонс иронически засмеялся:
— Интересно, а кто же еще это сможет сделать? У тебя что, есть предложения? Нет-нет, подожди, я даже знаю, что ты мне ответишь. Конечно, главный кладезь информации в этом городе — это ты. Ты, наверняка, собираешься прошвырнуться туда-сюда, слетать в Вашингтон, покопаться в полицейских архивах, потом на пару дней заглянуть в Лос-Анджелес и в Нью-Йорк.
И все это ты сделаешь, не сходя с костылей. Черт побери, как же я упустил из виду, что у меня есть такой великолепный, такой хитрый и изворотливый помощник?
Джина надула губы:
— Твоя глупая ирония здесь совершенно неуместна. Я не собираюсь заниматься такими мелочными делами. Для этого у меня есть куда более подходящая кандидатура.
На сей раз Тиммонс был заинтригован. Подойдя к Джине и придав лицу смиренное выражение, он спросил:
— Итак, кто же это?
Лицо ее растянулось в подобии улыбки:
— Это Мейсон.
Тиммонс выглядел не слишком убежденным:
— Да? — с сомнением спросил он. Джина уверенно кивнула:
— Вот именно. О Лили Лайт мне все расскажет сам Мейсон.
Тиммонс осмотрел ее с ног до головы с явно выраженным скепсисом:
— Почему ты в этом так уверена?
На сей раз она торжествующе улыбнулась:
— Я знаю, как его разговорить.
Тиммонс хихикнул:
— Я тоже знаю. Для этого не нужно предпринимать никаких усилий. Стоит произнести одно слово, как он сразу же уцепится за него и изложит такую длинную цепь богословских рассуждений, что ты будешь готова убить его, только бы он умолк. Думаю, что в результате этим все закончится. Так что, Джина, перестать смешить меня, а лучше отправляйся к себе домой и прими горизонтальное положение. Оно подходит тебе гораздо лучше, чем эти костыли.
Джина хитро прищурилась:
— А вот и ошибаешься, Кейт. С помощью своего старого друга — или врага, уж не знаю, как он там к нему сейчас относится — Мейсон расскажет мне обо всем, что я ни пожелаю.
Тиммонс наморщил брови:
— Интересно, что это за друг. Я с ним знаком?
Джина рассмеялась:
— А как же!
С этими словами она приковыляла к стойке бара и многозначительно постучала пальцем по стакану с коктейлем, который стоял перед Тиммонсом:
— Ром, друг мой, ром — вот что поможет мне в разговоре с Мейсоном. Помнится, когда-то он любил этот напиток. Правда, с тех пор прошло несколько лет, и, возможно, его вкусы изменились, так что для надежности придется запастись несколькими видами напитков. Ну что ж, ничего страшного, страховка никогда не помешает.

Хейли торопливо вбежала в редакторскую комнату и, запыхавшись, остановилась перед столом, за которым сидел Тэд.
— Где ты была? — спросил он.
Хейли смущенно прокашлялась:
— Я... Я выходила.
Тэд произнес:
— Для меня это очевидно. А вот куда ты выходила? Сейчас, между прочим, рабочее время, и то, что ты столько отсутствовала на своем рабочем месте, не останется незамеченным руководством станции.
— Ну и пусть, — равнодушно сказала Хейли.
— Нет, ты все-таки ответь, — упорствовал Тэд, — где ты была? Тебя, между прочим, здесь искали.
Хейли опустила глаза и боком прошла к своему столу:
— Я выходила по делу, — сухо ответила она.
Тэд продолжал допытываться:
— А куда ты выходила? По какому делу? Ты же никому не сказала о том, что уходишь.
Хейли не выдержала и, всплеснув руками, воскликнула:
— Ну, хорошо, хорошо, я скажу. Мне нужно было навестить Джину, я хотела узнать, не подменяла ли она наркотиками таблетки Сантаны. Она это отрицает.
Тэд фыркнул:
— А что ты он нее ожидала? Ты верила в благородство своей тетки?
Хейли подчеркнуто вежливо заметила:
— Вообще-то, она моя родственница, и я ей верю. К тому же мне непонятно, почему это тебя так интересует.
Тэд посрамленно умолк, однако ненадолго.
— Это не означает, что она правдива перед тобой. Все говорят, что для того, чтобы добиться своего, она ни перед чем не остановится.
Хейли обиженно воскликнула:
— А в этом, по-моему, нет ничего удивительного. Она одна сейчас против клана Кэпвеллов. Однако многие верят, что она ничем не могла навредить Сантане. Джина — сама жертва обстоятельств. О ней никто не знает так хорошо, как я. А Кэпвеллы видят в ней только плохое. Сейчас в ее жизни наступил трудный период, и я должна поддержать ее. Я считаю, что поступаю абсолютно верно, когда протягиваю ей руку помощи. Наверное, если бы в тебя, Тэд, стреляли, ты бы скулил, забившись в угол, а Джине хватает мужества для того, чтобы продолжать жить нормальной жизнью. И вообще, — Хейли схватила со стола папку с документами и решительно направилась к выходу, — мне надоел этот разговор. Он не имеет абсолютно никакого смысла.
В наступившей вслед за этими словами тишине грохот двери прозвучал, как артиллерийский выстрел. Тэд весь съежился за своим столом, словно ожидал, что на него сейчас посыплется штукатурка.

Лайонел Локридж в сопровождении СиСи Кэпвелла медленно шагал по дощатому настилу неподалеку от дома Кэпвеллов. Порядок, царивший на причале, нельзя было назвать образцовым — тут и там попадались пустые бочки из-под бензина, какие-то старые сети, крупные мотки веревок.
— Послушай, СиСи, — на секунду отвлекся от своих мрачных мыслей Лайонел, — у тебя кто-нибудь присматривает за этим хозяйством?
СиСи поморщился:
— Вообще-то, это должен делать мой дворецкий. Однако в последнее время он явно заваливает службу. Мне давно уже пора устроить ему основательный нагоняй за то, что он игнорирует свои служебные обязанности, да все как-то руки не доходят. Но, с другой стороны, в этом беспорядке, есть и кое-какие удобства.
Локридж, снова погрузившийся в свои мрачные раздумья, не обратил внимания на это замечание СиСи, которое, однако, немало значило. Лайонел сейчас думал о тех деньгах, что лежали в чемоданчике, который он держал в руке, и об Августе, которую похитители обещали выпустить только после того, как получат выкуп.
Наконец, вместе с СиСи они остановились перед широкой дощатой оградой, за которой на воде болтались маленький резиновый катер и лодка размерами побольше для рыбной ловли. Лайонел, погрузившийся в тяжелое состояние ожидания, не обратил внимания на то, что из рыбацкой лодки торчат чьи-то ноги в ботинках. Однако на это обратил внимание СиСи и, остановившись перед Лайонелом, закрыл ему обзор.
— Ну что ж, — тяжело вздохнув, сказал Локридж, — ты проводил меня, а теперь можешь идти, благодарю.
К его недоумению, СиСи решительно покачал головой:
— Вовсе нет.
Лайонел испуганно заморгал глазами:
— СиСи, если тебя увидят здесь рядом со мной, еще неизвестно, как все обернется. Ты ведь и сам допускаешь, что это преступники, способные на все. Если они убедятся в том, что я не выполнил их условий и пришел на причал не один, они могут сделать с Августой все, что угодно. Я этого очень боюсь. Прошу тебя, уходи.
СиСи усмехнулся:
— Я еще пока не сошел с ума, чтобы оставить тебя с такими деньгами одного на этой пристани. Деньги, между прочим, мои.
Локридж стал растерянно оглядываться по сторонам, ожидая ежесекундного появления бандитов:
— Но у нас нет другого выхода, — сдавленным голосом проговорил он. — СиСи, ты должен меня понять — мы должны принять те условия, которые выдвинули преступники. Если похитители появятся на этом причале и увидят тебя рядом со мной, то...
Он на мгновение умолк, а затем с болью посмотрел на СиСи:
— Ты хочешь гибели Августы?
СиСи желчно произнес:
— Ну, хорошо, а я могу доверять тебе?
Локридж растерянно развел руками:
— Ты просто должен доверять мне. А как же иначе? Ведь я нахожусь здесь не по своей воле.
СиСи неопределенно почмокал губами, и уже было собрался уходить, но затем снова решительно повернулся к Лайонелу:
— Мне нужно сказать тебе кое-что, — загадочно произнес он.
Локридж с удивлением посмотрел на него:
— Что еще?
СиСи немного помолчал, словно то, что он собирался сказать, давалось ему с большим трудом:
— Я... Я восхищаюсь твоей смелостью, твоим самообладанием, — медленно растягивая слова, произнес он. — Вы с Августой чудесная пара.
Локридж хмуро опустил голову:
— Спасибо.
СиСи сделал какой-то неопределенный жест рукой:
— В общем, я хотел сказать, что мы с Софией приглашаем вас на свою свадьбу, — наконец сказал он. — Мы будем рады видеть вас.
Локридж с благодарностью посмотрел на СиСи:
— Мы непременно придем.
Он замолчал, а потом нерешительно добавил:
— Если, конечно, останемся живы. А теперь тебе, СиСи, пора идти. Время близится к полудню. Я должен остаться один.
СиСи многозначительным взглядом смерил чемоданчик в руках Локриджа и предостерегающе взмахнул рукой:
— Береги мои деньги, Лайонел.
С этими словами он медленно удалился с причала.
Оставшись в одиночестве, Локридж тяжело опустился на маленькую скамейку и, закрыв лицо руками, стал ждать.

Мейсон появился на радиостанции «KUSB». В тот самый момент, когда он переступил порог трансляционной, Тэд говорил по телефону с Роксаной, которая назначила ему свидание на восемь часов вечера на его же рабочем месте.
— Здравствуй, Тэд, — с едва заметной улыбкой, которая присутствовала на его лице в последнее время, сказал Мейсон.
— Здравствуй, Мейсон. Мы вчера так и не успели поговорить.
— Ты хотел бы поговорить со мной? Что ж, я с удовольствием выслушаю.
Тэд улыбнулся.
— Скорее, это мне хотелось бы тебя выслушать.
— А что ты хотел бы узнать от меня?
— Меня удивляет так быстро происшедшая с тобой перемена.
— Ну что ж, я могу рассказать тебе, — ответил Мейсон. — У тебя есть несколько минут свободного времени?
Тэд посмотрел на часы.
— В общем, я сейчас занят одним очень важным делом, четверть часа у меня есть.
— В том, что со мной произошла такая быстрая перемена, нет ничего удивительного, — сказал Мейсон. — Кстати, я тоже был этим удивлен, но здесь нечего объяснять, все так, просто, Тэд, что ты и не поверишь мне. Я много пил.
Тэд не удержался от улыбки:
— В это нетрудно поверить.
Мейсон как-то странно посмотрел на него и попросил:
— Пожалуйста, дай мне закончить.
Тэду пришлось набраться серьезности.
— Конечно, Мейсон, прости.
— Так вот: я проснулся в машине и услышал чье-то пение. Я думал, что оказался на небесах. Я приподнялся и выглянул из окна автомобиля. Передо мной находился огромный шатер посередине поляны. Я вышел из машины и направился к нему. Вокруг было темно, только от шатра распространялся слепящий, яркий свет. Я подошел к нему, и она протянула мне руку. Я прикоснулся к ней — мне показалось, что я задел солнце. Мое тело напряглось, вихрь чувств подхватил меня. Любовь, благодарность проснулись в моей душе. Я ощутил всю полноту жизни. Я кричал от счастья. Я вел себя как ребенок. А затем, преклонил колени и зарыдал. Я плакал, как ребенок. Казалось, это длилось целые часы. Я чувствовал, как из меня выходит все дурное, все, что годами копилось во мне; весь мрак и вся тьма покидали меня.
— Потрясающе, — искренне произнес Тэд. — Честно говоря, мне даже поверить трудно, что такие быстрые перемены возможны.
Мейсон кротко улыбнулся.
— Но отчего же? Почему ты не допускаешь, что такое возможно верой и Богом?
Тэд пожал плечами:
— Не знаю, наверно с детства я привык к тому, что все перемены происходят плавно и постепенно. Я больше привык к идее эволюции.
Мейсон с сожалением покачал головой.
— В самом этом слове — эволюция, есть что-то неспешное и утешительное. Подумай сам. Тэд, можно ли вообразить, как ничто развивается из ничего. Нам ведь не станет легче, сколько бы мы не объясняли, как одно нечто превращается в другое. Ведь гораздо логичнее сказать: «Вначале Бог сотворил Небо и Землю», даже если мы имеем в виду, что какая-то невообразимая сила начала какой-то невообразимый процесс. Ведь Бог по сути своей — имя тайны; никто и не думал, что человеку легче представить себе сотворение мира, чем сотворить мир. Но как, ни странно, почему-то считается, что если скажешь «эволюция», все станет ясно. А если я скажу, что со мной это произошло мгновенно, то многие предпочтут смеяться.
Тэд с сомнением посмотрел на брата:
— Мне трудно не согласиться с теми, кто считает более естественным процессом эволюцию, чем мгновенное превращение. Легче было бы поверить в это, если бы ты долгое время шел к этому.
— Как я уже говорил тебе, Тэд, — мягко возразил Мейсон, — ощущение плавности и постепенности завораживает нас, словно мы идем по очень пологому склону. Это — иллюзия, к тому же это противно логике. Событие не станет понятнее, если его замедлить. Для тех, кто не верит в чудеса, медленное чудо ничуть не вероятнее быстрого. Может быть, греческая колдунья мгновенно превращала мореходов в свиней, но если наш сосед моряк станет все больше походить на свинью, постепенно обретая копыта и хвостик с закорючкой, мы не сочтем это естественным. Средневековые колдуны, может быть, могли взлететь с башни, но если какой-нибудь пожилой господин станет прогуливаться по воздуху, мы потребуем объяснений. Людям кажется, что многое станет проще, даже тайна исчезнет, если мы растянем ее во времени. Постепенность дает ложное, но приятное ощущение. Однако рассказ не меняется оттого, с какой быстротой его рассказывают и любую сцену в кино можно замедлить, прокручивая пленку с разной скоростью.
От этого потока мыслей, обрушившегося на него, Тэд выглядел несколько оторопевшим. Ему показалось, что он погрузился в нечто глубокое и недоступное, а потому Тэд перевел разговор на другую тему. Как оказалось, это ничем ни помогло ему.
— Мейсон, а как же твое прежнее отношение к жизни? Помнится, ты раньше был жизнелюбом и никогда не отказывался от земных радостей.
Мейсон без обиняков переспросил:
— Ты имеешь в виду мое увлечение женщинами и алкоголем? Что ж. Тэд, могу сказать тебе, что это уже позади. Но не потому, что я искусственно поставил перед собой запрет. Нет. Вера, которая проснулась во мне и мое светлое предназначение, не позволяют думать мне сейчас ни о чем ином. Моя вера как нельзя лучше соответствует той духовной потребности — потребности в смеси знакомого и незнакомого, которую мы справедливо называем романтикой. Человек всегда желает, чтобы его жизнь была активной и интересной, красочной, полной поэтичной занятности. Если кто-нибудь говорит, что смерть лучше жизни и пустое существование лучше, чем пестрота и приключения, то он не из обычных людей. Если человек предпочитает ничто, то никто не может ему ничего дать. Но ведь ты, Тэд, согласишься со мной: нам нужна жизнь повседневной романтики, жизнь, соединяющая странное с безопасным. Нам надо соединить уют и чудо. Мы должны быть счастливы в нашей стране чудес, не погрязая в довольстве. Вера — это лучший источник радости и чистоты. Душа моя радуется теперь не из-за того, что тело получает какие-то наслаждения. Душа моя радуется оттого, что вера озаряет ее. Я вижу перед собой Бога и хочу радоваться вместе с ним.
— Но, как это согласуется со здравым смыслом? — осторожно спросил Тэд.
Мейсон снова проницательно переспросил:
— Ты хочешь сказать, что многие сочтут меня сумасшедшим?
— Ну, я хотел выразиться не совсем так, — поправился Тэд. — Для многих будет необъяснимо это твое обращение к вере.
Мейсон рассмеялся:
— Здесь все очень просто. Ведь ты не станешь отрицать, что поэзия находится в здравом уме, потому что она с легкостью плавает по безграничному океану. А рационализм пытается пересечь океан и ограничить его. В результате наступает истощение ума, сродни физическому истощению. Принять все — радостная игра. Понять все — чрезмерное напряжение. Поэту нужны только восторг и простор, чтобы ничто его не стесняло. Он хочет заглянуть в небеса. Логик стремится засунуть небеса в свою голову. И голова его лопается. Очень логичные люди часто безумны, но и безумцы часто очень логичны. Люди часто пытаются объяснить то, что объяснить невозможно. Просто их ум движется по совершенному, но малому кругу. Малый круг так же бесконечен, как большой и так велик, а ущербная мысль так же логична, как здравая, но не так велика. Пуля кругла, как мир, но она не мир. Бывает узкая всемирность, маленькая ущербная вечность — этим объясняются взгляды многих. Все это невозможно понять умом. Тэд, тебе знакомо такое выражение: «У него сердце не на месте». Так вот, мало иметь сердце, нужна еще верная взаимосвязь всех его чувств и порывов. Мне не пришлось ничем жертвовать, мне не пришлось пытать свою плоть ради истины духовной, как это делал Турквемадо, мне не пришлось подвергать себя духовной пытке ради плотской истины — все это было очень просто. Понадобилось лишь просветление. Я благодарен Лили за то, что она дала мне этот шанс. Она дала мне возможность вернуться к своему истинному я, она изменила мою жизнь, она дала возможность исправить мне ошибки. Ник, приходи к ней сегодня. Ты тоже не останешься глух к ее словам.
Тэд ошеломленно кивнул:
— Хорошо, я постараюсь придти.
Мейсон достал из внутреннего кармана пиджака кассету.
— Здесь записана небольшая часть ее выступления. Я хочу, чтобы это прокрутили по радио. Пусть все услышат ее голос.
Тэд тяжело вздохнул, принимая из рук брата пленку:
— Ну что ж, Мейсон, желаю тебе удачи.
Голос его был таким кислым, что будь на месте Мейсона кто-нибудь иной, он бы сразу понял, что его проповеди прозвучали не слишком убедительно. Тем не менее, вежливо распрощавшись с Тэдом, Мейсон покинул радиостанцию.

Перл осторожно придвинулся к Эллис, которая с Кортни сидела на диване в гостиной дома Локриджей.
— Перестань, Эллис, не бойся меня, — повторял он. — Скажи мне, что случилось с моим братом? Он был пациентом доктора Роллингса в Бостоне. Кажется, Роллингс довел его до самоубийства. Это правда?
Кортни пыталась успокоить Эллис, обняв ее за плечи. Но та каждый раз нервно отшатывалась.
— Макинтош, — обратился к Эллис Перл. — Ты знаешь ее? Слышала это имя?
Судорожно заламывая руки, Эллис едва слышно проговорила:
— Же... Жена.
— Да, да. Это его бывшая супруга, — подхватил Перл. Мы с Келли, с твоей подружкой Келли, были в Мексике и разговаривали с Макинтош.
Эллис вдруг вскинула голову и с надеждой посмотрела в глаза Перлу.
— Келли? — спросила она.
Перл стал энергично трясти головой.
— Да, да. Мы там были вместе с Келли. Но сейчас ее здесь нет. Но она скоро вернется. Придется немного подождать. Ну, в общем. Макинтош мне сказала, что ты можешь рассказать мне о брате. Это так? Эллис, дорогая, не бойся, скажи мне, это правда?
Эллис вдруг вскочила с дивана и, закрыв лицо руками, бросилась к окну.
— Нет, нет! — сквозь слезы выкрикивала она. Перл бросился за ней.
— Подожди, Эллис, не огорчай меня. Ты что-нибудь знаешь? Вспомни.
Она отчаянно трясла головой и закрыла лицо руками:
— Нет, нет.
— Расскажи мне, что ты о нем слышала. Ты можешь мне что-нибудь ответить? Ты помнишь, я называл тебе его имя.
Она зарыдала уже во весь голос.
— Брайан, Брайан, — доносилось сквозь ее всхлипывания.
Перл постарался успокоить ее.
— Верно, верно, — тихо шептал он на ухо Эллис, нежно обнимая ее за плечи.
Но она вдруг резко вырвалась и резко метнулась к противоположной стене.
— Нет, нет! — в истерике билась Эллис. — Брайан! Нет!
Она в ужасе забилась в угол и, обхватив голову руками, бессмысленно повторяла:
— Брайан, Брайан.
Кортни и Перл постарались успокоить ее:
— Эллис, не бойся, здесь никто не причинит тебе вреда. Если ты знаешь что-то о Брайане, лучше расскажи нам. Может быть, тебе самой будет от этого легче. Не надо бояться, все будет хорошо.

Лайонел вдруг услышал за своей спиной быстрые шаги, и хриплый мужской голос произнес:
— Локридж, если тебе дорога собственная жизнь и жизнь жены, не оборачивайся. Ты принес деньги?
Лайонел почувствовал, как его сердце начало выскакивать от волнения в груди.
— Да, деньги со мной, — дрожащим голосом ответил он.
Похититель — высокий молодой мужчина, половину лица которого закрывали темные очки, держал в руке, направленной в спину Локриджу, пистолет.
— Здесь вся сумма? — спросил он.
— Да, — ответил Локридж. — Как вы и требовали.
Очевидно, преступник тоже нервничал, потому что он поминутно озирался по сторонам, будто ожидая появления полиции на причале.
— Надеюсь, что все купюры не меченые, — сказал он. — В противном случае тебе, Локридж, не поздоровится.
Лайонел нервно кусал губы.
— Да, да, все в порядке. Вам не о чем беспокоиться, — сказал он.
Преступник на шаг подошел к Локриджу.
— Положи чемодан на землю и аккуратно подвинь его назад, только очень спокойно. Если ты будешь делать какие-нибудь резкие движения, мне придется выстрелить.
Хотя ситуация была не из самых легких, Локридж нашел в себе силы возразить.
— Нет, — решительно сказал он. — Ты ничего не получишь до тех пор, пока я не увижу Августу живой и здоровой.
Преступник на мгновение озадаченно умолк, а потом ответил:
— Это невозможно, ты увидишь свою жену только после того, как я сообщу друзьям, что деньги получены.
Помня о словах СиСи Кэпвелла, Лайонел не собирался уступать.
— Нет, ты получишь их только тогда, когда я увижу Августу и смогу убедиться, что она жива и здорова.
Преступник, очевидно, потерял терпение:
— Не диктуй мне условия, — разъяренно заорал он. — Если ты такой умный, Локридж...
Преступник вдруг осекся, а потом благим матом заорал:
— Локридж, что ты мать твою, наделал! Тебе ведь сказали быть здесь одному!
Раздался топот грубых мужских ботинок по дощатому причалу и преступник бросился наутек. Обернувшись, Лайонел успел увидеть лишь спину вымогателя. Из-за пустой бочки на причале выглянул крепкий парень в гражданском костюме и попытался догнать преступника. Однако дорогу ему преградил Лайонел. Схватив парня за плечи, Локридж закричал:
— Ты кто такой!? Ты что здесь делаешь? Как ты здесь оказался?
— Полегче, я выполняю задание! — закричал тот. — Отойди с дороги.
Но Локридж вцепился в него железной хваткой.
— Кто тебя послал? Отвечай! — возбужденно кричал он. — Ну, что ты здесь делал? Тебя нанял СиСи Кэпвелл? Да?
Парень молчал, тяжело дыша. По тому, что он низко опустил голову, Локридж понял, что его догадка была верна. Он отшвырнул парня в сторону и в сердцах вскричал:
— Что вы наделали! Вы все испортили. Все...

Вернувшись домой, Мейсон застал родителей в холле. СиСи выглядел таким озабоченным, что его внешний вид невольно вызывал вопрос.
— Отец, у тебя все в порядке? — спросил Мейсон. СиСи смерил его внимательным взглядом, а потом недовольно проворчал:
— В каком-то смысле да. Но я не могу сказать, что меня устраивает нынешнее положение дел.
В холле появилась София, которая несла в руках поднос с дымящимся кофейником.
— Кофе готов, — торжественно провозгласила она. — Мейсон, если не возражаешь, я налью и тебе.
Тот с улыбкой покачал головой.
— Нет, София, я предпочел бы холодный чай.
Та пожала плечами.
— Что ж, хорошо. Горячего чая пока нет, а вот холодным, я могу тебя угостить. Интересно, — полюбопытствовала она. — А почему ты отказываешься от кофе?
Мейсон спокойно объяснил:
— Кофе излишне возбуждает нервную систему. А я предпочитаю в любых ситуациях оставаться спокойным. Это самое выгодное положение.
София усмехнулась:
— Раньше ты так не считал.
Мейсон скучным голосом произнес: — Раньше многое было по-другому. Но теперь все изменилось. В моей душе совершился переход.
СиСи удивленно поднял брови: — Переход? Какой переход? Мейсон, по-моему, ты придаешь слишком большое значение словам.
София налила в чашку холодный чай, который Мейсон стал пить с удовольствием.
— Ты правильно заметил, отец, я придаю очень большое значение словам, потому что в нашем деле они многое значат.
СиСи скептически хмыкнул: — В каком это нашем деле?
— Я намерен целиком и полностью посвятить себя тому делу, которым занимается Лили Лайт. Она пытается вернуть людям веру, а без слов это трудно сделать. Ведь, как сказано в священном писании: «Вначале было слово». И без красноречия трудно рассчитывать на успех.
СиСи потерял терпение:
— А, по-моему, твоя Лили Лайт обыкновенная авантюристка, как тысячу других проповедников, которые с трибуны вещают отказаться от плотских мирских соблазнов и пороков, а сами предаются им с такой страстью, которая и не снилась простым людям.
Мейсон добродушно улыбнулся.
— Отец, ты напрасно так относишься к Лили. Она святая. Не одно ее слово никогда не расходится с делом. Никто не может уличить ее в том, что она поступает в жизни не так, как проповедует.
СиСи нервно взмахнул рукой:
— Да брось ты, Мейсон, все же прекрасно знают, что это за люди.
Мейсон укоризненно посмотрел на отца:
— К Лили это не относится.
— Относится, относится, — бросил СиСи. — Все эти проповедники, подобно твоей Лили Лайт, стремятся только к одному — завладеть людскими душами и поставить их себе на службу. Каждому из них нужно только одно — завербовать побольше поклонников в свою секту, а потом использовать их для проделывания всяких темных делишек.
Мейсон терпеливо повторил:
— Нет, отец, она не такая. Ей не присущ такой грех, как гордыня.
СиСи нервно всплеснул руками:
— Да что ты знаешь о гордыне.
Мейсон с сожалением вынужден был оторваться от холодного чая:
— Гордыня, отец, это один из самых страшных грехов. Я абсолютно не сомневаюсь в правоте старого христианского учения о том, что все зло началось с притязания на первенство, когда само небо раскололось от одной высокомерной усмешки.
СиСи поморщился:
— Ты намекаешь на восстание сатаны против Бога?
— Да, — кивнул Мейсон. — Именно так. Как ни странно, почти все отвергают эту мысль в теории и принимают ее на практике. Ведь гармония была нарушена, а радость и полнота бытия замутнены, когда один из высших ангелов перестал довольствоваться поклонением Господу, и пожелал сам стать объектом поклонения. Отец, ведь ты сам думаешь именно так. А если не хочешь себе признаться в этом, то, во всяком случае, желаешь, чтобы так думали другие.
— Мне это совершенно не интересно — проворчал СиСи.
— Нет, нет, погоди, — воскликнула София. — Пусть говорит. Это очень любопытно. Мейсон, так что ты там говорил о гордыне.
Мейсон с такой благодарностью взглянул на Софию, как, наверно, смотрел Иисус Христос на своего первого ученика.
— Гордыня, — воодушевленно продолжил он. — Столь сильный яд, что она отравляет не только добродетель, но и грехи. Люди готовы оправдать бабника, вора и мошенника, но всегда осудят того, кто казалось, бы похож на Бога. Да ведь и все мы, София, знаем, что коренной грех — гордыня — утверждает другие грехи, придает им форму. Можно быть легкомысленным, распутным, развратным; можно в ущерб своей душе отдавать волю низким страстям — и все же в кругу мужчин прослыть неплохим, а то и верным другом. Но если такой человек сочтет вдруг свою слабость силой, все тут же изменится. Он станет соблазнителем, ничтожнейшим из смертных и вызовет законную гадливость других. Можно по своей природе быть ленивым и безответственным, забывать о долгах и долге, нарушать обещания — и люди простят вас и поймут, если вы забываете беспечно, но если вы забываете из принципа, если вы сознательно и нагло пренебрегаете своими обязанностями во имя своего я, вернее веры в собственное я, если вы полагаете, что вам должны платить дань уважения презренные окружающие, тогда вами овладевает гордыня. Могу даже сказать больше: приступ физической трусости лучше принципиальной трусости. Я пойму того, кто поддался панике и не знает об этом, но не того, кто, умывая руки, разглагольствует о своем презрении к насилию. Мы потому-то и ненавидим такую принципиальную трусость, что она является самым черствым из видов гордыни. Что может помешать чужому счастью больше, чем гордыня.
Занудный тон Мейсона так надоел СиСи, что он попытался заткнуть Мейсону рот:
— Да успокойся ты, разве здесь церковь, чтобы вещать с амвона.
Мейсон воспринял это замечание как повод для продолжения и развития этой темы вглубь:
— Отец, на свете есть самоупоение — нечто более неприятное, чем самокопание. Она неуловимее и в то же время опаснее, чем все духовные немощи. Человек, одержимый самоупоением, совершает сотни поступков по воле одной только страсти, снедающей его тщеславие. Он грустит и смеется, хвастает и скромничает, льстит и злословит только для того, чтобы, упаси Боже, никто не забыл восхититься его драгоценной особой. Я всегда удивляюсь: как это в наше время, когда столько болтают о психоанализе и психотерапии, о лечении алкоголизма и неврозов — словом о сотне вещей, которые проходят на миллиметр от истины и никогда не попадают в цель — как же в наше время так мало знают о душевном недуге, который отравляет жизнь едва ли не каждой семье. И вряд ли каждый из этих практиков и психологов объяснил этот недуг так же точно, как объяснила мне Лили Лайт. Себялюбие это дело ада. В нем есть какая-то особенная живучесть, цепкость, благодаря которой, кажется, что именно это слово подходит тут лучше всего.
СиСи не скрывал своего неудовольствия: — Ну, хорошо, — мрачно сказал он. — Допустим, что я почувствовал — себялюбие греховно. Что же ты порекомендуешь мне в таком случае делать?
Мейсон с энтузиазмом воскликнул:
— Не наслаждайся собой, отец, ты можешь наслаждаться театром или музыкой, устрицами и шампанским, гонками, коктейлями, яхтами, ночными клубами, если тебе не дано наслаждаться чем-нибудь получше. Можно наслаждаться чем угодно, только не собой.
Люди способны к радости до тех пор, пока они воспринимают что-нибудь кроме себя. И удивляются и благодарят. Пока это от них не ушло, они не утратят тот дар, который есть у нас у всех в детстве. А взрослым он дает спокойствие и силу. Но стоит решить, будто ты сам выше всего, что может предложить тебе жизнь, разочарование тебя поглотит и все танталовы муки обрушатся на тебя.
СиСи поежился.
— Какую ужасную картину ты рисуешь, Мейсон. У меня складывается такое впечатление, что ты готов обречь на муки любого, кто просто гордится собой.
— Нет, отец, — мягко возразил Мейсон. — Ты меня, видимо, не понял. Я имел в виду не того, кто гордится, а того кто обуян гордыней. Такой человек все примеряет к себе, а не к истине. Я не могу назвать человека обуянным гордыней, если он хочет что-то хорошо сделать или же хорошо выглядеть с общепринятой точки зрения. Гордый же считает плохим все, что ему не по вкусу. Однако «Я сам», — очень мелкая мера и в высшей степени случайная.
СиСи рассерженно отвернулся.
— Мейсон, — укоризненно сказал он. — У тебя с головой все в порядке? Может быть, ты обратишься к врачам?
Тот добродушно улыбнулся:
— Нет, нет, отец. Не беспокойся. Со мной все в порядке. Ты напрасно думаешь, что мне требуется чья-то помощь. Но я не виню тебя. Я думаю, что пройдет немало времени, пока вы свыкнетесь с моим переходом.
София не удержалась от смеха: — Как забавно ты все это называешь, Мейсон? — переход... А что это такое?
Тот снова отхлебнул холодного чая.
— Все это так просто, что можно объяснить в двух словах.
Он обратил очи к небу и просветлевшим голосом произнес: — Я чувствую себя бабочкой, недавно покинувшей кокон. Мир вокруг так прекрасен и я порхаю, порхаю над этой дивной землей.
СиСи очумело посмотрел на сына.
— Не знаю, как насчет кокона, — саркастически произнес он. — А вот со своим разумом ты наверняка расстался.
Мейсон отнюдь не выглядел смущенным.
— Я знал, что тебе будет трудно понять меня, отец. Честно говоря, мне вообще не хотелось больше появляться в твоем доме, но Лили убедила меня в том, что у человека нет будущего, пока он не разберется с прошлым.
София с легкой иронией заметила:
— Да, похоже, отец был прав. Твоя Лили действительно ловко умеет закрутить фразу. Насколько я помню, Мейсон, ты всегда клевал на это.
— Да, — согласился Мейсон. — У нее превосходная речь. Она умеет взывать к чувствам.
СиСи тяжело вздохнул. Было видно, что этот разговор приносит ему столько же удовольствия, сколько общение с профессором органической химии, который увлеченно рассказывал бы о бензоловых группах и новых способах получения искусственного каучука.
— Ладно, — расстроенно махнул он рукой. — Это мы уже слышали. Ты лучше расскажи, как ты познакомился с этой Лили Лайт. Где ты ее встретил?
— Все это было достаточно просто, отец. Однажды, я очнулся рядом с ее шатром, из которого исходило божественное сияние. Я не ждал этой встречи, она произошла сама собой. Наверно, я должен благодарить божественное провидение, которое привело меня. Она подала мне руку, и я пошел следом за Лили. Мне было так хорошо. Я чувствовал себя таким чистым душой, что все мои горести и печали остались позади. Я понял, что прошлое больше не будет держать меня своими цепкими лапами и тащить в пропасть. Я понял, что мне больше не придется оплакивать свою горькую судьбу. Я понял, что должен с жалостью относиться не к самому себе, а к остальным. К тем, кто еще не постиг истинного предназначения. К тем, кто еще не проникся божественным учением Лили Лайт. А я должен проявлять к ним не столько жалость, сколько милосердие и сострадание. Я должен помочь людям открыть глаза и открыть свои сердца новому свету. Они должны почувствовать, что созданы не для мирской суеты и не для мелочных забот, что, на самом деле, не является существенным. Они должны проникнуться лучезарным сиянием Лили Лайт. Многим, очень многим будет трудно сделать это, но не нужно торопить их. Они сами придут к истине. Стоит им познакомиться с Лили, и они, отринут все земное, все порочное. Их сердца откроются для света.
СиСи с такой жалостью посмотрел на сына, словно это он был пастырем, а Мейсон заблудшей овцой.
— Ну, хорошо, хорошо, мы это уже поняли, Мейсон, — устало произнес он. — Меня сейчас волнуют не вопросы обращения в веру Лили Лайт. А то, как и почему ты стал ее деловым и юридическим советником. Чем вы занимаетесь? Как ты пришел к выводу о том, что тебе нужно стать ее помощником в делах?
Мейсон смиренно потупил глаза:
— Неужели, это имеет какое-то значение для тебя, отец? Я не думаю, что дела Лили Лайт касаются тебя. Хотя, впрочем, — он на мгновение задумался. — Не вижу ничего дурного в том, чтобы рассказать тебе об этом. Я путешествовал вместе с ней и участвовал в собраниях. Я слушал каждое обращение Лили к своей пастве и все больше и больше проникался ощущением правильности того что делаю. Мне хотелось не просто разделять ее взгляды, но и помогать ей в ее тяжком деле. Подумай, отец, — сколько душ она спасла, сколько она вернула их к истинной жизни. Скольким она смогла раскрыть глаза на свое истинное предназначение. Мы посетили множество храмов на нашем пути. Я даже не могу тебе перечислить, сколько их было.
СиСи наморщил лоб.
— Вы что, бродили по штатам?
— Мы проповедовали, — уточнил Мейсон. — Да, мы были и в Колорадо, и в Юте, и в Небраске, и в Монтане, и всюду Лили несла божественный свет знаний и истины тем, кто хотел ее слышать и слушать. И в каждом храме я ставил свечу за упокой души Мэри. Лили помогла мне смириться с ее смертью, и я больше никого не обвиняю в этом.
СиСи пожевал губами:
— Да, похоже, за свое чудесное избавление от чувства вины, я должен благодарить Лили Лайт, — вполголоса прокомментировал он.
Это замечание не прошло мимо Мейсона.
— Нет, отец, — уверенно заявил он. — Тебе не надо ее ни за что благодарить. Она просто не нуждается в этом. Лили обладает чем-то значительно большим, ведь она выполняла свою миссию. В ее поступках нет корыстных побуждений. Самая большая благодарность для нее, это сердца раскрытые Богу. Я всецело разделяю ее убеждения.
СиСи удрученно умолк и разговор на некоторое время прервался. Чтобы как-то преодолеть возникшую между отцом и сыном полосу непонимания, София осторожно сказала: — Мейсон, ты сумел обрести душевное равновесие?
Он на мгновение задумался: — Нет, но Лили указала мне путь примирения с самим собой и вами — моей семьей.
СиСи демонстративно сунул руки в карманы брюк и скептически ухмыльнулся: — Все ясно.
Легкая улыбка появилась на лице Мейсона.
— Ну что ж, — заканчивая разговор, сказал он. — Я буду очень рад, если вы придете сегодня к Лили Лайт. Она просила пригласить вас. Приходите пораньше. Она сможет уделить вам больше внимания.
— Сегодня? — задумчиво переспросила София. — Но...
СиСи торопливо прервал ее:
— Обязательно, Мейсон. Мы непременно посетим сегодняшнее собрание, хотя у нас были другие планы.
Мейсон удовлетворенно кивнул:
— Отлично. Не сомневаюсь, что она произведет на вас должное впечатление.
СиСи шумно втянул носом воздух.
— Судя по эффекту, произведенному на тебя, эту мадам Лайт было бы неплохо представить президенту Соединенных Штатов. Если бы такие люди были в его окружении, возможно, нам не пришлось, бы сожалеть о многих глупостях, совершенных нашим руководством. Впрочем, еще не ясно, — кто на кого произвел бы большее впечатление.
Этой словесной пикировке положил конец телефонный звонок. София подняла трубку:
— Да, я слушаю. Да. Пожалуйста.
Она с легким недоумением посмотрела на Мейсона и протянула ему трубку:
— Это Джина. Она спрашивает тебя.
Мейсон, казалось, ничуть не удивился.
— Вот и хорошо, — спокойно ответил он. — Да, Джина. Я слушаю тебя.
— Мейсон, — радостно воскликнула она в трубку. — Мне нужно срочно увидеть тебя.
— Я не против.
— Может быть, ты зайдешь ко мне сегодня вечером, — предложила Джина.
— К тебе, — переспросил он.
— Да, — ответила она. — Я живу в мотеле. Это не слишком далеко от вашего дома. И знаешь что, Мейсон, приходи прямо сейчас.
Он на мгновение задумался:
— Ну что ж, хорошо. Именно сейчас у меня есть время.
— Уже шесть часов, — сказала она. — Я думаю, что в половине седьмого ты уже будешь у меня.
— Непременно, — ответил он. — До встречи.
Положив трубку, он сказал удивленно смотревшим на него Софии и СиСи: — Это была Джина. Она просит зайти к ней. Вот кому нужно подумать о спасении души. Я очень рад, что вы согласились прийти сегодня к Лили. Я сам проведу вас к ней.
Он обнял отца за плечи и, сопровождаемый без преувеличения абсолютно ошалелым взглядом СиСи, покинул холл.
Несколько мгновений СиСи не мог прийти в себя. Затем, наконец, собравшись с силами, он ошеломленно произнес: — София, только что мы были с тобой свидетелями самого чудесного и невероятного перевоплощения в истории семьи Кэпвеллов. Согласна?
Она не удержалась и прыснула от смеха: — Да, пожалуй, глядя на тебя СиСи, трудно было предположить, что Мейсон удариться в религию. Хотя, как знать, может быть к этому все и шло.
СиСи нахмурил брови: — Что значит, к этому все шло? Ты хочешь сказать, что в нашем доме всегда царила религиозная атмосфера?
— Нет, — поправила его София. — Я хочу сказать совсем противоположное. В доме Кэпвеллов всегда царило отрицание религии.
СиСи недовольно всплеснул руками: — А вот это неправда. Я никогда не запрещал своим детям поступать так, как им хочется. Они могли стать хоть буддистами, хоть кришнаитами.
София укоризненно посмотрела на него:
— Побойся Бога, СиСи. Ты не потерпел бы в своем доме никакого буддизма. Правда, я не могу отрицать — библия у нас всегда была. И все-таки мне кажется, что пример Мейсона заставляет нас кое о чем задуматься.
— Да о чем тут думать, — раздраженно бросил СиСи. — Он просто перегрелся на солнце. А может быть, долгое злоупотребление алкоголем привело к тому, что он легко поддался магическому влиянию какой-то авантюристки. Мне интересно, сколько это все еще продлится. Честно говоря, мне не хотелось бы, чтобы Мейсон закончил свои дни в монастыре какого-нибудь святого Франциска. Я думаю, что у него есть куда более интересный выбор.
София разделяла убеждения СиСи.
— Что ж, подождем, — вздохнув, сказала она. — Возможно, Мейсон еще вернется к нормальной жизни. Честно говоря, я тоже несколько озадачена его поведением. Если он будет и дальше, вот так же поучать всех, то боюсь, в Санта-Барбаре на нас скоро начнут смотреть с опаской.
СиСи криво усмехнулся: — Да уж, мне не хотелось бы подорвать свой авторитет в деловых кругах Южной Калифорнии только из-за того, что мой сын сошел с ума. Вдруг они подумают, что это у нас наследственное?..

После охватившей ее истерики, Эллис очень долго не могла прийти в себя. Наконец, немного, успокоившись, она позволила Перлу перенести ее на диван. Оставив Эллис на несколько мгновений на попечение Кортни, он быстро вышел в соседнюю комнату и вернулся с подушкой и одеялом в руках.
— Думаю, что нам понадобиться это, — сказал он.
— Да, — кивнула Кортни. — Эллис, ты не хочешь прилечь?
Та устало кивнула и опустилась на подушку предложенную Перлом. Кортни сверху накрыла ее одеялом.
— Так лучше, правда, Эллис? Отдыхай. Мы скоро вернемся.
Они оставили Эллис лежащей на диване в гостиной, и вышли за дверь.
— Ну, что будем делать? — с тяжелым вздохом сказала Кортни. — Похоже ей совсем плохо.
Он удрученно покачал головой: — Даже не знаю, Кортни. Одно упоминание имени моего брата вызывает у нее такой панический страх, что я уже и сам боюсь продолжать этот разговор. Может она все-таки возьмет себя в руки и сможет что-то рассказать мне о нем. Но сейчас, наверняка, нужно ей дать отдохнуть. Она выглядит совсем изможденной. Да, все-таки долгое пребывание в клинике доктора Роллингса еще никому не улучшило здоровья.
Кортни робко предложила: — Я могу помочь тебе. Если хочешь, я присмотрю за Эллис. А если тебе требуется от меня что-то другое, ты только скажи.
Она с такой надеждой смотрела ему в глаза, что Перл не нашел в себе сил отказать ей.
— Ну что ж, если хочешь, — грустно ответил он. — Я думаю, что за Эллис присматривать не нужно. Я сам о ней позабочусь. Сейчас мне требуется от тебя другая помощь.
Она с готовностью подалась вперед: — Я сделаю все, что ты захочешь. Ты можешь целиком и полностью положиться на меня.
Перл мягко улыбнулся: — Ну что ж, тебе придется вспомнить искусство перевоплощения. Мне сейчас нужна информация. Ты помнишь ассистента доктора Роллингса. Как же его звали?.. Кажется Генри. Генри...
Он на мгновение задумался.
— Беллоуз, — подсказала Кортни.
— Да, да, Беллоуз, — обрадованно воскликнул Перл. — Такой толстый, довольно неприятный тип с большими очками на носу. Нам нужно выяснить все о прошлом Эллис. Может быть, если тебе удастся снова найти этого Беллоуза, тебе удастся раздобыть у него, хоть какую-нибудь информацию об Эллис. Меня интересует все, что только возможно узнать. Сколько ей лет, как давно она попала в клинику Роллингса, каков диагноз ее заболевания, какими методами ее лечили ну и так далее. Сама понимаешь, что я имею в виду.
Она кивнула: — Да, конечно.
Перл в задумчивости приложил палец к губам.
— Да, а я, тем временем, постараюсь проникнуть в клинику Роллингса еще раз и ознакомиться с ее медицинской картой. Думаю, что сейчас мне будет не трудно это сделать. Я уже нашел способ. В общем, давай будем действовать одновременно на двух фронтах.
— Хорошо, я все сделаю.
Он посмотрел на нее с выражением такой благодарности на лице, что Кортни едва не прослезилась.
— Опять ты связалась со мной, — с легким оттенком горечи сказал Перл. — Я тебе уже стольким обязан.
Она смахнула слезу.
— Я на все готова ради любимого.
Перл доверительно погладил ее по плечу.
— Прости, что я не давал о себе знать, но я помнил о тебе.
Она взглянула на него мокрыми от влаги глазами.
— Значит..., значит, — дрожащим голосом сказала Кортни. — Ты любишь меня?
Он уклонился от прямого ответа: — Ты много, очень много значишь для меня, Кортни. Ты дорога мне.
Она печально опустила глаза.
— Хорошо, что ты сказал об этом. Так мне будет легче.
Перлу хотелось сказать этой девушке еще что-то доброе, хорошее. Он бы очень хотел признаться ей в любви. В самых горячих и нежных чувствах.
Однако у него не нашлось ни сил, ни слов для того, чтобы ободрить ее. Слишком сильны были сейчас чувства, которые он испытывал к Келли. Все, что он сейчас мог сказать Кортни — это лишь слова своей глубокой благодарности. Но любви, любви давно не было...

Окружной прокурор не без удивления оглядел шикарный стол в убогом номере Джины.
Великолепные блюда из ресторана «Ориент-Экспресс» смотрелись на фоне убогих обшарпанных стен и потертой мебели так же дико, как жемчужное ожерелье на шее у нищенки.
— Да, — хмыкнул Тиммонс. — Я уверен в том, что у тебя все получится. Ты прекрасно справишься с заданием. Джина в вечернем платье с весьма откровенным вырезом на груди, опираясь на костыли, заканчивала последние приготовления к торжественному ужину с Мейсоном. Она аккуратно разложила салфетки и расставила бокалы.
Стол венчал шикарный подсвечник, который должен был подчеркнуть особую интимность происходящего.
— Да... Ты молодец, Джина!.. — отвесил ей комплимент окружной прокурор. — Такой шикарный стол потребовал от тебя, наверное, немалых жертв...
Она польщенно улыбнулась.
— Спасибо, Кейт. Мне действительно пришлось влезть в долги, но в ресторане «Ориент-Экспресс» мне пока отпускают в кредит. Они верят в мое честное имя.
Тиммонс не удержался от смеха.
— Твое честное имя? Да ты, наверное, шутишь!.. И, вообще, — на лице его появилась гримаса неудовольствия. — Почему ты никогда не заказываешь такой обед для меня?
Джина фыркнула.
— Такая еда не всегда уместна. Ну, представь себе... Что означал бы такой ужин в компании с любовником? Ты бы просто набил себе брюхо и в изнеможении отвалился от стола. А мне от тебя не это надо... Я собираюсь сбить Мейсона с пьедестала, на который этот глупыш забрался.
Тиммонс скептически ухмыльнулся.
— Я все-таки не совсем уверен в том, что тебе удастся сбить с ног старика Мейсона. По-моему, этот парень понимает толк в хорошей еде и выпивке. Во всяком случае, раньше ему требовалась немалая доза для того, чтобы он потерял контроль над собой. Вряд ли старые привычки можно так быстро забыть.
Джина продемонстрировала охватившее ее возмущение.
— Большое спасибо, Кейт, — с задетым самолюбием произнесла она. — Твой тон порой бывает просто оскорбительным!
Окружной прокурор вынужден был пойти сразу же на попятную. Лицо его приобрело виновато-идиотский вид.
— Прости, Джина, — поспешно произнес он. — Я не хотел тебя обидеть. Просто мне показалось, что даже истратив такую кучу бабок на обед, тебе будет нелегко справиться с Мейсоном. Это парень старой закалки.
Джина торжествующе улыбнулась.
— Жаль, что ты не увидишь, как я обработала Мейсона. Я знаю, перед чем он не устоит. Мейсон, разумеется, парень не промах, но и я не лыком шита. Не забывай о том, что я слишком давно его знаю. Мне известны все его слабости и мелкие грешки. Ему не удастся устоять передо мной.
С загадочной улыбкой Джина полезла в большую коробку, стоявшую на туалетном столике, и достала оттуда объемистую пузатую бутылку с мерцавшей тусклым золотом наклейкой.
— Ну, что скажешь? — довольно спросила она, демонстрируя Тиммонсу свое тайное оружие.
Окружной прокурор взял бутылку в руки и удивленно присвистнул.
— Коньяк «Курвуазье»?.. А ты же говорила, что собираешься справиться с ним с помощью рома?..
Джина усмехнулась.
— Не беспокойся. Ром у меня тоже есть. Я обо всем позаботилась. Теперь осталось только дождаться его прихода. И, спустя несколько часов, ты будешь знать о Лили Лайт все, что захочешь.
Окружной прокурор комично почесал нос.
— Очень жаль, что я не являюсь для тебя носителем столь ценных тайн, как Мейсон, — с легким сожалением сказал он. — Иначе, весь этот прекрасный ужин через пару часов перекочевал бы в мой желудок.
Джина пожала плечами.
— Но ведь тебе это нужнее, чем мне. В моем положении, Мейсон почти не представляет для меня никакого интереса. К тому же сейчас он меня интересует не как сексуальный партнер, а как источник информации.
Тиммонс растянул губы в подобии вежливой улыбки.
— Я надеюсь, что дело обстоит именно таким образом... А басни о том, что ты сейчас не в состоянии принимать чьи-то ласки, можешь оставить для Мейсона. Я-то знаю, как все обстоит на самом деле. Я даже могу сообщить тебе приблизительный сценарий сегодняшнего вечера.
Джина приподняла брови с деланным изумлением.
— Неужели?.. Ну, так посвяти меня в эту тайну, Кейт, — насмешливо сказала она. — Похоже, что ты знаешь мои привычки лучше меня.
Тиммонс не выдержал и рассмеялся.
— Для этого не нужно быть особенно проницательным.
Он открыл несколько крышек, закрывавших блюда, и уверенно сказал:
— Сначала немного шампанского... Потом «Курвуазье», потом устрицы и... Что это тут у тебя?..
— «Мясо по-вашингтонски», — закончила она. — И, возможно, суфле.
Тиммонс шумно вздохнул.
— Суфле — это, конечно, хорошо. Но мне кажется, что на десерт настоящим блюдом будешь ты, Джина. Во всяком случае, это мне подсказывает мой опыт. Так что, я прав?
Джина победоносно улыбнулась.
— Все, что я делаю, Кейт, — несколько уклончиво сказала она, — я делаю хорошо. Я не думала, что ты настолько глуп.
Он обезоруженно развел руками.
— Что ж, мне не остается ничего другого, как исправить этот недостаток. Кстати, — Тиммонс подошел к Джине и смерил хищным взглядом ее фигуру, — ты и на костылях чертовски привлекательна.
Джина заметила, как он возбужденно сглотнул.
— Я знаю... — саркастически протянула она. — Тебе нравятся беспомощные женщины. Будь твоя воля, Кейт, ты бы, наверное, всех женщин Санта-Барбары поставил на костыли, чтобы они не могли сопротивляться твоим домогательствам.
Тиммонс плотоядно облизнулся.
— Не буду скрывать, Джина. Ты права.
Довольно бесцеремонно ухватив ее за талию, окружной прокурор притянул Джину к себе и, не обращая внимания на ее костыли, стал поудобнее пристраиваться возле ее шеи.
— У тебя повадки вампира, Кейт, — рассмеялась она. — Ну, так что, ты будешь и дальше сопротивляться желанию поцеловать меня или сдашься без боя?
Он обезоруженно прошептал:
— Я сдаюсь...
Джина смерила его насмешливым взглядом.
— Ну, так поторопись. Ты напрасно теряешь время. У меня на сегодня еще очень много работы.
Возбужденно сглотнув, Тиммонс тут же впился ей губами в шею.
Джина с такой благосклонностью принимала его ласки, что, еще мгновение — и ее вечернее платье могло оказаться довольно измятым.
В тот момент, когда окружной прокурор возбужденно наседал на нее, дверь номера Джины почти бесшумно распахнулась, и на пороге выросла одетая во все белое фигура Мейсона Кэпвелла.
Без особого удивления Мейсон наблюдал за тем, как Тиммонс вгрызался в нежную шею Джины, в порыве страсти не заметив, как уронил сережку с ее уха.
Процесс затянулся настолько, что Мейсону пришлось прервать его тихими словами:
— Джина... Кейт...
Они отскочили друг от друга с такой поспешностью, словно школьники, застигнутые в раздевалке учителем физкультуры.
— Только слабый может поддаться искушению, — наставительно подняв палец, произнес Мейсон.
Джина стала торопливо поправлять прическу, делая вид, что не произошло ничего особенного. Тиммонс выглядел не менее растерянно, чем Джина, но постарался побыстрее взять себя в руки.
— Какой сюрприз! — с натянутой улыбкой воскликнул он. — Я совсем не ожидал тебя здесь увидеть, Мейсон!
Чтобы скрыть румянец, заливший его щеки, окружной прокурор нагнулся и стал делать вид, что очень озабочен поисками сережки, упавшей с уха Джины.
У Мейсона был такой вид, как будто он ничуть не удивился увиденному.
— Не надо стесняться, — спокойно сказал он. Тиммонс выпрямился и, протянув утерянное украшение, стал суетливо размахивать руками.
— Нет-нет, Мейсон. Мне пора. Я тут... Я немного задержался. Меня ждут срочные дела. Джина, рад был встрече. К сожалению, так редко удается увидеться в неформальной обстановке. Вот, — он повернулся к Мейсону и виновато пожал плечами, — проходил мимо и решил навестить нашу главную свидетельницу. Джина, ты... Ты очень хорошо выглядишь. Рад был с тобой повидаться. Я позвоню тебе позже.
Пятясь спиной, как рак, к порогу, он старался не смотреть в глаза Мейсону.
Чтобы прикрыть окружного прокурора, Джина лучезарно улыбнулась.
— С днем рождения. Кейт... Хорошо, что ты заглянул. Сам понимаешь, что в моем положении... — она продемонстрировала Мейсону свои костыли. — Я бы еще не скоро выбралась, чтобы поздравить тебя.
У Тиммонса от удивления отвисла челюсть, но мгновенно справившись с оцепенением, он с такой же радостью стал трясти головой.
— Спасибо. Спасибо, Джина. Благодарю за поздравления.
Мейсон едва заметно поднял брови.
— У тебя день рождения, Кейт? — медленно растягивая слова, произнес он. — Интересно, сколько же тебе исполнилось?
Тиммонс снова зарделся, как барышня.
— Э... — растерянно произнес он. — Уже на год больше, чем в прошлом. Ты представляешь, как летит время? Мейсон сделал понимающее лицо.
— Да, разумеется, Кейт. Как же я не подумал об этом раньше. Время летит, а мы и не замечаем, как стареем.
Пряча суетливо бегающие глазки, Тиммонс шагнул за порог.
— Извините, я уже опаздываю, — торопливо произнес он, собираясь уходить.
— Кейт, — позвал его Мейсон. — Прежде, чем ты уйдешь, я хотел бы спросить тебя кое о чем.
Тот неохотно обернулся.
— Да?
Мейсон задумчиво потер подбородок.
— Мне показалось, что тебя интересует личность Лили Лайт.
Тиммонс с напускным безразличием пожал плечами.
— С чего ты взял? Она интересует меня точно так же, как и любой другой гражданин Соединенных Штатов.
Мейсон едва заметно приподнял бровь.
— Так знай, — проницательно сказал он. — Ты можешь следить за ней сколько угодно. Хоть до Судного дня. Но ты ничего криминального в ее деятельности не обнаружишь. У нее незапятнанная репутация.
Тиммонс ехидно улыбнулся.
— Так что, выходит, что она не человек? Насколько мне известно, за каждым представителем рода человеческого водятся грешки...
Мейсон смиренно опустил голову.
— Нет. Она-то как раз — человек... — многозначительно произнес он. — За ней нет никаких грехов, и поэтому она может чувствовать себя совершенно спокойно. Если бы было по-иному, то у нее не было бы морального права заниматься спасением чужих душ.
Лицо Тиммонса выражало глубокий скепсис.
— Неужели?.. — криво улыбнувшись, произнес он. — Интересно, а мисс Лайт известно о твоем прошлом? О том, что ты был раньше заместителем окружного прокурора и в суде, между прочим, выступал как обвинитель?
Мейсон спокойно кивнул.
— Да, разумеется.
От удивления глаза окружного прокурора поползли на лоб.
— Неужели? Интересно, откуда же это она обо всем знает?
— Я сам ей все рассказал, — признался Мейсон. — И, странная вещь — казалось, что ей не нужно было меня слушать. Она знала обо всем заранее. У меня было такое ощущение, что ей известно обо всех даже самых мельчайших деталях из моего прошлого.
Тиммонс с деланной веселостью воскликнул:
— Вот как? Так что, выходит, она умеет читать мысли? Может быть, мы имеем дело с экстрасенсом? Интересно, могла бы она узнать о местонахождении Эльдорадо?
Мейсон пропустил мимо ушей явно прозвучавшую в словах окружного прокурора издевку.
— А что в этом плохого? — благочестиво взглянув на Тиммонса, спросил он.
Тот мгновенно парировал.
— Если она — экстрасенс, то у нее должна быть лицензия на занятия лечебной и терапевтической деятельностью. Это стоит проверить... Если же я узнаю, что у нее нет соответствующих документов, ей придется покинуть пределы нашего штата. В общем, спасибо, Мейсон, ты задал мне неплохое поле для деятельности.
На этой насмешливой ноте он завершил разговор и, закрыв за собой дверь, оставил Мейсона и Джину наедине.
У Джины был такой вид, как будто ее только что застали на месте преступления. И теперь ей надо было, во что бы то ни стало привести в свое оправдание какое-нибудь алиби.
Растерянно пряча глаза от Мейсона, она тихо сказала: — Пойми меня правильно, Мейсон. Я только хотела поздравить Кейта с днем рождения.
Мейсон смерил ее таким взглядом, что Джина невольно стала прикрывать рукой декольте.
Однако оказалось, что причина не в этом.
— День рождения Кейта Тиммонса, — благодушно сказал Мейсон, — в декабре. Так что ты поздравила его досрочно.
Джина мгновенно вывернулась.
— Да?.. Мужчины идут на любые уловки, лишь бы обмануть доверие женщин, — без тени сомнения сказала она. — Наверное, Кейт хотел добиться моей благосклонности...
Ее изворотливость так понравилась Мейсону, что он не выдержал и расхохотался.
— Ты платишь им той же монетой, Джина. И порой дороже обходишься.
Джина, почувствовав, что проницательность Мейсона совершенно обезоруживает ее, предпочла сменить тему.
— Ну, что? — с наигранной улыбкой сказала она. — Может быть, приступим к дегустации?
С этими словами она взяла со стола бутылку и продемонстрировала ее Мейсону.
— «Курвуазье»... — прочитал он надпись на этикетке. — Да, очень дорогая вещь... Спасибо, Джина. Я не буду.
Джина едва не уронила стодолларовое украшение стола и изумленно посмотрела на Мейсона.
— Ты что, уже не пьешь? Неужели?
Безразлично отвернувшись от стола, Мейсон сказал: — Ты, конечно, можешь этому верить или не верить, но я совершенно спокойно обхожусь без алкоголя.
На ее лице можно было без труда угадать глубокое чувство разочарования.
— Мм-да... — многозначительно протянула она. — Может быть, ты и можешь обойтись без спиртного, а я вот не могу.
Джина поставила бутылку французского коньяка на стол и, лихорадочно перебрав в уме все возможные варианты поведения, остановилась на единственно возможном.
Выбив у нее из рук главное оружие, Мейсон не оставил Джине ничего иного, кроме надежды на ее женские чары.
Она подошла к нему поближе и, соблазнительно улыбаясь, заглянула в глаза.
— И от всех прочих удовольствий я не собираюсь отказываться, — откровенно предлагая себя, сказала Джина. Она с нежностью обняла Мейсона за шею и стала нежно ерошить волосы на его голове.
— Ну, что, Мейсон? Как тебе нравится сегодняшний вечер? — елейным голосом произнесла она.
Он очень аккуратно вывернулся и, сделав вид, что ничего не заметил, произнес: — Какой прекрасный у тебя сегодня ужин на столе. Почему мы ничего не едим?
Она торопливо обернулась к нему.
— Я думала, что ты предпочитаешь смотреть на меня, а не на еду. По-моему, главное украшение сегодняшнего вечера — это я.
Мейсон по-прежнему предпочитал не замечать ее откровенных намеков и непристойных предложений.
— Джина, я восхищаюсь твоим умением делать все таким аппетитным, — подчеркнуто вежливо сказал он.
Она посмотрела на него с сожалением.
— О, Мейсон!.. Разве это не напоминает тебе о наших прежних вечерах?..

Хейли вернулась в редакторскую комнату с папкой в руках. Бросив документы на стол, она застыла на месте и стала подозрительно принюхиваться.
В воздухе совершенно очевидно ощущался запах дорогой косметики.
Хейли показалось, что она случайно угодила не на свое рабочее место, а в гримерную какого-то театра.
Недоуменно повертев головой, Хейли нагнулась и заглянула под стол.
Там стояла большая спортивная сумка.
Хейли поставила ее на стол, открыла замок и от изумления едва не ахнула.
Такого нижнего белья она еще не видела. Кружевные лифчики и трусики, полупрозрачные комбинации и облегающие боди...
Хейли потрясенно перебирала вещи, не понимая, как они могли оказаться под ее столом. Вряд ли это мог забыть кто-то из посетителей. Во-первых, потому что еще полчаса назад, когда Хейли уходила из комнаты, сумки здесь не было, а дверь она за собой закрыла. Значит, это принадлежит кому-то из сотрудников станции. Поскольку, кроме Хейли в этой комнате работала только Джейн Уилсон, девушка совершенно справедливо подумала о ней.
В коридоре послышались чьи-то шаги. Хейли торопливо спрятала белье назад в сумку и сунула ее под стол. Метнувшись в угол, она спряталась за шкафом.
Спустя несколько секунд дверь в редакторскую открылась, и на пороге показалась Джейн Уилсон. Однако выглядела она так, что даже самая близкая подруга с трудом узнала бы в ней скромницу Джейн.
Прическа в стиле «взрыв на макаронной фабрике», ярко накрашенные губы, полупрозрачная комбинация и короткая юбка, а также туфли на высоком остром каблуке придавали ей сходство с теми дамами, которые обычно стоят на углах и многозначительными взглядами привлекают клиентов.
Джейн вытащила сумку из-под стола, и решительно направилась в сторону выхода. Едва она скрылась за дверью, Хейли выбралась из своего укрытии, и потрясенно прошептала имя своей подруги.

С куском длинной французской булки в руке Перл подошел к телефону.
— Алло.
В трубке раздался голос Кортни.
— Это я.
Перл тут же заинтересованно спросил:
— Ну что, дорогая? Тебе удалось что-нибудь узнать?
Голос Кортни звучал как-то по-особенному взволнованно.
— Я только что виделась с ассистентом Роллингса, Генри Беллоузом, — сказала она. — Он рассказал мне все, что ему известно об Эллис.
Перл улыбнулся.
— Молодец. Надеюсь, что ты сделала все так, что он не понял, почему ты о ней спрашиваешь.
— Конечно, нет, — рассмеялась она. — Ты просил меня взять информацию, а не отдавать ее.
— Ну что ж, отлично! — воскликнул Перл. — И что же ты выяснила?
— Он сказал, что когда ему понадобилось взять данные Эллис из медицинской карты для статистики, там ничего не оказалось. Только дата ее поступления в клинику... Это случилось пять лет назад. Он добавил, что Эллис никогда не лечили, что она находилась в клинике на положении прислуги или заключенной. Никто и никогда не припоминает, чтобы Роллингс назначал ей какой-то курс лечения или медицинские препараты.
Перл оглянулся на мирно спавшую Эллис.
— Да. Великолепно... Вот это информация, Кортни... — скисшим голосом сказал он. — Спасибо, Кортни, я тебе очень обязан.
— Я старалась.
— Я очень тебе обязан... Я... Мы сможем поговорить позже? — он замялся.
Кортни сразу поняла, что он не хочет ее видеть.
— Тебе нужна моя помощь? — нерешительно предложила она. — Я могу приехать прямо сейчас.
— Нет-нет, — торопливо ответил Перл. — Не нужно. Я сам поговорю с Эллис, когда она проснется. Так будет лучше. Я сразу же позвоню тебе, как только освобожусь.
— Обещаешь? — упавшим голосом спросила она.
— Да, конечно.
Перл положил трубку и задумчиво подошел к дивану, на котором спала Эллис. Точнее, она уже не спала.
Испуганным взглядом она смотрела на Перла из-под одеяла.
Перл присел рядом с ней и обнадеживающе улыбнулся.
— Привет. Ты отдохнула?
Она утвердительно кивнула.
— Теперь ты можешь что-нибудь сообщить о моем брате? Для меня это очень важно, — тихо сказал он. — Я очень любил его.
Эллис откинула в сторону одеяло и провела пальцами по щеке Перла.
— И я... Я, тоже... — сдавленным голосом произнесла она. — Любила его...
В ее глазах было столько боли и горечи, что Перл едва сдержался, чтобы самому не разрыдаться.

Лайонел Локридж в нерешительности топтался на пороге дома Кэпвеллов, не осмеливаясь позвонить в дверь. Наконец, собравшись с силами, он протянул руку к звонку.
Дверь открыла София.
Увидев бледное с испариной на лбу лицо Локриджа, она испуганно отшатнулась.
— Что с тобой случилось? Где Августа?
Локридж судорожно сглотнул.
— Я могу войти? — едва слышно сказал он. София отступила в сторону.
— Конечно, входи. Мы с СиСи давно ждем тебя. Почему ты не позвонил? Мы думали, что ты сразу же свяжешься с нами, как только передашь деньги.
Локридж сокрушенно махнул рукой.
— Деньги со мной, — он показал чемоданчик. — Мне не удалось их передать.
Лайонел с мрачной решительностью зашагал через прихожую в холл.
Захлопнув дверь, София поспешила за ним.
Когда Локридж, тяжело дыша, остановился посреди холла, СиСи, разговаривавший с кем-то по телефону, торопливо распрощался и вопросительно посмотрел на Локриджа.
— Лайонел, что случилось? Ты выглядишь так, как будто у тебя отобрали деньги, но не вернули Августу.
Локридж посмотрел на Кэпвелла исподлобья.
— Зачем ты послал человека на причал? Ведь я просил тебя, чтобы ты никому не сообщал о том, что Августу похитили...
СиСи нахмурился.
— Это был частный детектив. А они, как ты знаешь, предпочитают не распространяться перед журналистами о своих делах.
— А ты знаешь о том, что преступники заметили его и скрылись, прежде чем я успел передать им выкуп?
СиСи мрачно покачал головой.
— Этого не должно было произойти. Я нанимал профессионала.
Локридж, наконец, не выдержал и взорвался.
— Ты знаешь, что твой профессионал все испортил? Ты не имел на это право!
СиСи перешел в контрнаступление.
— У меня есть право защищать свою собственность! — агрессивно воскликнул он. — Никто не может отказать мне в этом!
Локридж не уступал.
— Неужели ты не понимаешь, что своими безрассудными действиями ты погубил все дело? Ведь мы уже почти освободили Августу... Оставалось лишь только передать похитителям деньги, и они вернули бы мне жену. А теперь... Мне остается надеяться лишь на господа бога и молить его о том, чтобы они не причинили ей никакого вреда. Ты понимаешь, что, возможно, она уже мертва? — с ненавистью глядя на СиСи, проговорил Лайонел. — Ты ответишь головой, если с ней что-нибудь случится!
СиСи разбушевался.
— Прекрати угрожать мне! — размахивая руками, закричал он. — Если бы не я, то ты не собрал бы и десятой части денег, необходимых для выкупа Августы! Если бы не я, то ты до сих пор ходил бы по городу с протянутой рукой, пытаясь собрать, хотя бы жалкую сотню тысяч долларов! Если бы не моя помощь, то тебе пришлось бы уже давным-давно распрощаться с мыслью о том, чтобы снова увидеть свою жену... А теперь ты еще смеешь обвинять меня в том, что я провалил все дело?
— Но это ты организовал слежку за преступниками на причале! Если бы не ты, я бы уже давно передал бы им деньги, и Августа уже, наверняка, вернулась бы!.. Зачем ты это сделал? Я ведь тебе сказал, что верну твой миллион весь, до единого цента! Если ты не веришь моему слову, то не нужно было давать эти деньги. Было бы намного проще! Я бы не обращался к тебе и не питал ненужных надежд.
СиСи, брызгая слюной, воскликнул:
— Я нанял этого человека для того, чтобы он защитил тебя! Они могли обмануть тебя — забрать деньги и не вернуть Августу!
Забыв о достоинстве, Лайонел прошипел:
— Я не просил тебя об этом!.. Мне не нужна была твоя гнусная благотворительность... Я говорил тебе, чтобы ты держался подальше!
Ссора приобретала нешуточный оборот, и поэтому София решила вмешаться, пока Кэпвелл и Локридж не вцепились друг другу в глотку.
— Прекратите! — закричала она. — Сейчас же перестаньте ругаться!
Ее окрик возымел действие.
Возбужденно дыша, мужчины умолкли. Спустя несколько мгновений, немного придя в себя, СиСи обратился к Локриджу:
— Хорошо, Лайонел, учитывая все обстоятельства, я пришел к выводу, что нужно решать это дело официальным путем. Наступило время, когда мы должны обратиться в полицию.
Лайонел вдруг сник. Растерянно хлопая глазами, он отступил на шаг назад и шумно вздохнул.
— Я не знаю, СиСи, что делать... Я нахожусь в совершеннейших потемках. То, что со мной случилось на причале, почти не оставляет мне никаких надежд на то, что Августа уцелеет. Не знаю, доводилось ли тебе испытывать что-то подобное. Я пребываю в полнейшей растерянности...
Он отвернулся и в отчаянии закрыл глаза рукой. София нерешительно сказала:
— Лайонел, может быть, нам действительно послушаться совета СиСи и обратиться к Крузу? Если мы будем затягивать все это еще неизвестно сколько, последствия могут оказаться значительно более тяжелыми. Сейчас у нас все-таки остается хоть какая-то надежда...
Локридж вскинул голову и резко обернулся.
— Какая надежда? Какая? София, пойми, они требовали, чтобы я ни в коем случае не сообщал полиции о похищении Августы. Они требовали, чтобы я был па причале один. Ни одно из этих условий я не выполнил. Сейчас они вольны поступать с Августой так, как им заблагорассудится.
СиСи посчитал нужным перебить его.
— Ты забываешь об одной положительной стороне случившегося, — сказал он.
Локридж мрачно усмехнулся.
— Разве в этом могут быть какие-то положительные стороны? По-моему, мы с тобой безнадежно пропалили дело. Все что от нас требовалось — это собрать деньги и передать их похитителям так, чтобы никто об этом не знал.
СиСи вскинул вверх руку.
— Вот именно, Лайонел. Ты забываешь о том, что должен был передать им деньги в обмен на супругу. Но ведь ты этого не сделал.
Локридж насупился.
— А что же в этом хорошего?
СиСи укоризненно покачал головой.
— Не знаю, может быть, боязнь за Августу притупила твой разум, — с легким налетом снисходительности сказал Кэпвелл. — Но ведь ты должен ясно отдавать себе отчет в том, что, пока преступники не получили выкуп за Августу, им нет никакого смысла расправляться с ней. Ты говорил им, что собрал деньги?
— Да, — хмуро буркнул Локридж. — Я показывал чемодан.
СиСи тут же воскликнул: — Отлично! Значит, они знают о том, что деньги у тебя есть. Их просто напугало появление частного детектива. Ничего страшного, я думаю, из-за этого они не откажутся от своего намерения. Все-таки два миллиона долларов — это большие деньги. Маловероятно, чтобы они упустили такую добычу из-за каких-то пустяков.
Локридж не разделял оптимизма Кэпвелла.
— Ты думаешь, слежка — это пустяк? Ведь таким образом у нас была реальная возможность проследить, где они скрываются, а это мало кому может прийтись по вкусу. Хорошо, если бы все было так, как ты говоришь, СиСи... Но я почему-то не уверен в том, что они сделают повторную попытку забрать выкуп.
СиСи в изнеможении всплеснул руками.
— Ну, до чего же ты глуп, Лайонел! Я тебе уже битый час говорю о том, что бояться нечего! Они обязательно дадут о себе знать. Похитители никогда в жизни не откажутся от такого выкупа. Что из того, что дело сорвалось в первый раз? Они не оставят попыток завладеть деньгами. Можешь не сомневаться. Преступники в ближайшее же время свяжутся с тобой.
Словно в подтверждение его слов телефон, стоявший на столике в углу гостиной, зазвонил.
СиСи направился к телефону и уже потянулся к трубке, когда Лайонел, до которого, наконец, дошел смысл сказанного СиСи, воскликнул:
— Погоди! Дай, я сам подойду!.. Возможно это они...
Локридж метнулся к столику и дрожащей рукой схватил трубку.
— Алло! Да, Лайонел Локридж слушает!..
Некоторое время он слушал, что ему говорили по телефону, а затем внезапно севшим голосом произнес:
— Как скажете...
Он выглядел таким растерянным и несчастным, что ни СиСи, ни София некоторое время не могли заговорить с ним.
Наконец, женское любопытство пересилило, и София осторожно спросила:
— Ну, что? Это были они?
Локридж хмуро кивнул.
— Да.
После этого он снова умолк. На сей раз не выдержал СиСи.
— Ну, так что? Что?
Хватая губами воздух, словно ему не хватало кислорода, Лайонел обреченно махнул рукой.
— Ты был прав, СиСи. Они хотят получить выкуп.
Кэпвелл удовлетворенно улыбнулся.
— Ну, что я тебе говорил? От такого куша никто не может отказаться. Единственное, чего я не понимаю — почему ты выглядишь таким подавленным? Они уже что-то сделали с Августой?
Локридж отрицательно помотал головой.
— Слава богу, нет!..
— А почему у тебя такой кислый вид? — спросила София. — Они снова угрожали тебе?
Локридж немного помолчал.
— Они дали мне последний шанс