Перейти к содержимому

Телесериал.com

Фанфик по аниме "Самурай Х "

Rurouni Kenshin (Бродяга Кеншин)
Последние сообщения
Новые темы

  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 10
#1
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:
На заре эры МэйДзи, вскоре после свержения Сегуната Токугавы и реставрации монархии, по дорогам Японии бродит рыжеволосый странник Кеншин Химура. Никто и не подозревает, что этот обаятельный и дурашливый парень с мечом-сакабато (меч с заточкой на обратной стороне клинка) десять лет назад был известен как хитокири Палач Баттосай, сначала тайный убийца революционеров Патриотов Ишина, затем легендарный воин, лучший мечник монархистов и один из военнокомандующих. Когда волнения, связанные со сменой власти улеглись, он отказался от своего клинка и места в правительстве, поклявшись больше никогда не отнимать человеческую жизнь, и исчез, растворившись среди сотен бродяг, заполнивших дороги Японию в смутное послевоенное время. Однажды судьба сталкивает его с Камия Каору, хозяйкой школы боевых искусств, недавно лишившейся отца. Девушке нужна помощь и защита, уставшему от странствий Кеншину – приют. Так начинается аниме «Самурай Х» («Бродяга Кеншин» в оригинале). Приключения – порой захватывающие, но чаще – смертельно опасные, новые друзья и старые враги, люди, которые нуждаются в помощи… и, конечно, любовь – все это ждет Химуру Кеншина, рыжеволосого самурая со шрамом в форме креста на левой щеке…




«Меч и ножны»

Кто измерит мой путь, кто изменит мой рок,
Что начертан мне древним холодным мечом?
Я блуждаю всю жизнь в лабиринте дорог,
И ношу смерть за правым плечом.
Каждый день новый бой, каждый день старый страх,
И с тропинки судьбы не свернуть.
Но я вернусь домой в старый замок в горах,
Когда будет окончен мой путь.

Ни за знамя, ни герб, ни за список побед,
Не поймешь, где искусство, а где ремесло.
Семь шагов через страх, семь шагов через бред,
Коль остался в живых – повезло.
Пусть сгорает судьба в ритуальных кострах,
Пусть у мира меняется суть.
Но я вернусь домой в старый замок в горах,
Когда будет окончен мой путь.

Не обманешь судьбу и не купишь любовь
Ни за жизнь, ни за смерть, ни за горсть серебра.
И холодная сталь ляжет под ноги вновь
Равновесием зла и добра.
И когда надоест мне со смертью играть,
Жизнь отпустит меня отдохнуть.
Но я вернусь домой в старый замок в горах,
Когда будет окончен мой путь.



Пролог

Двое сидят на длинном крыльце доджо (прим.автора: школа для занятий боевыми искусствами). Им невдомек, что за ними следят – слишком обоих снедает страшная боль. Невидимый наблюдатель невольно напрягается, когда невидящий взгляд мужчины скользит по кустам, в которых он прячется, но рыжеволосый самурай сейчас вряд ли способен заметить хоть что-то – пред ним в кровавом карусели кружат призраки прошлого, и, кажется, только женщина, опустившаяся рядом с ним на колени, удерживает его от полного падения в бездну.
Юный на вид, невысокий и почти хрупкий, он совсем не похож на легендарного хитокири, десять лет назад державшего в страхе Киото и Эдо. Лишь крестообразный шрам на щеке и совершенно дикий цвет пламенеющих на солнце волос не дают соглядатаю ошибиться – перед ним действительно Палач Баттосай, некогда лучший убийца Патриотов Ишина, безжалостно каравший сторонников Токугавы, а ныне безвестный странник по имени Химура Кеншин, давший обет никогда больше не проливать кровь.
Однако, бывший хитокири (прим.автора: профессиональный убийца, мастер клинка) интересует прячущегося в зарослях наблюдателя лишь постольку-поскольку. Все его внимание приковано к девушке, синеглазой и по-своему очень красивой, но на первый взгляд совершенно лишенной обычного женского очарования. Резковатые движения, пусть и смягченные какой-то диковатой грацией, бесхитростный, но твердый взгляд, мозоли от шиная (прим.автора: деревянный тренировочный меч) на ладонях – все это выдает в ней не кокетку или смиренную хранительницу домашнего очага, но достаточно опытного для ее девятнадцати лет воина. Хотя удивляться здесь нечему, ведь девушку зовут Камия Каору, и именно она уже несколько лет, с самой смерти отца, управляет семейной школой боевых искусств. Камия Касин Рю – так называется преподаваемый в ней стиль кендо. Меч, дарующий жизнь! И юная Каору стойко следует отцовской заповеди.
Известно невидимому наблюдателю и то, каким же образом судьба свела этих двух настолько непохожих друг на друга людей. Пусть информацию пришлось собирать по крупицам, но он все-таки выяснил, как почти два года назад некий Гохе, убийца, когда-то исключенный из Камия-доджо за приверженность к насилию, провозгласил себя Баттосаем, и как настоящий Баттосай, не иначе как чудом оказавшийся поблизости, помог поймать преступника и восстановить репутацию школы Камия.
Слухов о том, что было потом, хватало уже с избытком. Уставший от странствий или же плененный мальчишеским очарованием Каору, Химура Кеншин остался жить в Камия-доджо – то ли на правах постояльца, то ли, по словам злопыхателей, любовника хозяйки. Впрочем, достаточно было раз взглянуть на этих двоих рядом, чтобы понять – большее, что они позволили себе за два года жизни бок о бок, это один-другой целомудренный поцелуй. Но, опять же, и одного умудренного взгляда хватило бы, чтобы понять – Каору и Кеншин любят друг друга, причем так, что одному без другого не мил белый свет.
Что останавливало их, не давало пересечь последнюю черту – прежде это было для наблюдателя загадкой, но сейчас, слушая слова, как будто тяжелые камни, срывающиеся с губ Химуры, он начинал понимать, почему глаза рыжеволосого воина таят в себе такую муку, и видел, как эта боль отражается в глазах Каору, больше всего на свете страшившейся, что призраки прошлого лишат их даже той хрупкой иллюзии счастья, которую она научилась ценить за два года жизни рядом с Кеншином.
-Я должен рассказать Вам кое-что, Каору-доно, - мертвым голосом произносит Химура, продолжая вглядываться в пустоту. – Историю моего шрама… Историю любви и ненависти… не завершенную.
Он касается рукой крестообразной отметины на щеке, потом медленно подносит ее к глазам. Взгляд фокусируется, и на лице мелькает недоумение, словно он ожидал увидеть что-то на пальцах… Быть может, кровь?
Когда Кеншин продолжает, в его голосе впервые мелькают эмоции – горечь, обида, боль, вина…
–Когда-то давно, больше десяти лет назад у меня была жена. Ее звали Томое, и она была очень похожа на Вас, Каору-доно. Во всяком случае, Вашему покорному слуге сейчас так кажется… Ведь она тоже нашла в себе силы полюбить убийцу!
Камия Каору замирает, словно кролик под взглядом змеи, пальцы судорожно стискивают узорчатую ткань кимоно. Неизвестно, что ударяет по ней больнее – известие о браке Кеншина (а ведь она явно слышит об этом впервые) или же самоуничижение, буквально пропитавшее его последние слова. Не нужно разбираться в тонком искусстве, именуемом психологией, чтобы понять – здесь и сейчас этот человек ненавидит и презирает себя, причем настолько неистово, что дай ему зеркало, и он, утратив остатки самоконтроля, с криком расколет его – лишь бы заглушить рвущие его на куски боль и вину.
-Все началось с убийства… обычного убийства… - губы Кеншина кривятся с горькой иронией, в горле клокочет то ли издевательский смех, то ли рыдание, - …каких я сотни совершал во времена Бакумацу. Единственная разница – человек, которого я тогда убил, сумел задеть меня. Оставить метку на щеке…, - его пальцы снова касаются шрама, но на сей раз он вряд ли осознает это. – Мое первое ранение… Оно не заживало, несмотря ни на что, и один человек сказал мне тогда, будто рана, нанесенная мечом, исполненным ненавистью, не исцелится, пока не свершится месть… Так оно и оказалось на самом деле! Хотя шрам все равно остался… Как клеймо, вечное напоминание о совершенных мной преступлениях.
-Но ты же убивал не из жестокости или личных мотивов, - пробует возразить любимому Каору. Голос девушки дрожит, наполненный жаром и убежденностью, но сейчас даже ей не суждено достучаться до одолеваемого внутренними демонами Кеншина. – Ты и твои друзья, вы строили новый мир, а сделать это было невозможно, не разрушив старый. Вы просто сражались за свои идеалы… Не только ты проливал кровь! Твою забирали тоже. Когда я вспоминаю, сколько на твоем теле шрамов…
Всхлипнув, она пытается коснуться креста на щеке Химуры, однако тот бережно, но твердо отводит пальцы девушки прочь. Нет, ему не нужна жалость – даже ее. Поддержка, любовь, понимание – да, но и их он не готов принять, словно боясь запятнать хрустальную чистоту Каору кровью, что все еще чудится ему на своих руках.
-Мои шрамы - моя расплата! За этот, самый первый, что не затянется до конца и поблекнет, пока я жив… - и вдруг, без перехода: - Однажды я встретил девушку на улицах Киото, незнакомку, которая случайно увидела меня в действии и не должна была оставаться в живых. Тогда я еще не был хитокири Баттосаем, и никто пока не знал в лицо лучшего из тайных убийц Патриотов Ишина… Я не имел права оставлять свидетелей, но не смог убить ее, без чувств рухнувшую к моим ногам, и поэтому отнес к хозяйке гостиницы, где мы жили. Не знаю, почему я это сделал – мне было тогда шестнадцать, все детские чувства уже умерли, смытые пролитой моим мечом кровью, а что такое любовь я даже не знал… но я не убил ее, незнакомку, пахнущую белой сливой… Она сказала, что ее зовут Томое и попросила приюта – ведь она сбежала из родного дома после трагической смерти своего жениха. Мы несколько месяцев прожили рядом, и хотя я вряд ли сказал ей за все это время десяток слов, Томое каким-то образом сумела растопить мою душу… Когоро Кацура, наш вожак, все мучался, что сломал мне жизнь, сделав убийцей, и когда в наших рядах завелся предатель, вынудив всю группу скрываться, именно он придумал для нас легенду – я стал продавцом лекарственных трав, живущих в горах, а Томое – моей женой. «Он– меч, а ты – его ножны, - сказал Кацура ей, - сделай Химуру счастливым…». Но судьба посмеялась надо мной, потому что человек, оставивший мне этот шрам, оказался погибшим женихом Томое, и в моей жизни она появилась лишь для того, чтобы отомстить за его смерть. Любовь к ней стала тем самым моим слабым местом, что так долго искали наши враги, и, в конечном счете, едва не стоила мне жизни и рассудка…
Кеншин продолжает говорить, отчаянно и горячо, уже не в силах остановиться. Его слова обжигают раскаленной лавой и самого Химуру, и сжавшуюся рядом с ним в комочек девушку, но уходит ли с ними яд, уже десять лет разъедающий ему душу? Судя по прерывающемуся голосу и плотно зажмуренным глазам – вряд ли. Видя его боль, Каору протягивает руку, чтобы коснуться края бардового ги (прим.автора: японская одежда, вроде легкой куртки), но так и замирает в нерешительности, боясь сделать еще хуже.
-…После нашей ночи, единственной ночи вместе, она ушла, а на утро меня нашел человек Кацуры, с известием, что предатель – это Томое, и сейчас она как раз встречается со своими сообщниками из сторонников Сегуната. И показал ее дневник… Мне показалось, что небо рухнуло на землю! Я не мог в этом поверить и помчался туда, раздавленный и едва способный держать в руке меч, а на дороге меня уже ждали – их лучшие воины и мины-ловушки. Когда я добрался до места, то был едва жив…
Кеншин замолкает, не в силах продолжать, но для Каору его молчание сейчас хуже всякой пытки:
-И что было потом?
-Потом… Потом был еще один бой, с воином, который и в лучшие-то времена стал бы для меня достойным соперником. Тогда же, раненого, меня ждала верная смерть… Если бы не Томое, бросившаяся между нами и заслонившая меня собой… – голос Химуры срывается, но теперь он уже не может остановиться. – Мой противник опустил свой меч, а я, почти ослепший из-за раны в голову – нет! Я просто ее не увидел, и, почти теряя сознание, нанес последний, как думал, для меня удар, поразив одновременно и его… и Томое… Она умерла у меня на руках, перед смертью оставив на моей щеке вторую метку – незаживающую рану не только на лице, но и на сердце.
Каору смотрит на Кеншина расширенными от ужаса глазами. Не замечая слез, уже давно струящихся по ее лицу, она судорожно прижимает к груди руки, словно надеясь таким образом унять бешено колотящееся сердце. Ее потрясение так велико, что мир вокруг теряет очертания, и все, что остается ей – это пылающий на щеке Кеншина шрам.
-Томое простила меня, - продолжает Химура, поднимая к девушке измученное лицо, - она сказала, что, отняв у нее одну любовь, я подарил ей новую, и что должен жить – ради нее. И я жил, вернее существовал, сначала - как умел - выполняя свой долг перед страной, потом - странствуя по Японии, тщетно пытаясь все забыть и хоть как-то искупить причиненное мной зло… После встречи с Вами, Каору-доно, - глаза Кеншина на миг теплеют, но ответный затравленный взгляд быстро гасит в них живые искорки, - я впервые обрел надежду вырваться из плена прошлого, но, видимо, для таких как Ваш покорный слуга, не бывает второго шанса. Было наивным с моей стороны, предполагать, что у нас с Вами может быть будущее! Пролитая мной кровь будет вечно вызвать к отмщению… Я самого начала не имел права втягивать Вас во все это…
-Кеншин, да что ты такое говоришь? – опомнившись, стряхнувшая наваждение Каору хватает самурая за руку. – Ты самый добрый и благородный человек, из всех, что я знаю! Я считаю, что ты давно уже расплатился за свое прошлое, но я также понимаю и то, что судить о мере твоего искупления можешь только ты сам… Но ты должен знать, Кеншин, что никто и ничто не мешает тебе двигаться вперед! Ты как никто другой заслуживаешь счастья… Томое… - голос подводит девушку, но она продолжает с еще большим пылом: - Я думаю, она именно об этом говорила… Ты не виноват в ее смерти, это был роковой, кошмарный, но просто несчастный случай!!!
-Енеши так не считает! – обреченно произносит Химура, с тоской глядя на руку Каору, до боли сжимающую его пальцы.
-Енеши?
-Да, ее брат…
-Брат Томое?! Так это он оставил тебе записку со словами…
-Небесная кара? Да, он… Признаться, Ваш покорный слуга совсем забыл о существовании этого мальчика, в бесконечности своей боли и вины считая себя единственным, чей мир рухнул со смертью Томое. Но теперь мне придется платить и за это!
-Кеншин, когда ты, наконец, перестанешь именовать себя моим «покорным слугой»? – почти с раздражением заламывает руки Каору. - Особенно после того, что ты сказал мне вчера на берегу, во время заката! Или… ты теперь думаешь, что это было ошибкой? Нет, ничего не говори!!! – в отчаянии мотая головой, она порывисто зажимает рот вскинувшемуся было Химуре, - Сейчас ты в таком состоянии, что можешь брякнуть какую-нибудь глупость… о которой потом непременно пожалеешь. Лучше скажи… тебе придется драться с этим Енеши?
Вопрос вряд ли требует ответа, и оба это понимают. Поэтому Химура молчит.
-Пообещай мне, что не даешь ему убить себя!
И снова молчание. Человек, прибивший над дверями их дома послание со словами «Небесная кара» вряд ли удовольствуется меньшим, чем смерть убийцы своей сестры, а Кеншин никогда не нарушит клятву не отнимать больше жизней. Вариантов исхода такой схватки немного, и оба это прекрасно понимают.
Во дворике повисает напряженная тишина, лишь цикады трещат в кустах, знаменуя приближение незаметно подкравшегося вечера. Двое сидят на длинном крыльце доджо, разделяя мысли и боль друг друга.
Первым молчание нарушает, как ни странно, Кеншин:
-Уже смеркается, Каору-доно. Думаю, Вашему покорному слуге пора заняться ужином. Яхико вот-вот вернется домой, да и Сано уже два дня как не видно – значит, сегодня непременно заявится.
Каору с облегчением кивает. Обычные ежевечерние хлопоты позволят ей хоть ненадолго отвлечься от мучительных мыслей об этой новой для нее странице прошлого Кеншина. И о предстоящем ему вскорости бое с братом Томое.
-Хочешь, я помогу тебе?
С лихорадочным энтузиазмом она подхватывается с колен, но Химура мягко качает головой, вымученно улыбаясь девушке:
-Не стоит, Каору-доно, я и один прекрасно управлюсь. А Вы лучше отдохните.
-Я не устала! – краснея, вскидывается Каору. Ни для кого не секрет, что на кухне она просто стихийное бедствие, так что готовит, да и делает львиную долю работы по дому (в качестве платы за жилье!!!) уже давно только Кеншин. – Но если ты хочешь побыть один… Тогда я пойду согрею воду для вечерней ванны.
Она убегает в сторону купальни, а Химура, с тяжелым вздохом проводив ее взглядом, направляется к дому. Наблюдатель в кустах многозначительно хмыкает. Сегодня на редкость урожайный на информацию день – его хозяин будет доволен. А теперь пора уходить, пока не появились эти самые Сано и Яхико. Кто эти двое, соглядатаю уже известно. Первый - двенадцатилетний сирота Яхико Миоджин, бывший вор, а ныне ученик школы Камия Касин и – в чем Каору никогда не признается - ее названный брат. Живет, как и Химура, здесь, в Камия–доджо. Второй – Саназуки Сагара, кулачный боец, игрок и кутила, некогда всей душой жаждавший свержения монархистов, а теперь, несмотря на никуда не девшуюся ненависть, неизменно встающий плечом к плечу с Баттосаем, когда отечество не может обойтись без его не знающего поражения клинка.
…Да, все-таки странная личность этот Химура Кеншин. Во всех отношениях необычный. Невероятно харизматичный, хотя так сразу и не скажешь. Первое, что бросается в глаза это его скромное обаяние и этакая наивная дурашливость, как выясняется теперь - всего лишь маска, скрывающая настоящий вулкан эмоций и множество внутренних демонов. Но, как бы там ни было, еще ни один человек, которого судьба столкнула с бывшим хитокири, не остался после встречи с ним прежним. Санозуки Сагара и Яхико Миоджин – лишь одни из многих, кто в корне изменили свою жизнь, взглянув в фиалковые глаза Химуры Кеншина и услышав его необычный, почти гипнотический голос…
Перемахнув через забор, соглядатай задумчиво качает головой. Определенно, такой человек может помешать планам его нанимателя, в чем бы они там не заключались. Впрочем, это уже проблема хозяина… Которую, кстати сказать, вполне еще может разрешить этот Енеши, брат погибшей жены Баттосая. Небесная кара, кто бы мог подумать…


Глава 1

Возвращение

Маленькое рыболовецкое судно медленно подходило к берегу. Камия Каору стояла на носу, облокотившись на поручни, и наблюдала, как вырастают опустившихся на землю сумерек доки и причал, заполненный людьми – от пирса как раз отходил огромный иностранный корабль, плывущий куда-то в Европу.
В душе девушки царил полнейший разброд, и полная уныния фигура Кеншина, сидевшего у ног Каору, привычно опершись на свой верный сакабато, отнюдь не способствовала улучшению ее настроения. С одной стороны все закончилось хорошо – Енеши не убил, даже не ранил Кеншина. Более того, их бой завершился… ну, если не примирением, то чем- то весьма к этому близким… Нет, юный мститель не простил убийцу своей сестры, но он нашел в себе силы принять его искупление. Выиграв схватку, Кеншин не стал наносить Енеши решающий, пусть и не смертельный удар, а вместо этого опустил меч, сказав, что готов принять заслуженную кару. Но клинок мстителя не обрушился на беззащитную голову рыжего самурая - как и тринадцать лет назад между ним и разящей сталью бросилась женщина! И Енеши, увидев в ней, Каору, не иначе как призрак любимой сестры, выронил меч… и ушел, сказав на прощание, что принимает избранную экс-хитокири расплату за грехи. Жизнь-сражение – так назвал это Кеншин, обет не проливать больше крови и до последнего удара сердца защищать слабых и обездоленных…
Там на пляже, когда Каору словно в бреду наблюдала за двумя воинами, кружащимися в смертельном танце, вздымая тучи песка, ей на миг показалось, что Кеншин, наконец, обрел лад с самими собой. После той исповеди на крыльце доджо она вообще сомневалась, что он сможет поднять на Енеши меч, но бродяга сражался так уверенно, с таким внутренним светом на лице, что Каору почти поверила, будто Кеншин сумел таки отпустить свое прошлое и найти ответ на мучавшие его вопросы. Что принял, наконец, решение…
Но сейчас, глядя на его сгорбленную фигуру – этакое воплощение тяжких раздумий и очередного приступа самобичевания, она внезапно поняла, что дело-то было совсем в другом. Кеншин вышел на бой с Енеши, заранее готовый расстаться с жизнью! Смирившийся с неизбежностью расплаты за свое преступление и предоставивший брату Томое право решать, жить ему или умереть. Он не простил себя, как не простил его и Енеши – он просто принял свою судьбу. Жизнь-сражение. Жизнь-искупление… Но найдется ли там место для нее, Каору, вот в чем вопрос! Чего теперь ждать от него? Останется ли он прежним Кеншином, которого она полюбила, человеком со множеством лиц? Дурашливый и наивный бродяга – его маска для чужаков и просто в минуты растерянности. Добрый, искренний и глубоко ранимый, порой сущий ребенок, особенно в том, что касается обычных человеческих радостей – вот это настоящий Кеншин, как и другое его «Я» - острый ум, железная воля и твердая рука, что всегда поддержит и заслонит от врагов. И, наконец, похороненный где-то глубоко внутри него Баттосай, идеальный воин и безжалостный убийца с осколком льда вместо сердца… Каору любила и эту его ипостась – потому что знала, Кеншин превратился в него не по своей воле.
Но таким как сейчас, она не видела его еще ни разу! Настолько… разбитым и опустошенным. За эти два года им пришлось пережить вместе немало трудностей, тени прошлого Кеншина уже не однажды вставали у них на пути. Но даже в самые трудные времена, какие бы кошки не рвали в клочья его душу, у него всегда находилась улыбка для своей Каору-доно. Порой грустная, бывало – вымученная, а иногда наиграно-невинная – а-ля «Кеншин-бродяга», скрывающая его истинные чувства. Но всегда искренняя! Ведь он знал, насколько она радуется этому простому знаку нежности и внимания. Точно так же как сам Кеншин любит ее улыбку… Даже год назад, едва очнувшись от чуть не убившей его лихорадки, вызванной множеством страшных ран, он пытался ободрить ее, даже смеялся, хотя любое движение причиняло ему невыносимую боль.
…Зато теперь он все молчит и молчит. И мучительно размышляет о чем-то… Будем надеяться, все-таки не о какой-нибудь глупости вроде ухода из Камия-доджо. Ради ее, Каору, благополучия, разумеется! Нет уж, еще одного раза она просто не переживет…
Вздохнув, девушка решительно поджала губы и повернулась к своему любимому бродяге. Что ж, одну битву за Кеншина она уже выдержала – когда год назад они с Мегуми несколько недель сражались за его висевшую на волоске жизнь. Теперь пришло время новой схватки – за его душу!
Проклятье, Кеншин, я буду драться за тебя до конца. Даже если мой противник – это ты сам.
-Уже приплыли, - стараясь говорить легким, беспечным тоном, заметила Каору. – Сейчас будем швартоваться. Мы почти дома, Кеншин!
Кивнув, он стремительно поднялся на ноги, одним из тех обманчиво мягких, текучих движений прирожденного воина, что всегда так завораживали его спутницу. Да и других женщин, если уж на то пошло! Стоило Кеншину забыться и перестать играть в неуклюжего простачка-бродягу, как эта дикая, почти сверхъестественная грация начинала невольно проскальзывать в каждом его жесте, в каждом шаге и даже повороте головы. В сочетании завораживающим блеском экзотической огненно-рыжей шевелюры и полными тайны фиалковыми глазами это производило такое сногсшибательное впечатление, что у всех случившихся рядом женщин, по словам Мегуми, немедленно наступал паралич дыхательных путей. Каору в отличие от этой Лисицы доктором не была и поэтому не до конца понимала, о чем речь, однако даже ей сравнение казалось на редкость метким. В такие моменты девушке больше всего на свете хотелось с кошачьим мурлыканьем повиснуть у Кеншина на шее и целовать его, пока… пока…
Впрочем, что будет потом, она обычно не задумывалась. И впрямь, как прикажете мечтать о чем-то большем, если до сих пор Кеншин поцеловал ее всего один раз – на берегу реки, несколько дней назад. Да что там, до того вечера он и в любви-то ей признавался лишь дважды, причем оба раза эти слова были вырваны у него роковым стечением обстоятельств. Иначе говоря, он думал, что они больше не увидятся!
Сначала, обменяв свою жизнь на ее и став заложником кровожадных пиратов, Кеншин имел все основания предполагать, что их неистовая атаманша просто удавит его по тихому и сбросит тело на съедение акулам. Потом, год назад, он уходил в Киото, откликнувшись на просьбу прежнего соратника, а ныне члена правительства помочь остановить некого Макото Шишио, главаря могущественной преступной организации, готовившего новый государственный переворот. Этот Шишио был не только величайшим мечником, не уступающим, если не превосходящим в искусстве Кеншина, но еще и отрастил себе настолько длинные руки, что, было неизвестно, сумеет ли вообще бывший хитокири добраться живым до места назначения. Не получит ли он тихой безлунной ночью пулю в затылок.
Но там, на берегу, Кеншин сказал ей о своей любви потому что хотел этого… потому что так чувствовал… потому что, наконец, поверил, что ее чувства – не мимолетный каприз девчонки-сорванца, и что она прекрасно знает на что идет, желая разделить с ним жизнь.
Но по возращении домой их ждала записка от Енеши, и едва обретший целостность мир Кеншина опять разлетелся на куски.
Как же это несправедливо!
Взглянув на своего бродягу, облокотившегося на поручни совсем рядом с ней – на расстоянии тепла, знак наивысшего доверия и глубины его чувств, Каору не удержалась и накрыла ладонью его стиснутые на краю бортика пальцы. Кеншин чуть заметно вздрогнул, но руку не отнял, вызвав у нее совершенно девчоночье желание расплакаться от счастья. А ведь было время, когда он шарахался от любого прикосновения, то ли не считая себя достойным ее забот и внимания, то ли просто боясь «запачкать» пролитой им в прошлом кровью.
-Нас встречают, вот так вот, - неожиданно произнес Кеншин.
Спокойно так произнес, настолько похоже на его обычный безмятежный тон, что Каору вся встрепенулась. Но выражение лица бродяги по-прежнему было мрачным и отрешенным. Снова вздохнув, девушка перевела взгляд на пристань, где у самой воды виднелись две до боли знакомые фигуры – высокий широкоплечий парень в белом ги, с неизменной алой лентой в шевелюре и непоседливый вихрастый мальчишка, за спиной у которого подпрыгивала рукоять шиная. Санозуки и Яхико… Каору, и без того пребывавшая в растрепанных чувствах, умилилась просто до слез – вот что значит настоящие друзья! Она редко воспринимала этих оболтусов всерьез, гоняя Яхико почем зря, и частенько обзывая бездельника Сано нахлебником и другими неблаговидными прозвищами. Но вот в такие как сейчас моменты девушка вдруг с особой остротой осознавала, что эти двое, как и Кеншин - члены ее семьи. Так же как доктор Дзенсай, опекавший ее после смерти отца, его прелестные маленькие внучки Аяме и Сузуми и даже эта лисица Мегуми… хоть она и пытается строить глазки Кеншину.
Между тем, парочка на пристани тоже заметила друзей, стоявших на носу джонки. На губах Санозуки возникла знакомая кривоватая улыбка, а непосредственный Яхико, забыв, что он вообще-то терпеть не может свою наставницу, радостно замахал прибывшим обеими руками. Не удержавшись, Каору тоже махнула в ответ и удивленно повернулась к Кеншину:
-А как они узнали… ну, что нас надо встречать именно сейчас?
В ответ - короткий напряженный взгляд из-под растрепанной рыжей челки. Так, похоже, она опять наступила на больную мозоль. Но что она такого сказала-то?
-Ваш покорный слуга вкратце описал Сано… ситуацию. Сказал, что вернется или сегодня вечером, вместе с Вами. Или не вернется вообще… И попросил его встретить Вас. На всякий случай.
Понятно… Встретить, если она все-таки вернется одна, убитая горем после его, Кеншина, смерти. З-з-замечательно! Каору почувствовала как в ее всегдашнюю глубинную тоску и желание разделить боль Кеншина, уже давно ставшее чем-то привычным, закрадывается нотка раздражения. Ну что за человек! Он так опекает ее, бережет, боится лишний раз побеспокоить… Но почему-то совсем не думает, что его нежелание посвящать ее в свои проблемы, привычка решать все самому, порой совершенно не считаясь с ее мнением, ранят куда сильнее. Ладно, сегодня! У Кеншина просто не было выбора. Но ведь это далеко не в первый раз. Он исчезает, не говоря ни слова, потом появляется едва живой, а ей остается только молча лечить его раны… Может, большинство людей и сочло бы это нормальным, но только не она, Камия Каору. Она не изнеженная красотка, имеющая лишь кивать головой, как китайский болванчик, и разливать саке! Перед Кеншином мастер кендо, одолевшая в бою одну из Джиппонгатана, лучших убийц Макото Шишио, и пора бы ему научиться воспринимать ее всерьез.
-Между прочим, Енеши угрожал убить и меня! – звенящим от напряжения голосом заметила Каору. – Или ты забыл?
-Не забыл! – Кеншин склонил голову еще ниже, привычно пряча выражение глаз под занавесью волос. – Но пока Ваш покорный слуга жив, он не позволит никому причинить Вам вред, Каору-доно… А если бы я погиб, то у Енеши не осталось бы причин убивать Вас!
Логично. Он всегда рассуждает очень разумно. Во времена Бакуматцу Кеншин ведь не только мечом махал, но командовал людьми. Причем, видимо неплохо командовал, если два года назад генерал Ямагата опять предлагал ему место в правительстве и высокий военный пост.
Да, Кеншин, он умный! И предусмотрительный… Но кое о чем он все-таки сейчас забывает! Все никак не может поверить, что даже такого, как он, выражаясь его собственными словами, кто-то тоже может любить больше жизни.
-А ты не думал, что верно и обратное?! Что, пока жива я, пока я рядом, никто не сможет убить тебя, не переступив сначала через мой труп!!!
Кеншин дернулся так, словно она его ударила. Резко вскинул голову, сверкнув пламенеющими в красках заката волосами, и в шоке уставился на Каору широко распахнутыми глазами – так, будто видел впервые. Но прежде чем она успела не то, что понять причину - просто удивится такой реакции, взгляд бродяги потеплел, и его рука, как на берегу несколько дней назад, дотронулась до ее лица – осторожно, трепетно, словно величайшего на свете сокровища. И улыбнулся – прежней ласковой улыбкой, которую он всегда берег только для нее одной. Чуть не плача от облегчения, Каору в ответ коснулась пальцами его изуродованной щеки и, сама ужасаясь собственной смелости, уткнулась носом в плечо Кеншина. Тот снова слегка вздрогнул, но все же не отстранился, а наоборот, крепко сомкнул руки у нее за спиной. Почувствовав его дыхание на своих волосах, Каору тихонько улыбнулась. Итак, первая битва осталась за ней! В стене, снова выстроенной между ними Кеншином с появлением Енеши, стало одним камешком меньше.


ПРОДОЛОЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ....
 

#2
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:


Фото/изображение с Телесериал.com

Сообщение отредактировал Фелиша: Воскресенье, 18 февраля 2007, 15:27:53

 

#3
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:
Глава 2

С корабля на бал

-Дружище, да по тебе часы сверять можно, - хохотнул Санозуки, душевно хлопая приятеля по плечу.
Кеншин кисло улыбнулся, потирая онемевшую на пару секунд руку. Сано так и не научился соизмерять свою молодецкую силушку, и бывший хитокири порой удивлялся, как тот умудряется передвигаться в пространстве, не ломая мебель и не калеча каждого встреченного и поперечного. Или это он только с ним так щедр? Яхико вон постоянно огребает от Сано оплеухи, однако, сотрясения мозга, как ни странно, до сих пор не заработал. Впрочем, если учесть, что ему еще и от Каору регулярно перепадает… Да, крепкий мальчишка! Из такого со временем определенно выйдет толк.
-И чего ты, спрашивается, каркал? – разглагольствовал между тем Санозуки, привычно ощупывая приятеля взглядом.
Слишком уж хорошо он успел уяснить после десятков пройденных вместе боев, что даже у такого воина от бога, как Кеншин, есть свой предел. Что его друг всего лишь человек, которого тоже можно ранить и даже убить. Впрочем, кто, как не Сано вечно вытаскивал Кеншина на себе из самого пекла, когда ноги уже отказывались тому служить? И это при том, что сам редко выходил из подобных передряг целым… Наверно, в прошлой жизни ты сделал что-то очень хорошее, Химура, если заслужил таких замечательных друзей. Во всяком случае, в этой тебе уж точно гордиться нечем!
–…Если я не вернусь… Обещай, что позаботишься о Каору-доно…, - Санозуки на удивление похоже передразнил тот похоронный тон, которым говорил перед отплытием сам Кеншин. – Во-первых, Малышка у нас сама о ком хочешь позаботиться, - парень многозначительно подмигнул зарумянившейся почему-то Каору. – А во-вторых, лучшему ли мечнику Японии предаваться столь упадническим мыслям? Если уж ты одолел меня, Шишио и Аоши, то какому-то слишком много возомнившему о себе мальчишке там и ловить нечего!
Кеншин снова улыбнулся – на это раз вполне искренне, хоть улыбка вышла и не слишком веселой. Видел бы ты этого мальчишку, Санозуки! Конечно, как противник, Енеши и близко не стоял с тем же Шишио, год назад едва не отправившим его, Кеншина, на тот свет, но праведный гнев, взлелеянный годами, делал парня нечеловечески быстрым и сильным. Экс-хитокири понадобилось все его умение, чтобы одолеть Енеши, не дав даже ранить себя – иначе весь его план потерпел бы крах. Ведь как бы там оно не выглядело со стороны, умирать Кеншину совсем не хотелось. Да, он был готов принять заслуженную кару, если уж так распорядится судьба, но это отнюдь не означало, что он не собирался с ней при этом поспорить. Хотя бы ради Томое и Каору! Чтобы жертва первой не оказалась напрасной, а синие глаза второй никогда не омрачала даже тень той боли, что когда-то испытал он сам, потеряв любимого человека. Довольно уже слез пролитых по его вине…
-Ребята, а что с вашими волосами случилось? – встрял в разговор любопытный Яхико. – У Кеншина на голове натуральное воронье гнездо, а хвост вообще женской лентой перехвачен. Да и Енотиха сроду нормальную прическу не носила…
Каору, давно уже отчаявшаяся понять, почему она у всех своих знакомых вызывает ассоциации с енотом, сделала дежурную стойку и попыталась съездить маленького нахала по затылку, но Яхико многоопытно увернулся и нырнул за не то, чтобы широкую спину Кеншина. Широкоплечий верзила Сано в этом отношении подошел куда больше, но от него всегда можно было схлопотать добавки – не из рыцарского желания защитить Малышку, а просто так, по доброте душевной. Почувствовав, как внутри разливается знакомое тепло, Кеншин снова улыбнулся. Его друзья… его семья! Впервые за… да что там, со времени смерти родителей рядом с ним были дорогие ему люди, которым и он тоже был не безразличен. И даже если ему суждено вновь ступить на пыльную дорогу странствий, это особенное чувство навсегда останется с ним. Подарок судьбы, полученный им, не иначе как по ошибке… Так стоит ли отравлять это недолговечное счастье своей мрачной физиономией?
Между тем, Каору, заметив улыбку Кеншина и, видимо, решив, что его развеселила их с Яхико привычная возня, с удвоенными силами попыталась выцарапать мальчишку из-за спины экс-хитокири. Парочка предназначенных тому тумаков совершенно «случайно» досталась самому Кеншину. Не удержавшись, он в лучших традициях простачка-бродяги округлил глаза и выдал растеряно-обиженное: «Оро?!». С друзьями, быстро раскусившими его игру, этот номер, разумеется, давно не проходил, но вот как раз сейчас пришелся очень к месту. Каору, узрев в дурачестве Кеншина, добрый знак, свидетельствующий, что он потихоньку приходит в себя, рассиялась не хуже новомодной газовой лампочки. Яхико, безошибочным детским чутьем ощущавший напряжение, витавшее вокруг его старшего друга, довольно фыркнул и совершенно неожиданно подмигнул своей наставнице. Ну, а Сано, «вкратце введенный в курс дела», но, понимавший, похоже, гораздо больше, с какой-то незнакомой, почти беззащитной улыбкой на губах стиснул Кеншина в медвежьем объятии:
-Пошли домой, дружище… И вот что, с тебя ужин! За то, что заставил нас поволноваться… Да и потом, из-за тебя я пропустил славную игру в кости. По гороскопу как раз сегодня мне должна была улыбнуться удача.
-Ваш покорный слуга уже не успеет приготовить ужин, вот так вот, - хмыкнул Кеншин, в очередной раз поражаясь умению Санозуки в один момент перескакивать с серьезных тем на какие-то глупости и обратно. – Возможно, нам имеет смысл сегодня пойти в Акабеко? Правда, я все-таки зашел бы домой переодеться. – он демонстративно потряс рукавом ги, совершенно нехудожественно расцвеченным пятнами песка.
-Кеншин, - забеспокоилась Каору. – А ты уверен, что…
-Не волнуйтесь, Каору-доно, - мягко прервал он девушку, испугавшись, что придется врать, если та задаст прямой вопрос. – Со мной все в порядке. Уже все хорошо!
Судя по грустному взгляду Каору, она не очень-то в это поверила, но за два года жизни бок о бок, им довелось неплохо изучить друг друга, так что она прекрасно понимала – на большее рассчитывать не приходится.
-Тогда, домой, а потом в Акабеко, - с преувеличенным воодушевлением резюмировала Каору. – Надеюсь, мы успеем до закрытия.
-Тае накормит нас и после, - отмахнулся Сано, привычно прокладывая им путь сквозь толпу своими широкими плечами. – Мы же ее любимые клиенты!
-Особенно ты, - хихикнул Яхико. – Тебя она вообще обслуживает бесплатно… - и, ловко увернувшись от подзатыльника, продолжил: - Так вы собираетесь рассказать, что случилось с вашими волосами или нет?
Традиционно пробормотав: «Оро», Кеншин похлопал глазами в своей обычной манере и в самых светлых тонах, если не сказать с юмором, рассказал друзьям, как Енеши отхватил ему в бою изрядную прядь волос, разрезав при этом стягивающий хвост шнурок. Судя по тени, набежавшей при этом на лицо Каору, ее воспоминания о том эпизоде были далеко не столь радужными, но, поддавшись моменту, тронутая тем, что Кеншин улыбается и даже шутит, она тоже включилась в беседу, в лицах поведав, как уже на корабле стянула его патлы своей лентой – ведь негоже самураю ходить растрепой, а сама заколола волосы в традиционную прическу с помощью шпилек, которые использовала обычно просто для красоты.
Так, за разговорами, они добрались до Камия-доджо, где Кеншин переоделся и соорудил-таки себе нормальный хвост, а затем всей компанией направились в Акабеко, любимый ресторан Каору (потому что там кормили вкусно) и Санозуки (потому что там кормили в кредит). У Тае еще было открыто, так что, можно сказать, вечер удался - несмотря на то, что в этот раз Кеншину требовалось гораздо больше усилий, чем обычно, чтобы улыбаться и даже просто принимать участие в беседе. Друзья, может, и не знавшие, что творится на душе у бывшего хитокири, но зато прекрасно его изучившие, это, разумеется, чувствовали, но виду не подавали. За два года они успели привыкнуть к периодическим заскокам Кеншина, и надеялись, что его депрессия, как уже не раз бывало, со временем пройдет сама собой.
…Вечер, в целом, удался, да! Даже удивительно, если вспомнить какой выдался день. Кеншину стоило сразу заподозрить неладное, почувствовать – сегодня случится что-то еще. Но внутренний разлад и попытки скрыть от друзей свои душевные терзания на этот раз заглушили безотказное обычно чутье. Когда Кеншина вдруг окатило ледяной волной предчувствия, было уже слишком поздно – освещенная редкими фонарями улица вывела их на берег реки, где возле моста собралась целая толпа народа. Тревожное гудение голосов изредка перемежалось истерическими вскриками, монотонными завываниями и звуками рвоты.
Сквозь плотное кольцо зевак разобрать, что же там происходит, было решительно невозможно, но идущий впереди Санозуки, обычно любопытный почище Яхико, вместо того, что бы начать проталкиваться вперед, невольно замедлил шаг. Даже не обладая почти сверхъестественными инстинктами хитокири, он ощущал буквально веявшую над толпой запредельную жуть. Кеншин же, куда лучше разбиравшийся в таких вещах, отчетливо чуял смерть… Запах смерти, насквозь пропитавший прохладный вечерний воздух. И что-то еще… в тумане.
Пахло кровью! Такой знакомый, густой, солоновато–приторный аромат, заставляющий трепетать ноздри и чувствовать на губах ее пьянящий металлический привкус… Проклятье! Судорожно выдохнув, Кеншин изо всех сил сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Короткая боль отрезвила, привычно загнав призрак Баттосая в самый дальний уголок души, но оставив после себя неприятный холодок страха. Давно уже его темная ипостась не пробуждалась вот так легко, даже не в горячке боя или приступе ярости… Впрочем, когда он в последний раз стоял вот так, буквально окруженный миазмами смерти, Кеншин тоже припомнить не мог. Бойня, произошедшая несколько месяцев назад во время восстания Шигуро Такими, волнения среди христиан, едва не завершившиеся их полным уничтожением – все это, конечно, было ужасно, но… как-то не так.
Внезапно Кеншин понял, что еще почудилось ему в опускавшемся с реки тумане. Зло! Чистое зло, не имевшее никаких оправданий или причин. Просто существующее… ради самого себя.
И лишь одно его дыхание заставило хитокикри Баттосая, прозванного Палачом, испытать безотчетный, бросающий в холодный пот ужас.
Сцепив зубы, Кеншин обогнул стоявшего на дороге Сано и нырнул в толпу. Отодвинул плечом одного, другого, проскользнул рыбкой еще мимо нескольких зевак. В массе народа наметился просвет. Ускорившись почти до уровня Хитен Мицюруги, экс-хитокири бесшумной тенью прорвался внутрь живого кольца. И застыл…
Весь берег был залит кровью. Она была везде – на песке у воды, на ближайшей опоре моста, на увядающих по осени траве и цветах. Порой бурая и запекшаяся, а кое-где еще сверкающая карминовым зеркалом в свете луны. На земле валялись какие-то неприятного вида слизкие ошметки, но даже Кеншин, много чего повидавший на своем веку, не сразу понял, что это – части человеческого тела. Потому что такого он не встречал даже на поле боя, где грохотали пушки и взрывался порох, порой разрывая людей на куски… Потому что мертвое тело лежало всего в нескольких шагах, как будто бы целое, хоть и залитое с ног до головы кровью. Женское, между прочим, тело…
А затем ёрики (прим.автора: нечто вроде участкового полицейского), склонившийся над жертвой, зажимая рот рукой, чуть отклонился в сторону и Кеншин увидел… О, Будда!
Сзади раздался какой-то надрывный, утробный звук, и позеленевший, хватающий ртом воздух Яхико, отпихнув самурая в сторону, со всех ног бросился к реке. По дороге он чуть не поскользнулся на слизкой от крови траве, и это его доконало. Едва мальчишка добежал до воды, как беднягу буквально вывернуло на изнанку.
Сообразив, что Яхико наверняка протолкался к нему не один, Кеншин поспешно обернулся и встретился взглядом с полными ужаса глазами Каору, без кровинки на лице прижимавшей к губам тыльную сторону ладони. Выглядела она так, словно вот-вот последует примеру своего ученика, но усилием воли девушке все-таки удалось взять себя в руки. Каору резко повернулась, намереваясь отойти как можно дальше, но дурнота сделала свое дело. Ее повело, и она почти в обмороке обмякла на руках у подхватившего ее Кеншина.
Бродяга полувывел - полувынес Каору из толпы и остановился, поджидая пока к нему присоединится пепельно-бледный Сано. Обычно толстокожий и не слишком впечатлительный драчун выглядел краше в гроб кладут, впрочем, Кеншин не сомневался, что и он сейчас смотрится ничуть не лучше. Увиденное под мостом… это было слишком даже для прошедшего сквозь горнило войны хитокикри!
-Что за человек мог сотворить такое? – выдавил Санозуки каким-то хриплым, полупридушенным голосом. – Это… просто чудовищно!
-Не человек – зверь! – процедил сквозь зубы Кеншин, чувствуя, как где-то глубоко внутри снова шевелится Баттосай. – Зло в чистом виде!!! Во время Бакумацу мы убивали, порой страшно, жестоко… иногда даже женщин… - его руки инстинктивно еще крепче прижали к себе съежившуюся Каору. – Но то, что мы увидели там… это не просто безжалостное зверское убийство. Существо, совершившее его, не может называться человеком… Это нелюдь. Демон!!! Если я найду его, то… остановлю, чего бы мне это не стоило.
-Что он сделал с этой несчастной? – прошептала Каору, пряча лицо у Кеншина на груди. - В-в-выпотрошил?…
Самурай никогда не видел ее такой испуганной. Почти с него ростом, сейчас она вся сжалась в комочек, словно пытаясь спрятаться в его объятиях. Не раз видевшая смерть и сама ходившая по ее краю, Камия Каору считала себя искушенной в жестокостях, на которые так щедра эта жизнь. Но к тому, что предстало ее взору на берегу реки, девушка была ну никак не готова!
-Выпотрошил, - согласно буркнул прямой, как доска, Сано. – А еще выпустил всю кровь! И когда только успел? Тут же люди ходят… Ой, прости, Малышка!
Это стало последней каплей. Судорожно всхлипнув, Каору вырвалась из рук Кеншина и, шатаясь словно пьяная, отбежала на несколько шагов в сторону. Через пару секунд до парней, с жалостью провожавших ее взглядами, донеслись характерные звуки.
-Я вот все думаю, а не последовать ли мне ее примеру? – бледно улыбнулся Санозуки.
-Не стоит! – заметив Яхико, возвращавшегося от реки, огибая место происшествия по большой дуге, Кеншин призывно махнул мальчишке рукой. – Тае-доно так старалась. Ты же не хочешь, чтобы ее угощение пошло впрок только мне одному?
Сано задумчиво покосился на приятеля. За последние пять минут тот не употребил не одного из своих «бродяжьих» словечек, да и цветом лица несильно отличался от Каору и Яхико. Похоже, экс-хитокири уже тоже успел пожалеть, что ужин в Акабеко был таким сытным.


Народ, пожалуйста, оставляйте отзывы - а то возникает ощущение, что я пишу "в стол"!!!
 

#4
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:
Глава 3

О женщинах вообще и в частности

Стараясь дышать ртом, Каору медленно, неся себя словно хрупкую фарфоровую статуэтку, подошла к поджидающим ее парням. Пустой, казалось бы, желудок продолжал неприятно дрожать, поэтому в сторону берега девушка даже не смотрела. Однако увиденная там картина все еще стояла перед глазами. После недавнего нападения на английское посольство, предварявшего очередную попытку переворота, Каору всерьез полагала, что у нее железные нервы. В тот раз солдаты перестреляли почти всех повстанцев, и, вдоволь насмотревшись на тела, чуть не в клочья разорванные пулями, она решила, что ей теперь все не почем. Оказалось, нет! Залитое кровью поле боя было просто цветочками по сравнению с тем, что они увидели сегодня на берегу.
-Как Вы, Каору-доно? – заботливо спросил Кеншин, с тревогой заглядывая ей в глаза, - Наверно, нам стоит поскорее уйти отсюда, вот так вот. Пусть этим делом занимается полиция… пока что.
-Согласна, - Каору терпеть не могла признаваться в своих слабостях, но сейчас ее самым большим желанием было оказаться как можно дальше отсюда, - Подробности можно узнать и потом, например, из газет. Пойдемте!
Поднявшийся с земли Яхико против ожидания не стал дразниться, вероятно, опасался нарваться на ответное: «Чья бы корова мычала…». Выглядел он так, словно несколько дней мучался морской болезнью. Впрочем, Санозуки и Кеншин тоже были слегка бледноваты, и это немного утешило Каору – не ее одну шокировало зрелище под мостом. А уж парни-то чего только не навидались во время войны. Даже Сано, бывший в те времена еще мальчишкой, но тоже переживший свою трагедию, когда отряд, которым командовал его приемный отец капитан Сагара, сделали козлом отпущения в грязных делишках нового правительства и почти целиком уничтожили.
Санозуки и его друг Цукиока Кацуширо тогда выжили, и потом долгие годы вынашивали планы мести всем, кто, так или иначе, приложил руку к реставрации. Но встреча с Кеншином изменила обоих. Теперь Кацу издавал оппозиционную газету и на досуге рисовал гравюры, а Сано… Ну, Сано – это Сано! Бросив ремесло наемника, он жил - не тужил, зарабатывая себе на пропитание игрой в кости. А когда фортуна отворачивалась от него, подавался на иждивение к Каору. Конечно, ради справедливости стоило отметить, что Кеншин тоже нигде не работал, но на нем-то фактически держалось все хозяйство Камия-доджо. Яхико после головомойки-другой тоже периодически соизволял сходить за покупками или сделать уборку, а вот Санозуки…
Привычные размышления о нахлебниках и тунеядцах, всегда одолевавшие Каору в приступах плохого настроения, были прерваны внезапно ушедшей из под ног тропинкой. Поторопившись уйти от берега, они выбрали слишком крутой подъем, и ей, в длинном и узком кимоно, взбираться наверх было довольно трудно. Так Сано, идущий следом, решил проблему радикально – просто подхватил Каору за плечи, словно пушинку, и переместил в нужную точку, туда, где начиналась нормальная дорога. Проделай с ней нечто подобное Кеншин, они бы потом оба минут пять смущались, а с Санозуки все вышло как само собой разумеющееся. Старший брат, которого у нее никогда не было, вот он кто… Впрочем, Сано знать об этом совсем не обязательно. А то окончательно на шею сядет!
-Спасибо, конечно, но я бы и сама справилась, - сварливо заметила Каору, поджидая пока поднимутся остальные.
Санозуки лишь сверкнул в ответ белозубой улыбкой:
-Будешь такой ворчуньей, Малышка, никто замуж не возьмет.
Окрысится на него Каору просто не успела. Как раз забравшийся на пригорок Кеншин издал вдруг страдальческий стон, а в следующую секунду с берега до них донесся знакомый пронзительный голос, принадлежавший начальнику полиции Токио:
-Химура-сан, подождите! Мне нужно с Вами поговорить.
-Влипли, - засовывая руки в карманы, резюмировал Сано, - Сейчас нас будут с пристрастием допрашивать!
-С какой стати? – искренне возмутился легковерный Яхико, - Мы-то здесь при чем? Нас тут и близко не было, когда все случилось!
-А при том, что в нашей полиции работают одни тупицы, и шеф Урамуро это знает не хуже меня. То-то он так любит привлекать к расследованиям частных лиц, вроде нашей… как ты там однажды сказал Кеншин… ненормальной компании?
-Сано, остынь! – когда бродяга начинал говорить подобным тоном, у всех почему-то мигом пропадало желание препираться, - По-моему, ты сам никогда не упускаешь случая по уши влезть в сомнительную историю.
-У меня есть с кого брать пример, - хмыкнул бывший наемник и, повернувшись к подоспевшему начальнику полиции, шутливо отсалютовал ему ладонью: - Шеф Урамуро…
Но как выяснилось, Санозуки несколько ошибся в своих предположениях. Убийство женщины выглядело чудовищным, но вряд ли это было дело рук какой-то банды и террористической группировки, а ведь их с Кеншинам чаще всего привлекали именно к такого рода расследованиям. Каору аж задохнулась от возмущения, когда начальник полиции заявил, что хочет узнать профессиональное мнение господина Химуры о ранах на теле жертвы. Он что же считает Кеншина каким-то мясником?! И вообще, разве на подобные вопросы не должен отвечать полицейский врач, делающий вскрытие? Каору читала в газете, что в полиции Йокогамы такой имеется, но до них, видимо, это веяние европейской цивилизации еще не добралось. Позорище!
Однако, Кеншина вопрос шефа Урамуро, как будто, не задел, хотя в его голосе, пока он делился своими наблюдениями, и звучала чуть заметная горечь. Но здесь дело было, скорее всего, в нем самом. Действительно, говорил его взгляд, кого спрашивать о манере нанесения резанных ран, как не профессионального убийцу?
-Вряд ли я сумею вам помочь, Урамуро-сан. Ваш покорный слуга не успел как следует разглядеть тело… Но могу сказать точно – использовался не меч и даже не вакидзадши (прим.автора: средний по длине меч, предназначенный для ношения в паре с катаной). Возможно, кинжал или кухонный нож. Маленький… И еще, мне кажется, что убийство совершено не здесь. Конечно, сейчас прохожих мало, а под мостом довольно укромное место. Ведь насколько я понимаю, тело было обнаружено совершенно случайно?… И все-таки, хотя этот зверь… растерзал свою жертву именно там, я думаю, что схватил он ее в другом месте. Остатки кимоно этой несчастной, они очень дорогие. В этом районе не встретишь столь роскошно одетых женщин – тут рядом трущобы, а богачи и аристократы избегают подобных мест.
-Боюсь, что наша бедняжка была совсем из другой категории модниц, Химура-сан, - поправляя свои круглые очки, вздохнул начальник полиции, - Маленький нож в качестве орудия преступления, убийство в одном месте и столь характерное надругательство над телом в другом, и, наконец, дорогое кимоно… Увы, все сходится! О, Будда, неужели теперь это начнется у нас?!!! Какой кошмар…
-Да о чем речь вообще? – не выдержал не выносивший бестолковых стенаний Сано, - Что значит – начнется у нас? А что, нечто подобное уже где-то было?
-Киотский Потрошитель, - буркнул вдруг Яхико, - Значит, убитая была гейшей, да?
-Что еще за Потрошитель? – Санозуки, по-прежнему не врубавшийся в ситуацию уже начал потихоньку закипать, - Кто-нибудь мне объяснит толком? Почему я ничего не слышал ни о каком Потрошителе?
-Потому что твоя петушья башка годится только на то, чтобы ею стены проламывать, а занятия, требующие хоть чуточку ума, например, чтение газет, ты оставляешь для других!
Обычно подобные высказывания заканчивались для Яхико тяжеловесной оплеухой или хотя бы попыткой отвесить таковую, но в присутствии начальника полиции Сано все же избегал распускать руки. Наглому мальчишке достался только зубовный скрежет и парочка испепеляющих взглядов.
-Я тоже ничего не слышал ни о каком Киотском Потрошителе, - заметил Кеншин, наблюдая, как откланявшийся начальник полиции с унылым видом направляется к своим подчиненным, - Разве об этом писали в газетах?
-Не в наших, - пояснил Яхико, не преминув с безопасного расстояния показать Санозуки язык, - Первую гейшу убили как раз в то время, что мы жили в Киото… ну, пока ты выздоравливал после боя с Шишио. Тебе и Каору тогда, понятное дело, было не до газет... Но потом было еще три или четыре убийства, Мисао даже как-то писала об этом.
-А, я что-то такое помню, – оживилась Каору, с облегчением оглянувшись на оставшийся, наконец, позади мост, - Бррр! И как теперь ходить здесь каждый день, не вспоминая весь этот ужас?… Да, Мисао что-то такое упоминала в одном из писем. Но она каждый раз выкладывает в них такое количество киотских новостей, что они все просто не умещаются у меня в голове.
-Выходит, этот маньяк убивал гейш в Киото, а теперь, похоже, перебрался к нам… - со знакомым задумчивым прищуром протянул Кеншин, и Каору внезапно ощутила даже нечто вроде благодарности к неизвестному убийце - ведь теперь ее бродяге было чем занять голову кроме своих вечных терзаний, - Интересно, почему?
-Может, в Киото закончились гейши? – предположил Яхико и, покосившись на остывшего вроде бы Сано, присоединился к друзьям. Бывший наемник наградил мальчишку полным иронии взглядом, но от рукоприкладства воздержался. Лишь погрозил маленькому нахалу кулаком.
-Скорее уж все шлюхи там внезапно решили сменить профессию, - хмыкнул он, привычно покусывая сорванную по пути веточку, - И стать из падших женщин снова порядочными!
-Сано, - укоризненно покачал головой Кеншин, - уж тебе ли не знать разницу между шлюхой и гейшей.
-Как по мне, дружище, так она только в цене!
Разумеется, любопытный Яхико тут же влез с вопросом. Ему как раз начали нравиться девочки, так что все проблемы отношений между полами вызывали у юного потомка самураев прямо-таки болезненный интерес.
-А, правда, чем они отличаются?
Каору, обожавшая блеснуть интеллектом, с видом мудрой наставницы подняла указательный палец:
-Шлюхи – это те, кого обычно называют падшими женщинами, именно они работают в этих жутких увеселительных домах, куда так любит таскаться Санозуки (Сано громко фыркнул). А вот гейши предназначены, дабы удовлетворять в первую очередь духовные, а не физические потребности мужчины. Они скорее… компаньонки. Существуют специальные школы гейш, где их с детства учат этикету, светской беседе, танцевать, петь, играть на музыкальных инструментах. Конечно, гейши оказывают и… эээ… иные услуги, но опять же…
Внезапно Каору поняла, что просто сотрясает воздух. Ни Яхико, ни уж тем более Кеншин с Сано ее не слушали, а только таращились так, словно у нее выросла вторая голова. Санозуки тот, похоже, вообще едва удерживался от хохота, а бродяга всем своим видом прямо-таки олицетворял его излюбленное «Оро». Впрочем, в фиалковых глазах тоже плясали смешинки, но сейчас подобная перемена к лучшему Каору почему-то ничуть не обрадовала. Почувствовав, что начинает закипать, она уперлась одной рукой в бок и свирепо уставилась на парней. Для полноты картины ей не хватало метлы или еще лучше шиная, но не отбирать же его у Яхико, правда?
-И по какому поводу веселье? Что я такого смешного сказала?
-Ничего, Каору-доно, - поспешно потупился Кеншин, - Просто Ваш покорный слуга и не подозревал, что вы столько знаете о профессии гейши, вот так вот.
-Точно, Малышка, - хохотнул Сано, останавливаясь у поворота к бедняцким кварталам, где он снимал жилье, - Порядочным женщинам не пристало интересоваться подобными вещами… Ладно, вот я и пришел, так что всем спокойной ночи и приятных снов! Завтра зайду с утра, а то у меня дома шаром покати. Надеюсь, готовить будешь ты, Кеншин…
Распрощавшись с Санозуки, друзья направились к Камия-доджо, но, только пройдя полдороги, Каору осмелилась задать мучавший ее вопрос:
-Кеншин, ты тоже так думаешь?
-Оро?
-Ну, что порядочным девушкам не положено знать такие вещи!
Оглянувшись, бродяга блеснул глазами из-под растрепанной рыжей челки:
-Знаете, Каору-доно, как-то давно я услышал из уст одного своего знакомого прилюбопытную вещь: «Если единственное, что можно сказать о женщине, это что она порядочная, то лучше я буду иметь дело только с падшими».
Шедший следом Яхико выпучил глаза, а Каору даже остановилась, чувствуя, как ее рот сам собой складывается в латинскую букву «О». Задавая вопрос, она, если честно, не особенно рассчитывала на ответ. Слышать от Кеншина сентенции о добре и зле, человеческих отношениях и морали – это да, это было привычно. Но все, что касалось женщин, любви и прочих тем такого рода для него в разговоре всегда было жесточайшим табу. Он уходил от них с легкостью рыбки в мутной воде, изображая непонимание под масочкой простачка-бродяги или просто игнорируя. Теперь Каору понимала почему – слишком уж разрушительной трагедией обернулась для Кеншина его первая любовь и попытка построить семейную жизнь.
И тем более странным было, что именно сегодня, после встречи с братом Томое, он не только не ушел от столь скользкой темы, и не отделался, как обычно, парой ничего не значащих фраз, а даже… пошутил!
Единственное, что приходило Каору на ум в подобной ситуации, это универсальное Кеншиновское «Оро».
-И что бы это значило? – между тем обрел дар речи Яхико, - Что мне нужно брать пример с твоего приятеля или с этого разгильдяя Сано?
Вопреки ожиданиям Каору, столь неожиданный вывод не поверг Кеншина в шок. Остановившись у ворот доджо, она вдруг поймала его взгляд – теплый и на удивление серьезный:
-Вообще-то мой знакомый имел ввиду, что ему нравятся женщины с головой, вот так вот… Это к слову о гейшах, умеющих поддерживать светскую беседу!


Я все еще надеюсь дождаться отзывов... А то неясно, есть ли смысл продолжать!
 

#5
Lenna12
Lenna12
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 2 Апр 2006, 05:40
  • Сообщений: 930
  • Пол:
О-ой.. пропустила!
Извиняюсь...
Продолжение имеет детективный поворот!
Значит, Потрошитель? Любопытно..
Хочу продолжения!
И еще..
"Если единственное, что можно сказать о женщине, это что она порядочная, лучше я буду иметь дело с падшими" :faint:
Эти высказывания.. :love:
 

#6
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:
Глава 4

Сердце меча

Взмах – и меч танцует в руках, ловя на острие блики восходящего солнца…
Захват – перетекая в новую связку, приятно ноют натруженные мышцы…
Выпад – в холодном утреннем воздухе от разгоряченного тела валит пар…
Удар – с губ срывается боевой клич, и сакабато молнией рассекает толстенные стебли бамбука.
Поворот. Конечная стойка.
Все.
Клинок в ножны, и замереть, подставляя лицо первым лучам солнца. Расслабиться, восстановить дыхание… набросить на плечи ги. Здоровье уже совсем не то, что в пятнадцать лет, когда он мог спать на снегу даже без плаща, так что простуда ему совсем ни к чему. Отвратительное ощущение – чувствовать себя слабым и уязвимым… Да и Каору-доно расстроится.
Растерев тело специально прихваченным полотенцем, Кеншин оделся и сел на большой камень. Теперь можно было подумать. Солнце лишь едва-едва показалось из-за горизонта, так что торопиться было некуда – обитатели доджо проснуться не раньше чем через час, а значит у него в запасе еще полно времени, чтобы успеть вернуться домой и приготовить завтрак.
Домой… Да, Камия-доджо стал его домом, и именно об этом Кеншин и хотел подумать. Из-за этого не спал всю ночь и ни свет, ни заря потащился в бамбуковую рощу – выплеснуть снедавшие его сомнения и страхи в сумасшедшую пляску тела и стали. Сливаясь с мечом воедино, достигая своего предала и заходя за него, Кеншин мог, наконец, отрешиться от всего – прошлого, настоящего, будущего. Оставался только он и сакабато, поющий у него в руках. Клинок и его душа. Сердце меча… Кен-шин (прим.автора: по-японски Кен-меч, шин – сердце)… Наверно, Учитель Хико знал, что делал, давая ему такое имя.
Учитель… В некотором роде, здесь и сейчас он оказался именно благодаря ему. Одним из первых уроков, усвоенным Кеншином после встречи с Хико Сейджуро, было умение справляться с бессонницей или просто страхом заснуть. Неудивительно, ведь для восьмилетнего ребенка он пережил уже столько, что впору было кричать по ночам, просыпаясь в холодном поту – смерть родителей, рабство, кровавая бойня, устроенная напавшими на караван работорговцев разбойниками… Хико появился в самый последний момент, еще бы чуть-чуть и маленький Шинта тоже простился бы с жизнью. Страх и увиденные жуткие картины ушли из памяти не сразу, первые недели свеженареченный Кеншин боялся даже заснуть. Тогда-то Учитель и дал ему совет - если не можешь спать, займи чем-нибудь мозг и тело, вымотай их так, чтобы отдых и сон стали благословением и сами снизошли на тебя. Наука пошла впрок и тогда, не раз пригождалась и позже – в жизни Химуры Кеншина было немало событий, не дававших ему спокойно спасть по ночам.
Но, как ни странно, в последнее время он пользовался этой испытанной годами методикой все реже и реже. Поначалу Кеншин даже не задумывался о том, насколько изменила его жизнь в Камия-доджо… жизнь рядом с Каору. А ведь, несмотря на никуда не девшееся чувство вины, страшные видения прошлого теперь были нечастыми гостями в его снах. Пожалуй… да, если не считать последней недели, настоящие кошмары ему снились год назад, перед появлением Сайто и отъездом в Киото.
Как же Кеншину не хотелось тогда ехать! И не только из-за того, что противостояние с Шишио могло поставить под угрозу его клятву никогда больше не убивать. И даже не из страха вернуться в город, где протекала кровавая юность Баттосая, и где многие еще слишком хорошо помнили рыжего мечника с крестообразным шрамом на щеке. На самом деле ему просто не хотелось покидать Камия-доджо, первое место, которое он за годы странствий смог бы назвать домом… И, конечно, расставаться с Каору.
С этого-то все и началось. Поддался слабости, раскрыл душу, не сумел вовремя уйти… Десять лет беспрерывных скитаний – это слишком даже для бродяги по зову души, этакого перекати-поле, который не умеет подолгу сидеть на месте. Для Кеншина же, с детства любившего уют и надежность, эта бесконечная одиссея, дающая вместо избавления от мук совести только ощущение неприкаянности и одиночества, под конец превратилась в настоящий ад.
Поэтому, когда после истории с лже-Баттосаем, Каору предложила ему остаться в ее доджо, а очаровательные малышки Аяме и Сузуми, повиснув на шее, заявили, что никуда не отпустят, Кеншин колебался недолго. В конце концов, говорил себе бродяга, кому будет хуже, если он задержится здесь на месяц-другой? Обстоятельства и раньше порой вынуждали его оседать где-то на относительно долгий срок, но прежде это всегда продиктовано необходимостью – люди нуждались в его помощи. На этот раз… Кеншин просто поддался искушению. В кои-то веки. Слишком уж он устал, изверился, начал сомневаться в правильности выбранного пути. Искупление… Но ради чего? Только чтобы прекратился кровавый дождь, все еще преследующий его во сне? Чтобы утихло, наконец, чувство вины, рвущее на куски душу?…
Встреча с Каору самым неожиданным образом изменила все. Учение ее отца, Камия-Касин Рю - Меч, дарующий жизнь - стало ответом. Защищать слабых и обездоленных, помогать людям – вот в чем заключается его долг перед погибшими. Сделанный десять лет назад выбор оказался единственно правильным и возможным… Но было и еще кое-что. Доброта Каору, ее отвага и удивительная внутренняя сила покорили Кеншина с первого взгляда. Ледяная броня, много лет назад сковавшая сердце, впервые дала трещину, хотя чтобы признаться в этом даже самому себе, ему потребовалось ой как немало времени. Но это было уже потом. Сначала Кеншина просто подкупила возможность хоть ненадолго обрести свой собственный угол, а дружба Каору и общество внучек доктора Дзенсая стало бесценным подарком, на который он, честно говоря, даже не рассчитывал, считая себя недостойным чьих-либо теплых чувств.
В результате его «месяц-другой» совершенно незаметно растянулся почти на полгода. Чего греха таить, уходить Кеншину совсем не хотелось, и он все время находил причины, чтобы задержаться в Камия-доджо еще немного. Сначала приболел Дзенсай-сенсей, а Каору, за неимением собственных учеников дающей уроки в других школах, было вроде как некогда присматривать за Аяме и Сузуми. Потом в Токио начала разбойничать очередная банда, и Кеншин тут же решил, что будет неправильно в такой момент оставлять совершенно одну юную и беззащитную девушку. С Каору, понятное дело, он своими мыслями не делился – услышь она про «беззащитную девушку», быть бы экс-хитокири битым по голове шинаем. Ну а затем в доджо появился Яхико, а вместе с ним еще один повод отложить уход – бывший воришка явно не испытывал к Каору особого уважения, и первое время только авторитет Кеншина, или вернее Баттосая, удерживал его от побега. Что же до Санозуки, то здесь и говорить нечего – исчезнуть из его жизни, едва наставив на путь истинный, было бы просто нечестно…
Когда Кеншин опомнился, было уже слишком поздно. Токио – не маленький провинциальный городок, в которых он обычно останавливался, а Химура Баттосай – слишком яркая личность, чтобы долго оставаться в тени. Отыскавший Кеншина генерал Ямагата был только первой ласточкой. Затем появился Сано, прямо-таки загоревшийся желанием подраться с ним, едва узнав, с кем столкнула его судьба… И нет бы Кеншину уже тогда задуматься, а ведь до Санозуки были и другие – почему-то любой мечник чуть выше среднего уровня считал своим долгом вызвать на поединок легендарного Батттосая.
Кеншин понял, какую ошибку совершил, только когда на его пути встал наемный убийца Дженай по прозвищу Курогаса, с которым ему уже доводилось скрещивать клинки во времена Бакумацу. Тот жаждал нового поединка, но не с Бродягой Кеншином, в котором видел лишь тень былого величия, а с Баттосаем, легендарным и непобедимым хитокири. Именно поэтому, надеясь вернуть того из небытия, пробудить в душе противника прежнюю кровавую ярость, Дженай похитил и едва не убил Каору. К счастью, его план не удался, Кеншин победил и так, а Курогаса, не стерпев поражения от человека, не признающего убийств, покончил с собой. «Воин всегда остается воином, - сказал он перед смертью. - Глубоко внутри ты все еще хитокири, Баттосай, и придет день, когда ты поймешь это». Но Кеншин уже тогда знал, что тот прав – во время боя с Дженаем, впервые за долгих десять лет, он снова заглянул в бездну, оказавшись всего в шаге от убийства. Из-за Каору… Древнейший на свете инстинкт – защищать СВОЮ женщину. С момента гибели Томое Кеншин ни разу не испытывал ничего похожего. Это пугало… и в то же время грело душу.
Но именно в тот день он, наконец, осознал, что натворил, позволив связать свое имя, или вернее имя Химуры Баттосая, с Камия-доджо… Война закончилась, но ее тени не желали оставлять Кеншина в покое. А как сказал Сайто Хаджиме, еще один старый враг, главный закон войны – бить в слабое место противника, например, в близких ему людей. И доказал это на деле, едва не убив Санозуки – просто так, чтобы разозлить его, Кеншина… Хорошо хоть теперь им не приходилось опасаться бывшего Шинсена. Даже если Сайто каким-то чудом и выжил во время взрыва на горе Хиэй, то после того, как они были вынуждены сражаться плечом к плечу против Макото Шишио (враг моего враг – мой друг, вот так вот), Волк Мибу не стал бы наносить удар в спину. Если у Сайто и остались к Кеншину какие-то счеты, то он знал – Баттосай в любой момент готов принять его вызов.
…Впрочем, все это было много позже. А в ту ночь, после боя с Курогасой, Кеншин, как и сейчас, сидел на холодном камне, пытаясь понять, что же ему делать дальше со своей жизнью. Самым простым и разумным выходом казалось уйти, исчезнуть, раствориться, как уже было когда-то, среди десятков бродяг, заполнивших дороги Японии в смутное послевоенное время. Если никто не будет знать где он, шантажировать его жизнью близких людей будет невозможно… Но вот беда, Кеншин не был уверен, что его враги станут придерживаться столь трезвой логики. Вдруг они не поверят, что Баттосай действительно сжег все мосты, и, скажем, похитят Каору, в надежде, что Сано сможет найти его? Или просто, узнав, что он ушел, сорвут зло на обитателях доджо? Кеншин ругал себя последними словами, но легче от этого не становилось. Что сделано, то сделано. И, что самое ужасное, где-то в глубине души он был этому даже рад – обстоятельства просто не оставили ему выбора. Если он теперь уйдет, то подвергнет Каору с Яхико куда большей опасности, чем оставшись рядом с ними… И Кеншин остался.
Хоть и гадал потом, чем же все-таки в большей степени было обосновано его решение – заботой о безопасности друзей или нежеланием расставаться с Каору.
Сейчас ситуация была совсем иной. Ах, если бы Енеши объявился хотя бы на день раньше! До того незабываемого заката на берегу реки, когда роковое стечение обстоятельств разомкнуло Кеншину уста, и он, поддавшись порыву, раскрыл Каору свое сердце. Бродяга сам не знал, что на него нашло, почему, молчав столько месяцев, он вдруг решился на признание. Наверно, слишком многое случилось за последнее время… Противостояние мастеров Фэн-шуй, один из которых едва не погубил Каору, а другой, ставший им другом, дал Кеншину на прощание бесценный совет – тот, кто сражается за счастье других, не должен забывать о своем собственном. Потом был этот полный невысказанных чувств вечер в островной гостинице, когда они опоздали на корабль. И, наконец, разговор на берегу, и вырвавшиеся у Каору такие естественные и такие особенные слова: «Я хочу быть с тобой…».
Кеншин был всего лишь человеком. Утонув в синих, полных любви глазах, он чувствовал, как тает его воля, слишком долго удерживающая в узде чувства. На какой-то миг время словно остановилось, заставив отступить призраки прошлого и в кои-то веки замолчать безжалостный голос разума. Признание само сорвалось с его губ, осветив лицо Каору выражением неземного счастья, и непробиваемый самоконтроль бывшего хитокири окончательно рассыпался на куски. С головой бросившись в омут, он сделал последний шаг…
Тот поцелуй… И похожая на сон дорога домой рука об руку. В доджо, где на воротах уже была приколота записка от Енеши… Глухо застонав, Кеншин уронил голову на грудь, до боли вцепившись пальцами в рыжие пряди. Он не должен, не должен был этого делать! Несколько минут слабости, и хрупкое равновесие, в котором жили они с Каору, рухнуло, грозя прогрести их обоих под собой. Уютный, счастливый одной только возможностью любви мир, так тщательно выстроенный Кеншином, в один миг разлетелся на куски. Все это время он упорно молчал о своих чувствах, делая вид, что не замечает, как относится к нему Каору… Потому что знал – одно неосторожное слово и все изменится, пути назад уже не будет, а глядя в будущее, Кеншин даже в самых сумасшедших мечтах не мог вообразить себя мужем и уж тем более отцом семейства. Признаться - означало дать Каору беспочвенную надежду, которую он никогда не сможет воплотить в жизнь. И даже на минуту помыслить о чем-то ином было не просто безумием - преступлением! Но, к счастью или несчастью, появление Енеши мгновенно расставило все на свои места.
Вспомни, Химура, кто она и кто ты… Даже если признать, что искупая былые грехи, ты заслужил свой шанс на счастье, что, впрочем, очень сомнительно, нужно не иметь ни стыда, ни совести, чтобы обречь эту юную и невинную девушку на жизнь рядом с таким никчемным, грязным и приговоренным к вечным мукам совести человеком. Что ты можешь предложить Каору, нищий бродяга, чья единственная ценность – сакабато в потрепанных ножнах? Что можешь дать взамен ее искренней и не знающей сомнений любви – только покрытое шрамами сердце и душу, которую до последнего вздоха будет терзать чувство вины... А еще твой долг, обещанное Енеши и самому себе вечное искупление. Пускай кровавым битвам и бесцельным странствиям пришел конец, но рано или поздно, как воин или в ином качестве, ты вновь понадобишься своей стране… и вынужден будешь уйти, оставив любимую страдать в одиночестве… как тогда, уезжая в Киото.
Разве это честно по отношению к Каору? Прекрасная, твердая и хрупкая, словно бриллиант, она заслуживает лучшей участи, чем брак с мужчиной, который никогда не сможет принадлежать ей полностью. И пусть Каору искренне считает, что их любовь стоит подобной жертвы, в своей наивности и доброте не замечая ни крови на его руках, ни, мягко говоря, не идеального характера, ни даже полной несостоятельности в этой жизни – а как еще прикажете воспринимать мужчину к тридцати годам только и умеющего, что возиться по хозяйству… ну, и, конечно, убивать. О да, это он умеет. В совершенстве… Проклятье! Как ни крути, он Каору не пара. Разумеется, сейчас бедная девочка этого не понимает, ослепленная своей первой любовью, идеализирующая его образ, но пройдет время, она встретит порядочного и достойного ее человека, которому отдаст свою сердце, и когда-нибудь скажет Кеншину спасибо…
Все это было думано-передумано на сотню раз, и, хотя мысль о Каору в объятиях другого мужчины неизменно рвала сердце тупой пилой, ему почти удалось смириться с тем, что он может быть для нее только другом и защитником. Два года рядом, каждый день вместе – казалось бы, за это время можно не только научиться держать себя в руках, но и самому поверить в то, что все может быть лишь так и никак иначе… Но взгляд, вздох, улыбка, сорвавшаяся с губ Каору фраза – и все хваленое самообладание Кеншина лопается, как мыльный пузырь. Слова, которые никогда не должны были быть сказаны, все-таки звучат, отрезая дорогу назад… а впереди для него ничего нет.
И снова мучительные размышления о том, как жить дальше. Опять попытка найти ответы там, где их в принципе быть не может. Уйти, как и прежде нельзя, остаться, сохранив такой удобный status quo, уже не получится. Каору будет ждать от него следующего шага. Шага, на который он никогда не решится… ради ее же блага.
И что ему теперь делать?!!!
Зашедший в тупик разум метался, как птичка в клетке, сердце нестерпимо ныло, а слезы бессилия и тоски жгли глаза. Кеншин не знал, сколько он так просидел, скорчившись на холодном камне – второй раз в жизни чувство времени отказало ему, может, потому, что как раз о нем-то он и не хотел думать. Ах, если бы все можно было вернуть назад… Те недели покоя и безмятежности, дарованные им после поисков «волшебного лекарства» и отъезда Ютаро – какими бесценными они сейчас казались измученному тяжкими думами самураю.
О, Будда… Кеншин почувствовал вдруг чудовищную усталость. Не иначе испытанный метод Учителя все-таки сработал, вымотав тело и разум до полного оцепенения. Закрыть бы глаза и уснуть, прямо здесь, сидя и с мечом в руке, по старой, некогда изжитой браком с Томое привычке. Но тупая, холодная боль в груди – от вскрывшихся прежних ран и самим же собой нанесенных новых - поворачивалась, словно колок сямисена, натягивая на себя струны чувств, мешая не то, что расслабиться, просто вздохнуть.
…Присутствия наблюдателя Кеншин даже не почувствовал – похоже, сегодня чутье отказало ему основательно. Но тем стремительнее отреагировало тело, когда под ногой приближавшегося гостя предательски треснула сухая ветка. Сакабато молнией вылетел из ножен, как будто он не был мастером баттоджитсу, получившим свое прозвище именно за умение мгновенно выхватывать меч – даже когда противник уже нападает. Застыв в боевой стойке, Кеншин взглянул на пришельца поверх клинка… и потрясенно опустил его, утонув в ставших ему такими родными синих глазах.
-Каору-доно, как Вы меня нашли?… Что-то случилось?!
-Нет–нет, все в порядке, - поспешила успокоить она Кеншина, - Просто ты никогда не исчезал вот так, с утра… Я волновалась. Ну, а потом вспомнила про это место…
-Цубаме все-таки рассказала, - понимающе кивнул экс-хитокири, мысленно кляня себя последними словами. Это сколько же он тут просидел, что Каору пришлось его искать? Дурак бессердечный… А ведь обещал, что никогда, ни при каких обстоятельствах не будет зря ее волновать!
-Да, рассказала, и уже давно. Однажды тебя тоже очень долго не было, но тогда я не решилась тебя здесь искать… Ты ведь не сердишься на Цубаме, правда? Она хотела, как лучше.
Кеншин покачал головой, попутно вкладывая меч в ножны. Нет, он не сердился на юную подругу Яхико, несмотря на то, что просил ее никому не рассказывать про это место, когда та застукала его здесь косящим мечом бамбук аки травку – что и говорить, ярость воина, все еще живущая где-то глубоко внутри него, порой требовала выхода. Хотя, конечно, порой он затевал этот «бой с тенью» с иной целью – вот как сегодня. Правда, обычно толку от подобных изматывающих тренировок было заметно больше…
Так, Химура, хватит себя жалеть! Сейчас не время и не место продолжать казнить себя за сделанную ошибку, тем более, что Каору не из тех девушек, что после первого же поцелуя тащат парня в храм – жениться. Если уж она не предъявляла никаких претензий по завершении той дурацкой истории в день Танабаты, когда он, ничего не смысля в европейских обычаях, подарил ей кольцо… Олух!
И потом, Каору и так уже расстроена из-за этого его утреннего исчезновения. Кроме того, она явно видит своего беспокойного бродягу насквозь – знает, почему он сбежал сюда чуть свет, и это тоже причиняет ей боль... Не говоря уж о том, что от недостатка наблюдательности Каору никогда не страдала, а значит, не могла не заметить едва подсохшие дорожки слез у него на лице. Что ж, ей не впервой видеть Химуру Кеншина без маски! И его почему-то это уже давно не беспокоит… Вот только совсем не хочется, чтобы Каору было из-за него плохо.
-Вашему покорному слуге очень жаль, что она заставил Вас волноваться, Каору-доно, - на губах мягкая улыбка, немного вымученная, но все же не дежурно-бродяжья, с друзьями это давно не проходит, - Наверно, нам пора возвращаться, а то голодные Сано и Яхико сравняют доджо с землей, вот так вот.
Каору в ответ только вздыхает, но потом тоже находит в себе силы улыбнуться. Как и Кеншин, она давно уже научилась быть счастливой просто знанием того, что любима.
-Да, Кеншин, пойдем домой… Кстати, когда я уходила, почтальон принес письмо из Киото.
-От Мисао?
-Не угадал! От моего двоюродного брата, представляешь?


 

#7
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:
Глава 5

Прошлое есть у всех

Камия-доджо встретило их странной, прямо-таки неестественной тишиной. Учитывая наличие в доме голодных, как волки, Сано и Яхико, такая тишь да гладь всерьез настораживала, и Каору не удивилась, заметив в позе Кеншина едва уловимое напряжение, пока он ощупывал взглядом пустой вроде бы двор и к чему-то прислушивался. Однажды, вернувшись вот так домой, они обнаружили пролом в стене и бесчувственного Санозуки с обломком клинка в плече. Потом были бой с Сайто, визит министра Окубы и отъезд Кеншина в Киото… Каору невольно поежилась – вспоминать те давние события она совсем не любила. Неужели их опять ждет какая-то переделка?
-Кеншин, что-то не так?
Но бродяга, расслабившись, лишь отрицательно тряхнул рыжей шевелюрой:
-Все в порядке, Каору-доно! Просто у нас гости… Кажется, Вашему покорному слуге не придется сегодня готовить завтрак. Мегуми взяла это на себя, вот так вот.
А, ну теперь понятно, почему доджо словно вымерло – эти два оболтуса крутятся на кухне, вдыхая божественные ароматы лисицыной стряпни, и выхватывают еду из кастрюли, несмотря на риск схлопотать за это ложкой по пальцам.
Итак, Такани Мегуми уже вернулась из Айзу! С этим похищением они совсем потеряли счет дням…
Не переставая по ходу удивляться сверхъестественному чутью Кеншина, позволявшему ему чуть не со ста шагов чувствовать друзей и врагов, Каору с мученическим вздохом возвела очи горе. Не то, чтобы она была не рада Мегуми… Несмотря на вредный характер Лисицы, девушка считала ту своей подругой, не говоря уж о том, что была благодарна ей по гроб жизни за то, что она, бросив всех своих пациентов, примчалась в Киото, дабы выхаживать раненного Кеншина. Но вот беда, за редким исключением, с Мегуми просто невозможно было нормально общаться! Санозуки недаром при первой же встрече окрестил красавицу-докторшу лисой, в сказах частенько олицетворявшей нечистую силу. Если Мегуми не кокетничала с Кеншином, причем демонстративно, явно норовя позлить дорогую подругу, то, значит, изводила Каору ехидными замечаниями по поводу ее катастрофической несовместимости с домашним хозяйством, вспыльчивого характера и полного отсутствия женской хитрости. И, ведь что самое обидное, не врежешь ей шинаем, как Яхико – не тот случай, а отшить эту язву словами далеко не всегда получается…
Может, Мегуми права – и она, Каору, годится только на то, чтобы мечом махать? Вдруг Кеншину нужна совсем другая спутница жизни – женственная, сдержанная, хозяйственная. А вовсе не девчонка-сорванец, вспыльчивая, истеричная и вдобавок тяжелая на руку!
Правда, сама Мегуми в эту характеристику тоже не вписывается, да и Кеншин ее в упор не видит, хотя знает, наверно, что страстные взгляды, которые бросает на него доктор-лисичка, притворные только наполовину. Но нет, бродяга относится к ней с подчеркнутым уважением, иногда называя даже – подумать только - Мегуми-сама, несмотря на то, биография у нее отнюдь не безупречная (прим.автора: Sama - суффикс, означающий наивысшее почтение, обращение к богам, к духовным авторитетам и т.д., нечто вроде «достопочтимый»; Мегуми в переводе с японского – несущая благодетель). Конечно, Мегуми фактически вырвала Кеншина из лап смерти – но ведь и он спас ее от банды Онивабан-Сю, заставлявшей осиротевшую во время Бакуматцу дочь врача изготавливать опиум…
Впрочем, сейчас они с этой организацией ниндзя, некоторые из членов которой, вроде как, просто сбились с пути истинного, уже давно помирились. Более того, именно онивабанцы спасли Киото от пожара и беспорядков, устроенных людьми Макото Шишио, а их бывший вожак, Шиномори Аоши, тот самый, что когда-то держал в плену Мегуми и хотел убить Кеншина, помог раненному уже самураю одолеть в схватке сражавшегося как демон Шишио. Понятное дело, что Мегуми, в отличие от остальных, к Аоши даже после этого теплыми чувствами не воспылала, но ради Кеншина трепела его общество. И пока они жили в Киото, и потом, когда тот приехал вместе с другими онивабанцами, дабы забрать домой загостившуюся в Камия-доджо Мисао – новую, кстати, главу Онивабан-Сю, пусть даже эта девчонка сама провозгласила себя ею. Учитывая, что юная ниндзя была ровесницей Каору, ее самоуверенности можно было только позавидовать… С другой стороны, иных кандидатур на этот пост все равно не было. Окина, командовавший онивабанцами в конце эпохи Токугавы, был уже стар, а Аоши пока не заслужил прежнего доверия соратников – слишком накуролесил, пытаясь вернуть былой престиж организации и отомстить тем, кого считал своими врагами.
Из путешествия по долинам памяти Каору вернуло явление не на шутку разгневанной Мегуми. Последний раз не ее памяти докторша выглядела так, когда устраивала ей взбучку после отъезда Кеншина в Киото – дабы неповадно было валяться целый день в постели, жалея себя и умываясь слезами. Правда, на этот раз объектом негодования госпожи Такани были, судя по всему, они оба… Да и Сано с Яхико, кажется, тоже перепало – слишком уж уныло выглядела эта маячившая в глубине кухни парочка.
-Мегуми-доно! – лучезарно улыбнулся докторше Кеншин, то ли действительно не замечая сгущавшихся туч, то ли в лучших традициях простачка-бродяги их игнорируя, - Ваш покорный слуга очень рад Вас видеть, вот так вот. Значит, Вы уже вернулись из Айзу?
Странно заострившиеся черты Мегуми чуть заметно смягчились, но, судя по ее ледяному тону, гроза еще отнюдь не прошла стороной:
-Вчера вечером, как, собственно, и собиралась… И что же я узнаю, едва появившись на пороге клиники? Каору пропала, а Вы, Кен-сан, опять по уши в неприятностях! – ее взгляд прошелся по телу бродяги, затем испытывающе остановился у него на лице, - А я ведь просила Вас поберечь себя. У человеческого организма есть свои пределы, и если выжимать себя до последнего, как Вы это регулярно делаете, все может закончиться весьма плачевно.
Похолодевшая Каору с тревогой уставилась на Мегуми. Она-то все это уже однажды слышала, причем, в куда менее щадящих выражениях – в Киото, после того, как Кеншин, наконец, встал на ноги. Десяток ран, полученных по пути в логово Шишио и во время схватки с ним, плюс совершенно запредельные нагрузки техники Хитен Мицюруги Рю, в совокупности едва не свели рыжего самурая в могилу, и Мегуми, впервые решившая поговорить с Каору откровенно, не стала от нее этого скрывать. Потому что видела, как они двое смотрят друг на друга, и понимала, что ей самой места в сердце Химуры Кеншина нет и не будет – а значит, именно Каору предстоит в будущем заботиться о его благополучии…
Но самому бродяге Мегуми про состояние его здоровья, как будто рассказывать не собиралась, только просила быть осторожнее, дескать она уже устала без конца врачевать его раны… И вдруг такие слова! Да она же просто испугана, внезапно поняла Каору, и за демонстративным гневом скрывает свою тревогу за Кеншина. Что же такого наплели Мегуми эти два болтуна? Да еще доктор Дзенсай, наверно, развел панику – как же они не подумали, что старик напридумывает себе бог знает чего, узнав о ее, Каору, исчезновении!
-Но я держу обещание, Мегуми-доно, - Кеншин демонстративно развел руки, словно показывая, что он цел и невредим, - На этот раз на Вашем покорном слуге нет ни царапинки!
Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга – влюбленная женщина и мужчина, восхищавшийся ей, но только как другом и хорошим человеком. Они оба знали это, и Каору знала, но каждый раз, став свидетелем такого вот безмолвного обмена взглядами, не могла совладать с ревностью – куда более глубокой и болезненной, чем мимолетные вспышки раздражения из-за традиционных заигрываний Мегуми с Кеншином. Эти двое, они были похожи – две стороны одной медали, две проклятых души, обреченные на вечное искупление своих прошлых грехов. Хитокири, чей меч забрал сотни жизней, и врач, что несла своим даром смерть, а не исцеление. Как Кеншин постоянно изображал дурашливого Бродягу, так и Мегуми, чуть что, оборачивалась чертовкой-лисицей, никому не дающей спуску. Всего лишь маски… разные, но неуловимо похожие. Иногда они казались Каору братом и сестрой, и, уж казалось бы, какие тут могут быть поводы для ревности? Но от мысли, что Мегуми способна понять и разделить боль Кеншина так, как этого никогда не удастся ей, Каору, в сердце впивались ядовитые иглы.
Между тем, Мегуми, наконец, прикрыла глаза, словно принимая ответ бродяги, а когда снова распахнула их, на ее лице появилось так хорошо знакомое всем лукавое выражение госпожи Лисицы:
-Так, говорите, не царапинки, Кен-сан? А может, мне все-таки стоит осмотреть Вас, самой убедиться?
-Оро? - захлопал ресницами Кеншин, но стоявшая рядом Каору заметила, как уголки его губ дрогнули в чуть заметной улыбке, - Вообще-то, Ваш покорный слуга очень рассчитывал на завтрак, Мегуми-доно. За эти две недели я страшно соскучился по Вашей стряпне.
-И верно, Лисица, как насчет того, чтобы вернуться на кухню? – на крыльце возник заметно воспрявший духом Санозуки, - Кажется, там что-то уже пригорает!
Спохватившаяся Мегуми умчалась спасать пострадавшее блюдо, а остальные поспешно расставили столовые приборы. Покушать в этом доме любили, хотя, когда готовила Каору, все кроме Кеншина внезапно садились на диету. Собственно, ей и самой стоило немалых усилий запихнуть в рот собственную стряпню, так что всеядности бродяги оставалось только позавидовать. Определенно, Кеншин не был обычным ни в чем – даже в таких вот глупых мелочах. Что ж, по крайней мере, скучать рядом с ним никогда не придется…
За завтраком (или вернее, ранним обедом) речь, как и предполагалось, зашла о полученном утром письме.
-Я и не знал, что у Енотихи есть родственники, тем более, в Киото! – с набитым ртом начал Яхико.
-Родственники есть у всех, по крайней мере, дальние, - проворчала Каору, швыряя в невоспитанного ученика рисовым шариком.
К ее удивлению, не попала – тот поймал чудом не развалившийся онигири на лету, и, с довольным видом отсалютовав наставнице, отправил в рот… Что ж, воспримем это, как улучшение боевых навыков, хотя до того, чтобы ловить стрелы, как Кеншин, мальчишке еще ой, как далеко.
-Но ты никогда ничего про них не говорила, Малышка, - Сано на миг поднял глаза от своей тарелки, продолжая, впрочем, с немыслимой скоростью работать палочками, - Тем более, мы несколько месяцев прожили в Киото… Ты ведь не навещала их, я правильно понял?
-Я вообще понятия не имела, что моя тетка и ее сын живут там теперь! – развела руками Каору, - Когда я слышала о них последний раз, они обитали в Осаке. И потом мы не виделись… постой-ка… да, больше шести лет.
-Но мы же проезжали через Осаку, - внимательно посмотрев на девушку, заметила Мегуми, - Но ты даже не пыталась найти их… Значит, не хотела с ними встречаться?
-Не особенно. Когда мы первый и последний раз ездили к ним в гости, после смерти моего дяди, отец страшно разругался с сестрой. Впрочем, они и раньше, не особо ладили – семья не одобряла тетушкин брак… Мне-то, конечно, было все равно, но когда я отправила им письмо, где сообщала о смерти отца, и даже не получила ответа… Я, скажем так, обиделась на них!
-Возможно, к тому моменту Ваши родные уже просто переехали в Киото? – предположил доселе молчавший Кеншин, - Вполне вероятно, Ваша тетка даже не знает о том, что ее брат вот уже четыре года, как умер.
Сидевший рядом с ним Сано буркнул что-то вроде: «Ага, щаз-с», но Каору лишь с сомнением поджала губы:
-Ну, письмо, тем не менее, адресовано именно мне… Хотя писала его не тетя Мичиру, а Рию-сама.
Золотисто-рыжие брови Кеншина удивленно скакнули на лоб:
-Рию-сама?
-Мой двоюродный брат, - Каору смущенно хихикнула, прижав кулачок к губам, - Когда мы познакомились, мне было тринадцать, а ему чуть меньше девятнадцати. Весь такой взрослый, красивый, умный… прекрасный мечник… Понятное дело, я была от него без ума!
-Малы-ы-ышка, а у тебя, оказывается, и до встречи с нами была весьма богатая биография, - присвистнул Санозуки, - А я-то, признаться, думал, что все веселье в твоей жизни началось с того дня, когда ты ни за что, ни про что кинулась с шинаем на одного рыжего бродягу, приняв его за великого и ужасного хитокири Баттосая!
-И ведь не ошиблась, - фыркнула девушка, чуть виновато покосившись на улыбнувшегося самурая: видимо, он тоже вспоминал их первую встречу, - Хотя, как оказалось, к самому Кеншину у меня претензий не было. Это самозванец Гохе убивал людей, прикрываясь его именем и репутацией нашей школы.
-Странно, что ты вообще приняла Кеншина за Баттосая, - хохотнул Сано, отставив пустую тарелку и с довольным видом потирая живот, - Обычно, его представляют себе высоченной горой мышц со зверской рожей и громовым басом!
Невысокий, изящный как танцовщик бродяга, которого из-за тонких черт лица и мягкого голоса иногда принимали за девушку, смущенно пробормотал: «Оро», в то время как остальные обменялись лукавыми улыбками – дразнить Кеншина всегда бывало одно удовольствие.
Впрочем, кое-кто из присутствующих вообще обожал поиграть на чужих нервах. Выражение лица Мегуми, когда она заговорила с Каору, было самым невинным, зато голос так и сочился этаким лисьим лукавством:
-Значит, Каору-чян, этот Рию – твоя первая любовь? А как он к тебе относился? Ты ему нравилась?
-Наша сварливая уродина? – Яхико, как всегда, был в своем репертуаре, - Да на нее только старый слепоглухонемой дед польститься!
На этот раз онигири попал в цель, весьма живописно украсив вытянувшуюся физиономию юного самурая рисовой крошкой. А всего-то и нужно было сделать вид, что тянешься к шинаю – мальчишка тут же отвлекся на меч и, наконец, получил по заслугам. Такой просчет! Да, учиться ему еще и учиться…
-Мне было всего тринадцать лет, - торжествующе покосившись на Яхико, Каору не преминула скорчить излишне любопытной Мегуми зверскую рожицу, - Разумеется, Рию видел во мне лишь младшую сестренку… Хотя, если честно, он вообще не особо обращал на меня внимание. И тем более удивительно было получить от него письмо, да еще и с предложением встретиться, когда они с тетей приедут в Токио.
-Что, сюда, к нам? – подскочив на месте, возопил Яхико, - Интересно, а чем ты их кормить собираешься? В последнее время мы и так питаемся только рыбой и овощами с огорода, причем, на всех хватает еле-еле.
-Это потому что вы с Сано едите за четверых! – вспыхнула Каору, совершенно не выносившая намеков на ее финансовую несостоятельность, - Мы вовсе не нищие, и, если ты забыл, вчера вообще ходили ужинать в ресторан… К тому же, Рию пишет, что приезжает по торговым делам, а мать берет, чтобы ей не было одной скучно. Они намерены остановиться в гостинице, и просто хотят со мной встретиться… Может, думают восстановить семейные отношения?
-Уже лучше, - проворчал Яхико, но Каору не дала ему слишком долго радовать отсутствию новых едоков, резюмировав:
-…Так что к приезду гостей тебе предстоит сделать в доме и доджо генеральную уборку!
-Что-о-о?!
Мальчишка взвыл не своим голосом, но до очередного переходящего в драку семейного скандальчика, от которого и наставница, и ученик, на самом деле, получали море удовольствия, дело так и не дошло. Кеншин внезапно вскинул голову и, притянув к себе оставленный у стены сакабато, тихо произнес:
-Кто-то пришел…
Заметив встревоженные взгляды друзей, он поспешно покачал головой, отменяя тревогу, но, судя по его чуть сузившимся фиалковым глазам добра от пришельца ждать не приходилось – такие вещи экс-хитокири всегда чувствовал безошибочно.
Поспешно подхватившись с пола, Каору расправила кимоно и отодвинула седзи (прим.автора: японская ширма), первой выходя во двор. Кеншин, привычно закрепивший меч на поясе своих хакама, бесшумной тенью следовал за ней.
Визитер как раз появился в распахнутых воротах доджо, и девушка немного удивилась настороженности бродяги – это было хорошо знакомый им Айно Таики, сын старого друга ее семьи, и вдобавок хозяина школы боевых искусств, где она до недавнего времени давала уроки. Правда, около месяца назад Айно-старший к всеобщему прискорбию скончался, и его молодой наследник дал Каору понять, что в ее услугах больше не нуждается. Дескать, женщина ничему полезному никого научить не может!
Понятное дело, расстались они не очень хорошо - юная мастер кендо закатила на прощание незабываемый скандал. Так что видеть Таики на пороге своего дома Каору было несколько странно… Да и явное беспокойство Кеншина вызывало недоумение – не настолько же этот парень на нее разозлился, чтобы вынашивать планы мести. Если уж у кого и были основания обижаться, так это у нее, Каору.
-Приветствую Вас, Камия-сан, - подчеркнуто официально поклонился девушке гость, затем, молча и коротко кивнул замершему за ее спиной рыжеволосому мужчине, - Мы могли бы обсудить одно дело, которое, как оказалось, до сих пор связывает наши семьи? – взгляд чуть раскосых черных глаз вновь остановился на лице Каору.
-Конечно, - немного растерявшись, девушка жестом пригласила Таики следовать за собой, - Сюда, Айно-сан…
И снова, как будто это само собой разумелось, Кеншин, словно ее ангел-хранитель, тихо скользнул следом. Он все еще насторожен… Чего же хочет от них этот неожиданный визитер?


Отзывы, отзы-ы-ывы... Пожалуйста, не ленитесь - пишите!
 

#8
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:
Глава 6

Старые долги

Кеншину никогда не нравился Айно Таики! В Ци или, если угодно, ауре это человека отчетливо ощущалась гнильца, но он, хотя и лучился самодовольством и высокомерием, ничего не представлял собой, как личность, так что бродяга прежде не обращал на него особого внимания. Как оказалось, зря… С одной стороны, было непохоже, чтобы Таики замыслил какое-то зло против Каору, однако, инстинкты Кеншина редко его подводили – странный гость определенно принес с собой неприятности.
Поскольку господин Айно явно желал приватной беседы, а в главной комнате сидели Сано, Мегуми и Яхико, то Каору, ничтоже сумняшеся, пригласила его в доджо. Молодой человек поморщился, видимо, сочтя это признаком неуважения к своей драгоценной особе, но промолчал и все же проследовал за хозяйкой в зал для тренировок. Впрочем, он тут же нашел способ отыграться – Каору аж перекосило, когда Таики, насмешливо улыбаясь, остановился у практически пустой стены с именами учеников.
-Итак, о чем Вы хотели поговорить, Айно-сан? – ледяным тоном поинтересовалась девушка, явно с трудом удерживаясь в рамках этикета.
Взглянув на нее, Кеншин подавил улыбку. Самая добрая, нежная и отзывчивая женщина из всех, что он встречал на своем веку, Каору при этом умудрялась быть вспыльчивой, словно порох. Правда, остывала она с той же непостижимой быстротой, что и раздражалась, но до этого, как правило, уже умудрялась шокировать собеседника, рявкнув на него раз-другой. О чем, разумеется, потом долго жалела…
Между тем, Таики оторвался, наконец, о созерцания именных табличек и обнаружил, что предстоящий разговор намечается далеко не столь конфиденциальным, как он рассчитывал – по-прежнему маячивший у Каору за спиной самурай явно оказался для него неприятной неожиданностью.
-Вообще-то, я хотел бы поговорить с Вами наедине, Камия-сан, - тщательно скрывая раздражение, бросил Айно, но юную воительницу было не так-то легко сбить с толку:
-У меня нет секретов от господина Химуры, - мило улыбнувшись, ответила она, хотя Кеншин прекрасно видел, что девушка едва сдерживается, чтобы не заскрипеть зубами, - Я считаю его членом своей семьи!
Мимолетное выражение гнева на лице Таики сменилось презрительной усмешкой. Взгляд которым он наградил сначала собеседницу, а потом и самого Кеншина, не оставлял особого простора для толкований, заставив бывшего хитокири гневно прищуриться. В отличие от Каору, пребывавшей в блаженном неведении относительно слухов, уже давно ходивших по городу о них двоих, он был прекрасно осведомлен, что болтают местные сплетницы про хозяйку Камия-доджо и ее странного постояльца. Молодая незамужняя девица живет в одном доме с посторонним мужчиной, и ладно бы с кем порядочным, так нет – то ли с малохольным бродягой, то ли вообще с головорезом каким… И если лично Кеншину было, по большому счету, наплевать, что о нем думают люди (все равно хуже, чем есть на самом деле, уже не получится), то репутация своей Каору-доно ему была отнюдь не безразлична. Ясное дело, если слухи поползли, пресечь их с концами все равно не получится - бродяга жил на свете не первый день и прекрасно это понимал. Но отбить у злопыхателей желание лишний раз трепать по этому поводу языком было вполне в его силах. Пара-тройка пронзительных взоров «а-ля Палач Баттосай», и у людей напрочь пропадает желание перемывать косточки ближнему своему!
Цену собственному взгляду Кеншин отлично знал, и при случае, не стесняясь, пускал его в ход, иногда в сочетании с подчеркнуто вежливым, вкрадчиво-безразличным голосом, выработанным им еще в бытность хитокири. Порой это помогало не только заткнуть рот некоторым излишне болтливым господам, но и остудить горячие головы, нарывающиеся на драку. В отличие от Санозуки, обожавшего по поводу и без повода почесать кулаки, Кеншин старался избегать лишних потасовок, даже если заведомо знал, что легко уложит противников рядком, не причинив им особого вреда. На самом деле, он вообще ненавидел вынимать сакабато из ножен, потому что, несмотря на все разговоры о философии стиля Камия-Касин Рю и собственную клятву не проливать больше крови, был по-прежнему убежден, что меч – это не более, чем орудие убийства.
А потому страх сорваться, повернуть однажды клинок обратной стороной – в порыве баттосаевской ярости или защищая близких ему людей – и нанести смертельный удар, этот страх постоянно преследовал Кеншина во сне и наяву. Уже несколько раз он был лишь в шаге от убийства – сначала с Дженаем Курогасой, потом с Чоу-собирателем мечей, одним из Джиппон Гатана… Хуже того, в тот раз он вообще был уверен, что все-таки нарушил свой обет! Его собственный клинок сломался в схватке с юным Соджиро, учеником Макото Шишио, и отражать атаку Чоу пришлось новым, пойманным налету уже во время боя. Почти вслепую нанося удар, Кеншин не мог знать, что этот меч, последняя работа великого мастера-кузнеца, такой же сакабато, и его поверженный противник остался жив. Тогда он едва не рехнулся…
Хорошо еще, что потом у него просто не осталось времени на терзания по этому поводу. Онивабанцы отыскали по его просьбе Хико Сейджуро, давшего Кеншину последний урок в технике Хитен Мицюруги Рю, в конечном счете, позволивший таки одолеть Шишио. Потом в Киото приехали Каору и Яхико, повергнув его в немалый шок, а затем появился и Сано, встретивший дорогого друга душевной зуботычиной – он, видите ли, обиделся, что Кеншин не взял его с собой, сочтя обузой. А после этого события как с цепи сорвались, мелькая, точно картинки в калейдоскопе… Он и опомниться не успел, как рухнул в лужу собственной крови на вершине горы Хиэй, а перед глазами все еще стояли превратившийся в живой факел Шишио и его любовница Оюми, чья смерть, словно отражение в кривом зеркале, напоминала гибель Томое – уж в отличие от Баттосая в свое время, это чудовище отлично видело, куда бьет…
Но вот что странно, именно после случившегося, Кеншин впервые за тринадцать лет нашел в себе силы навестить могилу покойной жены. Внутри как будто лопнула какая-то невидимая струна, и, может быть, как раз благодаря этому катарсису ему удалось пережить встречу с жаждавшим мести Енеши.
…Казалось бы, после общения с такими колоссами, как Шишио, Аоши или, скажем, Амакусой Сого, христианским мятежником, тоже владевшим Хитен Мицюруги Рю, опасаться мелочного и завистливого Айно Таики было просто смешно. Но четыре года в революционных кругах не прошли для Кеншина даром – бывший деревенский мальчишка научился не только убивать, но и стратегически мыслить, а также разбираться в людях. Он знал, что порой именно такие вот субъекты, никем не принимаемые всерьез, становятся источником самых больших неприятностей, и теперь корил себя, что не присмотрелся к этому Айно раньше. Конечно, они виделись всего несколько раз, и то мельком, но что стоило, к примеру, сходить и поговорить с Таики по-мужски, когда тот практически выгнал Каору за порог своей школы? Так ведь нет, остолоп несчастный, ты только обрадовался, что теперь она будет больше времени проводить дома, рядом с тобой! Вот и дождался… делового визита с камнем за пазухой.
И тот факт, что эта наглая морда всего лишь слегка стушевалась под фирменным баттосаевским взглядом, явное тому подтверждение.
-Что ж, Камия-сан, желание хозяйки – закон, - с показным смирением склонил голову Айно, - Тем более, что мое дело в некотором роде касается и господина Химуры… Раз он член Вашей семьи… Взгляните, пожалуйста, на этот документ. Я нашел его, когда разбирал отцовские бумаги.
А вот и пресловутый камешек… Практически незаметным для обычного человека движением Кеншин скользнул вплотную к Каору. Читать, вытягивая шею ей через плечо, было бы просто глупо, к тому же бродяга знал, как девушку успокаивают его прикосновения. Решительная и смелая, в трудных ситуациях она, сама того не замечая, почти всегда инстинктивно сжимала край его ги или искала руку. Словно такой простой, полный доверия жест давал ей возможность зачерпнуть силы и уверенности Кеншина.
-Что это? – взяв в руки листок с гербовой печатью, Каору быстро пробежала его взглядом, - Долговая расписка?!!!
-Именно так, - нарочито небрежно кивнул Таики, но торжествующий блеск чуть прищуренных глаз явно выдавал его злорадство, - Как видите, Камия-сан, Ваш покойный родитель был должен моему довольно крупную сумму денег. Отец жалел Вас, видимо, считая, что выплатить долг Вам будет не под силу. Поэтому все эти четыре года он молчал, не требуя возврата денег, хотя финансовое положение нашей семьи было далеким от идеала. Я же человек практичный, и благотворительностью заниматься не намерен!
-Вы хотите, чтобы я выплатила долг? – в смятении пробормотала Каору.
-Именно так. Причем, в течение двух недель. Мне как раз очень нужны свободные деньги.
-Но… но это невозможно! У меня нет такой суммы, и потом, я вообще первый раз слышу, что бы мой отец занимал деньги у господина Айно. До его смерти в Камия-доджо было полно учеников, и мы никогда не испытывали финансовых проблем.
Таики только усмехнулся, скептически изогнув брови:
-Однако этот документ свидетельствует об обратном. Что же касается Вашей неспособности выплатить долг, то в этом случае, как указано в той же бумаге, я имею право взыскать предложенное в залог имущество. Ваше доджо!
-Что?!!! Да Вы с ума сошли! – вспыхнула Каору, машинально нащупывая за спиной руку Кеншина.
-Отнюдь, - казалось, Айно откровенно забавляется этим разговором, - Конечно, дом и школа стоят в несколько раз больше, но я немедленно возмещу Вам разницу… Или можете сами продать их, это уж как Вам больше нравится.
-Никогда! Слышите? Я никогда и ни за что не продам свое доджо. Здесь много лет жили мои предки, и когда-нибудь будут жить мои дети…
Растерянность Каору как рукой сняло. Бледные щеки окрасились гневным румянцем, плечи распрямились, а поза стала так напоминать боевую стойку, что Кеншин всерьез испугался, как бы она не схватила с ближайшей подставки шинай и не бросилась лупить им бестактного кредитора почем зря… Впрочем, его самого, к собственному изумлению, одолевало сходное желание. Впервые в жизни Химура Баттосай испытал искушение банально схватить неугодного человека за грудки и пинками вышвырнуть его на улицу. Разумеется, подобное рукоприкладство от проблемы бы их не избавило, но зато самому Кеншину стало бы намного легче.
-Ну, если Вы сможете раздобыть деньги как-то иначе… - хмыкнул Таики, - Например, перестанете изображать из себя мастера кендо и займетесь какой-нибудь более подходящей женщине работой… Или, наконец, выставите из дома толпу нахлебников, из-за которых от Вашей репутации давно уже остались одни ошметки!
Стиснув зубы, Кеншин очень недобро взглянул на откровенно зарвавшегося гостя. Интересно, этот парень, правда, такой идиот или просто слишком хорошо успел его изучить? Будь на месте бродяги Сано, лететь бы Таики с крыльца ласточкой…
-Мне кажется, Вам пора господин Айно, - леденяще-вежливым, но не принимающим возражений тоном произнес экс-хитокири и демонстративно распахнул седзи, - Насчет денег не волнуйтесь, Вы получите их в срок!
На самом деле, такое спокойствие давалось Кеншину совсем нелегко – Баттосай уже смотрел из его опасно сузившихся глаз, и Таики это, кажется, почувствовал. Во всяком случае, ему хватило ума воздержаться от дальнейших насмешек. Кивнув, он довольно вежливо распрощался с хозяевами и послушно покинул доджо. А поумеривший свой норов Кеншин даже проводил гостя до ворот – в соблюдение правил приличий, так сказать. Что, впрочем, не мешало ему испепелять Айно взглядом, пока тот не скрылся в конце улицы.
Он настолько увлекся прожиганием дыры в спине Таики, что даже не заметил подошедшую сзади Каору. В ее присутствии наточенные инстинкты хитокири, как и выработанный годами самоконтроль вкупе с «приросшей к лицу» маской Бродяги, подозрительно часто давали сбой. Может, потому что с ней и только с ней Кеншин всегда хотел быть именно самим собой. Ни легендарным ассасином, ни странником, ни даже героем, защищавшим слабых и обездоленных, а просто Химурой Кеншином – человеком… и мужчиной.
Повернувшись, он едва не налетел на неслышно подкравшуюся девушку. Но удивиться этому не успел - Каору, вцепившись обеими руками в край его синего ги, вдруг уткнулась лицом Кеншину в плечо, и тот с изумлением обнаружил, что ее плечи подозрительно вздрагивают. Прежде бродягу никогда не пугали женские слезы и причитания, но еще в день своего отъезда в Киото он внезапно понял, что один только вид плачущей Камии Каору способен надолго лишить его воли и мужества. Лишь боги знали, чего ему стоило уйти тогда в ночь, оставив ее безутешно рыдающей на берегу реки. Эти жалобные, надрывные всхлипы и светлячки, танцующие среди ветвей, еще долго преследовали Кеншина во сне…
-Каору, не плачьте, пожалуйста! - взмолился он, напрочь забыв про привычный уважительный суффикс «доно», - Мы что-нибудь придумаем, я обещаю.
-Да не плачу я, - отстранившись, судорожно вздохнула девушка. Ее глаза и впрямь были сухими, но как-то слишком уж лихорадочно блестели, - Просто… что здесь можно придумать, Кеншин? Мне и за полгода не собрать такую сумму!
-Оро? Но Вы же не думаете, Каору-доно, что будете делать это в одиночку, правда? – самообладание частично вернулось вместе с его традиционными словечками, - Вы сами сказали, что теперь это и мой дом, а значит, Ваш покорный слуга сделает все, чтобы помочь Вам решить эту проблему, вот так вот.
-Спасибо, Кеншин…
Каору снова прижалась к его плечу, на этот раз уже просто воспользовавшись ситуацией. Впрочем, бродяга не возражал… Жаль только продлилась эта идиллия недолго – из дома показались Мегуми и Сано, а следом выскочил Яхико, тут же огласивший двор очередным прочувствованным воплем:
-Эй, Крокодилица, отцепись от Кеншина, а то рукав ему оторвешь!
Но стоило Каору повернуться, а мальчишке увидеть ее лицо, как он словно по волшебству стал серьезным и даже грозно вцепился в свой бамбуковый меч:
-Этот слизняк Таики тебя обидел? Каору, скажи! Если да, я сейчас же его догоню и так накостыляю…
Девушка слабо улыбнулась, явно тронутая столь рыцарским порывом:
-Яхико, неужели ты думаешь, что я сама не в состоянии за себя постоять? Да и Кеншин никогда не дал бы меня в обиду. Дело совсем в другом… оказывается, мой отец был должен семье Айно крупную сумму денег…
В нескольких словах она поведала друзьям о разговоре с Таики.
-Ничего себе! – присвистнул Санозуки, ероша свою и без того до нельзя лохматую шевелюру, - И где мы, интересно, раздобудем такую уйму бабок? Не продавать же твое доджо, на самом деле… Тем более, что много за него все равно не дадут, и тебе потом просто негде будет жить.
-Вот, я же говорил, что не стоило привередничать, когда этот фэн-шуйист, Сейку предлагал выкупить наш дом, - проворчал Яхико, - За вырученные деньги мы бы не только приобрели новое доджо где-нибудь в центре, но с лихом расплатились по всем долгам!
-Не будь идиотом, мелкий, разве ты не знаешь, для чего им было нужно это место? - в вежливости Сано, как известно, никто и никогда не обвинял, - Источник природной энергия Ци и все такое… Сам же видел на что способны мастера фэн-шуй!
Мальчишка только вздохнул тяжело:
-Видел… Но, в результате, эти жабы и без нашего доджо почти реализовали свой план, а их деньги, согласись, нам бы совсем не помешали.
-Этот разговор не имеет смысла, – нахмурилась Каору, выпустив, наконец, рукав Кеншина, - Я скорее пойду в куртизанки, чем продам свою школу!
-Оро?!
На это раз изумление бродяги было вполне искренним, да и Санозуки с Яхико выглядели не менее комично. А вот Мегуми спрятала в уголках губ чуть заметную улыбку – кажется, их крошка-енотик наконец-то пришла в себя.
-Думаю, есть и менее… шокирующие способы собрать необходимую сумму, - заметила она, - К примеру, у меня имеются кое-какие сбережения. Тридцать-сорок процентов твоего долга они покрыть смогут.
-Но, Мегуми, - смутилась Каору, - ты же копила эти деньги, чтобы купить себе жилье, когда переберешься в Айзу!
-Это произойдет не сегодня и не завтра, - отмахнулась та, - К тому же, для покупки дома их все равно мало. И вообще, бери, пока предлагают!
-Спасибо…, - растроганно заморгав, Каору коснулась руки молодой женщины, - Ты настоящая подруга!
Увы, столь редкий для них момент взаимопонимания был нарушен чутким, как бревно, Сано:
-Вот и лады, Лисица обеспечивает треть суммы, а остальное раздобудем мы с Кеншином…
-Только, пожалуйста, не надо больше наниматься охранниками на суда наркоторговцев! – встрепенулась Каору, видимо, вспомнив их первую и последнюю попытку подзаработать денег на стороне, - Не забыли, чем все это едва не закончилось?
Такое, пожалуй, забудешь, с содроганием подумал Кеншин, когда перед глазами, словно наяву пронеслась картина - Каору в руках пиратов, а он сам, раненый в плечо отравленным дротиком, отчаянным усилием пытается перебросить непослушное тело через борт корабля. Все что угодно, только бы успеть, добраться, спасти… любой ценой. Даже представить страшно, что было бы, не согласись атаманша пиратов Дсура обменять свою пленницу на него, Кеншина…
-Не волнуйтесь, Каору-доно, - пытаясь успокоить девушку, бродяга расплылся в самой теплой и искренней из своих улыбок, - На этот раз я, пожалуй, наймусь телохранителем к какой-нибудь крупной шишке… Меня уже приглашали пару раз и сулили очень неплохое жалование.
-Боюсь, чтобы хватило выплатить весь заем, тебе придется охранять самого императора, - вздохнула Каору, а Кеншин с досадой поджал губы, впервые на миг пожалев, что не принял когда-то предложенный ему военный пост. Армейские, как он слышал, получали солидное жалование…
С другой стороны, родное государство и без того было у него в неоплатном долгу, но особой благодарности от нового правительства Кеншин так и не дождался. Даже награду, вроде как обещанную ему за победу над Шишио, эти господа благополучно зажали, хотя на ту пору брать ее бродяга все равно не собирался. Зато сейчас…
А что, если они не смогут за две недели раздобыть эти деньги, придется тебе Химура наступить на горло своим принципам, обуздать гордость и пойти на поклон к генералу Ямагате – в надежде, что тот не откажет в услуге старому соратнику и даст денег в долг.
-Ну, Кеншин же не один будет деньги собирать, - Санозуки перекатил во рту где-то раздобытую рыбью косточку и весело подмигнул другу: - Придется, видно ушедшему на покой Занзе тряхнуть стариной и снова поучаствовать в кулачных боях. Платят за это неплохо, а если еще и ставки сделать…
-Сано, ты полагаешь, это разумно? – нахмурился Кеншин, вспомнив, какая репутация была у Сагары Санозуки по прозвищу Занза до встречи с ними, - Эти подпольные бои…
-Кто говорил о подпольных?! – хмыкнул бывший наемник, - Туда меня теперь даже не пустят, особенно без моего верного Занбато (прим.автора: гигантский меч, разработанный для сражений с конными войсками противника; для управления им обычно требовалось два человека). Но есть и ведь вполне легальные заведения, где парни вроде меня могут испытать свои умения и молодецкую силушку.
-Оро… - изогнув брови домиком, Кеншин с долей иронии покосился на приятеля. Остатки разрубленного им Занбато, огромного меча, которым Сано когда-то размахивал, словно легонькой катаной, все еще валялись в сарайчике у Каору, но было не похоже, чтобы его друг сильно печалился по утраченному оружию, - Что ж, если ты так говоришь, то я, пожалуй, поставлю на тебя свое первое жалование!


Кстати, появились два моих новых клипа по Бродяге Кеншину - ссылка на страничку с ними рядом с баннером...

Сообщение отредактировал Фелиша: Четверг, 22 марта 2007, 19:45:53

 

#9
Фелиша
Фелиша
  • Автор темы
  • Активный участник
  • PipPipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 7 Ноя 2005, 13:34
  • Сообщений: 852
  • Откуда: Россия, Первоуральск
  • Пол:
Глава 7

Кровные узы

Корабль из Осаки уже показался на горизонте, и чем ближе он подходил к причалу, тем сильнее Каору нервничала. Она до сих пор не была уверена, хочет ли вообще видеть родственников, внезапно вспомнивших о ее существовании спустя столько лет. Не говоря уж о том, что решение встретить их на пристани те могли счесть за слабость или, как минимум, прощение всех прошлых обид, чего Каору пока что делать отнюдь не собиралась. Рию сделал первый шаг, написав письмо, она ответила, придя сегодня на пристань… А как сложатся их дальнейшие отношения, там видно будет.
-Не волнуйтесь, Каору-доно, все будет хорошо, я уверен.
Мимолетно улыбнувшись – Кеншин всегда видел ее насквозь, девушка оглянулась на своего любимого бродягу, и в который уже раз за сегодня затаила дыхание. Принаряженный ради особого случая в новенький фиолетовый ги, и в кои-то веки как следует причесанный, Кеншин производил просто сногсшибательное впечатление. На пристани царила обычная суета, так что здесь мало кто обращал внимания на изящного, точно статуэтка рыжеволосого самурая, а вот пока они шли по улицам Токио, восхищенные женщины разве что шеи себе не сворачивали, оборачиваясь ему вслед. Кеншин их восторженных взоров, как и завистливых - мужчин, казалось, не замечал, хотя Каору ни на миг не сомневалась – он чувствует каждый взгляд, каждый вздох, чуть ли не каждую мысль - благо, понять, о чем думают люди, глядя на нездешнее красивого парня с клинком на боку было не так уж трудно… Раньше Каору казалось, что привлекать к себе больше внимания, чем это делает рыжий бродяга-мечник со шрамом на щеке, просто невозможно. Как же! Оказывается все то же самое, но при незначительном женском влиянии, вызывает эффект разорвавшейся бомбы… Кстати, о бомбах! Какая жалость, что она не умеет рисовать подобно Кацу. Не пришлось бы придумывать, где найти деньги для выплаты долга – на гравюрах с изображением Кеншина можно состояние сделать. Может, намекнуть Сано, чтобы озадачил приятеля?…
А ведь какого труда стоило вытряхнуть бродягу из его ненаглядного бардового ги, латаного–перелатаного, да еще и выцветшего до просяче-розового цвета! Только совместными усилиями Каору, Мегуми и Тае удалось затащить Кеншина в лавку готовой одежды, и то лишь после того, как Мегуми в лучших традициях Госпожи Лисицы уведомила самурая, что в тех лохмотьях, которые он носит, его не то, что в телохранители знатной особы не возьмут, а даже в вышибалой в чайный дом не примут. Ввиду того, что как раз сегодня вечером у Кеншина было назначено «собеседование» у одного потомственного дайме (прим.автора: высшая аристократия при режиме Токугавы), после продолжительных женских уговоров он все-таки сдался и позволил вытащить себя в поход по магазинам.
Правда, за каждый новый элемент его гардероба девушкам пришлось выдержать дополнительную битву. Особенно за новое хаори (прим.автора: верхняя одежда, в виде распашной куртки с широкими рукавами) – приближались холода, а при взгляде на то, что Кеншин носил прошлой зимой, у Каору слезы на глаза наворачивались, и, разумеется, хотя бы за пару новых ги – выбирая их, бродяга привередничал, словно заправская киотская модница. В конце концов, он остановился на лиловом, под цвет глаз, и совершенно жутком нежно-салатовом. Впрочем, фиолетовый ги так ему шел, что Каору и остальные готовы были смириться даже с этой кошмарной зеленью. Тем более, как верно подметила Мегуми, Кеншин и в рубище из мешковины выглядел бы, словно картинка… А без него, да еще мокрый – и того лучше, тут же добавила она голоском лисы-патрикеевны, в кои-то веки вогнав в краску обычно невосприимчивого к ее подначкам бродягу. Любые намеки на ту давнюю историю на горячих источниках, когда забывшийся Кеншин выскочил из воды под стыдливые девичьи очи в чем мать родила, всегда повергали бродягу чуть ли не в предобморочное состояние. Мегуми это особенно забавляло – как будто они не видели его, что называется, во всей красе, когда выхаживали, полумертвого, после схватки с Шишио! Каору, впрочем, ничего веселого здесь не находила – она бы предпочла вообще никогда не видеть обнаженного тела Кеншина, если бы ей больше не приходилось обрабатывать все новые и новые раны, регулярно дополнявшие и без того пугающую коллекцию шрамов, паутиной покрывавшую кожу рыжего самурая… А еще – штопать его несчастный ги! После боя на горе Хиэй эту бардовую тряпку пришлось чуть не по лоскуткам собирать…
Так что оставалось только надеяться, что сегодняшний торжественный наряд доживет целым хотя бы до вечера. Не то, чтобы Кеншин искал неприятности на свою голову – скорее уж это они самым загадочным образом находили его! И дело было даже не в прошлом Баттосая, его репутации или необычной внешности вкупе с мечом на боку, несомненно провоцирующих всяких придурков и забияк. Навидавшись за эти два года больше великих мечников, чем иные люди за всю свою жизнь, Каору поняла, что легендарный самурайский кодекс Бусидо, Путь Воина – вовсе не сказка. Кеншин, как и Шиномори Аоши, Хико Сейджуро и даже Сайто Хаджиме, был рожден для него, дышал им и, несмотря на все свои обеты и недостижимую мечту когда-нибудь вовсе отказаться от меча, не мог и помыслить себя в каком-то ином качестве. Его словно аура особая окружала, даже когда Кеншин изображал из себя простачка-бродягу. Воин, истинный Самурай до самых кончиков своих непостижимо рыжих волос… И это при том, что сам экс-хитокири неоднократно упоминал, что родился в простой деревенской семье!
-Кеншин, могу я кое-что у тебя спросить? – Каору внезапно решилась задать этот давно мучавший ее вопрос, - Ты как-то говорил, что твои родители были крестьянами… Но тогда откуда у тебя эта фамилия – Химура? Ее дал тебе Хико-сан или, может, кто-то из командующих Патриотами Ишина? (прим.автора: в Японии XIX века у простолюдинов не было фамилии).
Кеншин молчал так долго, что Каору уже подумала, что он не хочет отвечать на этот вопрос - как и на многие другие о своем прошлом. Но, спусти почти минуту, бродяга все-таки заговорил, видимо, решив, что после рассказа о Томое и ее смерти, скрывать что-то от Каору было бы просто глупо:
-Нет, Учитель не давал мне фамилии, - тонких губ Кеншина коснулась какая-то странная улыбка, - И уж тем более, этого не делал Кацура-сан… Химура – это фамилия моей матери. Отец рассказал мне перед смертью, что она принадлежала к роду самураев из Нагасаки, хотя и не слишком знатному и зажиточному.
-Но как же она тогда оказалась замужем за простым крестьянином? – захлопала глазами ошарашенная Каору, - Такое и сейчас-то сложно представить, а уж о времена Токугавы…
-Из-за любви, - коротко ответил Кеншин, не сводя взгляда со швартующегося у пристани корабля из Осаки, но, чуть помолчав, все-таки продолжил: - Она влюбилась в молодого американского моряка. Но, как Вы, наверно, знаете, Каору-доно, в ту пору политика бакуфу (прим.автора: правительство трёх династий сёгунов в Японии с конца 12 в. по 1867г.) по отношению к иностранцам все время кардинально менялась, так что этот рыжеволосый капитан очень быстро исчез из жизни моей матери… Ну, а через девять месяцев родился я, вот так вот.
Совершенно шокированная такой откровенностью Каору обрела дар речи только с третьей попытки:
-И что же, разгневанные родители, чтобы скрыть это, отправили ее в деревню и заставили выйти замуж за крестьянина?
-В общем – да. Мой… отчим какое-то время работал садовником у дайме семейства Химура и как раз собирался вернуться в родное селение. Мы неплохо там жили, совсем не бедно по деревенским меркам… и мне кажется, мама даже нашла в себе силы полюбить навязанного родными мужа. Но потом разразилась эпидемия холеры, родители умерли, а все наше хозяйство перешло двоюродному брату отца… я-то ведь не мог быть наследником, - Кеншин небрежным жестом коснулся пряди огненно-рыжих волос, и в прежде бесстрастном голосе мелькнула вдруг горькая нотка, - Заботится о ребенке, который ему даже племянником не был, мой «дядюшка» не захотел, и вообще, от греха подальше, решил от меня избавиться… продав первым попавшимся работорговцам.
Каору грустно кивнула, утешающим жестом коснувшись края лилового ги. Эту часть истории Кеншина она уже слышала – и о трех милых женщинах, таких же рабынях, заботившихся о нем, как о родном сыне, и об их смерти от рук бандитов, напавших на караван – лишь одна из множества потерь, пережитых Кеншином… И, разумеется, о его встрече с Хико Сейджуро, появившимся на залитой кровью поляне, когда маленький раб уже прощался с жизнью. Нет, поистине, правительство Токугавы стоило свергнуть только за одно поощрение рабства…
-Значит, примкнув к Патриотам Ишина, ты решил взять себе материнскую фамилию… - задумчиво произнесла Каору, - И что же, ты никогда не пытался встретиться… со своими родными по этой линии?
-Нет, - лаконично и, может быть, излишне резковато ответил Кеншин, давая понять, что не хотел бы продолжать этот разговор, - Мне с ними разговаривать не о чем, вот так вот.
Каору, всегда чутко улавливающая настроение своего бродяги, и, главное, готовая на все, лишь бы бередить его и без того истерзанную душу, послушно сменила тему:
-Ну что ж, по крайней мере, теперь ясно, откуда у тебя такой необычный цвет волос и… совсем не крестьянская внешность.
-Знаете, Каору-доно, Ваш покорный слуга предпочел бы, чтоб она была несколько более ординарной! – уныло заметил Кеншин, с досадой дергая себя за кончик хвоста, - Хотя бы волосы…
-Ой, да ты бы и с обычными темными волосами в толпе не затерялся! – фыркнула девушка, - Вспомни Сано.
Теперь уже и бродяга расплылся в веселой улыбке, видимо, представив себя на месте Санозуки:
-Еще бы, при его-то росте и в этом белом ги с эмблемой войска Секихотай на спине… Да он бросается в глаза, словно заснеженная вершина Фудзи!
-Чья бы корова мычала, Кеншин! – хихикнула Каору, - Конечно, в своем старом заштопанном ги ты мало похож на великого хитокири, но зато этот недостаток с лихвой компенсируется его весьма специфической расцветкой… Ой, кажется, я вижу Рию и тетю Мичиру!
Приглядевшись, девушка поняла, что не ошиблась… А сестра ее отца совсем не изменилась, разве что чуть располнела. Но по-прежнему осталась очень представительной и интересной женщиной, даже несмотря на свой возраст. Зато кузена Рию в этом статном, коротко стриженом мужчине, одетом на европейский манер, так сразу и не узнаешь - шесть лет назад он носил длинные и распущенные, как у Кацу, волосы и обычную японскую одежду. А сейчас он, пожалуй, стал чем-то похож на Аоши… только лицо вполне живое, а не как у изваяния Будды. И все такой же красивый!
Между тем, приезжие тоже узнали Каору и поспешили ей навстречу. Рию отвесил кузине поклон и улыбнулся так, что она на миг вновь ощутила себя влюбленной тринадцатилетней девчонкой, а тетка и вовсе по-матерински обняла, словно ни в чем не бывало.
-Ах, Каору-чан, как же я рада тебя видеть! – выпустив девушку из объятий, Кинтара Мичиру чуть отстранилась и полными слез глазами с умилением оглядела племянницу, - Рию говорили, что у тебя все хорошо, но я должна была убедиться своими глазами… Это такой ужас! О Будда, если бы я только раньше знала о смерти моего бедного брата, мы бы приехали к тебе давным-давно.
-Так, значит, вы все-таки не получали моего письма? – пробормотала Каору, смущенная столь бурным проявлением родственных чувств.
-Ты ведь отправляла его в Осаку, я прав? – уточнил Рию и, дождавшись ответного кивка, мрачно пояснил: - Мы с мамой уехали оттуда через полгода после вашего визита… Так что, твое письмо мы просто не получили, и о том, что дядя Юхиро умер, узнали совершенно случайно… Я ужинал с друзьями в ресторане Шеррибеко и невольно услышал, как одна экзальтированная девчонка в одежде ниндзя рассказывает хозяйке, что получила письмо от своих друзей их Токио. Когда прозвучало сначала имя «Каору», а потом название школы «Камия-доджо», я понял, что речь о тебе и попытался вызвать ее на разговор, пояснив, что мы родственники.
-И она все рассказала? – удивилась Каору, во всех красках представив возможную реакцию юной главы ОнивабанСю на расспросы подозрительного незнакомца, - Не может быть!
Мисао порой могла вести себя, как вздорный подросток, дав сто очков вперед ей самой и даже Яхико, но девушку недаром воспитывали Окина и Аоши, два бывших окаширы общины ниндзя - она никогда не стала бы рассказывать первому встречному о своих друзьях, да еще наверняка подвергла бы его допросу с пристрастием.
-Что ты, эта сумасшедшая меня чуть не поколотила! – фыркнул Рию, довольно кислым выражением на красивом лице подтверждая подозрения Каору, - Угрожала нашпиговать кунаями, сюрикенами и еще демон знает чем… Зато Сае, хозяйка ресторана, оказалась очень милой и, главное наблюдательной женщиной. Заметив, что наше с тобой сходство, она поверила мне и рассказала вкратце, как ты живешь.
-Какое уж там сходство… - смутилась Каору, считавшая себя в лучшем случае просто симпатичной, и даже мечтать не смевшая, что кто-нибудь однажды сочтет ее похожей на красавца Рию.
-Очень заметное, вот так вот, - внезапно вмешался в разговор молчавший доселе Кеншин, - С первого взгляда видно, что вы члены одной семьи, Каору-доно.
Все это время он стоял немного в стороне, так что мать и сын Кинтара, похоже, даже не поняли, что он сопровождает их юную родственницу. Зато теперь рыжий самурай был подвергнут самому пристальному, даже немного ревнивому изучению - с ног до головы, от странного оттенка волос и шрама на щеке до запрещенного законом меча на поясе. Очевидно, новообретенным членам семейства Каору было не безразлично, что за мужчина сопровождает ее на встречу с родными, а внешний вид и поведение Кеншина традиционно не позволяли хоть как-то его классифицировать. Особенно сейчас, когда он в кои-то веки не изображал простачка-бродягу и не хмурился а-ля Баттосай, всем своим видом напоминая обнаженный клинок. Будучи просто самим собой, Химура Кеншин ставил всех в еще больший тупик, чем неуклюжий простофиля с мечом или великий хитокири в драном розовом ги.
-А Вы юноша, простите, кто будете? – на правах тетушки строго спросила Мичиру-сан, что, впрочем, не мешало его с интересом и некоторой растерянностью во взгляде рассматривать экзотического спутника своей племянницы.
Кеншин, видимо, сообразив, что роль Бродяги, которую он обычно играл для посторонних, с родными тайно любимой девушки будет несколько неуместна, весьма элегантно поклонился и назвал себя. А Каору, мысленно возблагодарив Будду, давшего ей сегодня возможность принарядить своего спутника, поспешно уточнила:
-Господин Химура мой добрый друг, а кроме того, он снимает у меня жилье.
Конечно, это была не совсем правда – Кеншин с самого начала не платил за постой ни йены, а сейчас Камия-доджо и вовсе стал его домом. Но дорогим родственничкам, по мнению Каору, пока знать это было не обязательно, тем более, что тетушку Мичиру факт проживания Кеншина в одном доме с ее племянницей, похоже, не слишком воодушевил. Да и Рию, судя по сошедшимся на переносице густым бровям, тоже. Подавив привычную вспышку раздражения, Каору сделала вид, что не поняла их неодобрения и с самым невинным видом уведомила родных, что кроме господина Химуры в доджо живет еще ее ученик, сирота Миоджин Яхико - в том смысле, что все приличия честь по чести соблюдены, а остальное – уже их с Кеншином личное дело. Что бы там не думал себе бродяга, считавший ее наивной и чистой, как снег, Каору не вчера родилась и подозревала, что могут поговаривать в городе о них двоих.
Повисла немного напряженная тишина, но Рию быстро нашел выход из положения, предложив продолжать разговор по дороге в гостиницу, и жестом подозвал двух дзинрикися (прим.автора: японское название рикшы). Смутившаяся Каору тут же засобиралась домой, сообразив, что немолодой уже тетушке, наверно, хочется отдохнуть после долгой дороги, и чтобы в свою очередь сгладить неловкость, пригласила родных вечером в Камия-доджо. Но здесь вмешалась уже тетя Мичиру, заявив, что гости гостями, а ей совсем не хочется так сразу расставаться с племянницей. Так что пришлось бедной Каору садиться в куруму (прим.автора: одноколка, что везет рикша) и провожать родных до постоялого двора. Причем все четверо они туда, разумеется, не поместились, так что Кеншин, не успевший найти повод улизнуть, был посажен ко второму дзинрикися, вместе с Рию – по словам тети Мичиру, у молодых людей всегда найдется, что обсудить. Судя по выражению лица, с которым она этого говорила, тот должен был аккуратненько надавить на Кеншина, дабы выяснить подробности отношений рыжего самурая с ней, Каору. Что ж, в таком случае Рию можно было только пожалеть – они с матушкой еще явно не поняли, что этот орешек им не по зубам.
К счастью, вопреки опасениям девушки, в разговоре с ней самой тетя Мичиру не стала касаться этой щекотливой темы и уж тем более не позволила себе делать племяннице замечаний. Наоборот, она почти всю дорогу извинялась, что они с Рию так долго не давали о себе знать. Увы, вздыхала тетушка, ее брат недолюбливал своего зятя и почему-то перенес эту неприязнь на племянника, заявив, что не желает иметь с семейством Кинтара ничего общего. Но она–то, Каору, здесь совсем ни причем, и если бы они вовремя узнали о смерти ее отца, то ей, бедной девочке, не пришлось бы жить одной и тащить на себе целое доджо…
Тетушка как раз рассказывала, как она гордится такой племянницей, когда слуха не знавшей, куда деваться от смущения Каору достиг какой-то странный шум, подобный грохоту водопада. Где-нибудь в лесу она, может, и не испугалась бы такого звука, но в центре Токио этот неумолимо приближавшийся жутковатый гул наводил на нехорошие мысли. Потом перед глазами мелькнула вдруг лиловая вспышка, послышалась чья ругань, и ехавшая впереди курума остановилась. Каору понадобилось несколько мгновений, чтобы понять - ругался чуть не уронивший оглоблю дзинрикися, а на сидении рядом с Рию уже никого нет. Кеншин…
Их коляска тоже остановилась, и девушка, пристав со своего места, встревожено оглядела улицу. Она опасалась, что бродяги уже и след простыл – Мастер Хитен Мицюруги Рю, техники Небесного Меча порой двигался с такой скоростью, что человеческий глаз просто не мог за ним уследить. Но Кеншин обнаружился всего в десятке метров впереди, у поворота в маленький переулок… из которого, собственно, и доносился непонятный шум. Самурай стоял к Каору спиной и на первый взгляд выглядел совершенно расслабленным, руки, спрятанные в широкие рукава ги, даже думали касаться меча. Но девушка слишком хорошо эту позу – чуть расставленные ноги в трепещущих на ветру белых хакама, едва заметный наклон головы, по особому разведенные плечи… Кеншин готовился к бою, причем, бою непростому и опасному!
Сначала из переулка выскочил мальчишка-подросток, не многим старше Яхико, худющий, оборванный, правда, для своих лет уже успевший изрядно вымахать – почти на голову выше миниатюрного Кеншина. Что, впрочем, не помешало самураю перехватить его за руку и одним движением зашвырнуть себе за спину. Беглец попытался вырваться, но не тут-то было – бывший хитокири, может, и не обладал богатырской мощью Санозуки, но те невероятные вещи, которые он порой творил своим сакабато, требовали от него не только ловкости, но и хорошей физической силы.
-Пусти-и-и… - отчаянно взвыл мальчишка, и Каору невольно дернулась, заметив сверкнувший в его пальцах кроткий клинок.
Но Кеншин не был бы Кеншином, если бы подобная ерунда могла смутить его. Никто и не понял, как вакидзаши перекачивал из рук оборвыша за пояс самурайских хакама, а сам подросток оказался вдруг в паре метров от бывшего хитокири, совершенно свободным.
-Я не враг тебе! – негромко произнес Кеншин, встав в пол оборота, так что бы видеть одновременно и мальчишку, и поворот в переулок, - Но если ты побежишь дальше, они рано или поздно настигнут тебя, но меня рядом уже не будет.
Каору похолодела, сообразив, наконец, в чем источник нарастающего с каждой секундой гула – беглеца настигала разъяренная, ревущая, явно утратившая человеческий облик толпа. Противник, который может оказаться не по плечу даже Кеншину! Хороший оратор, вроде него, способен с легкостью управлять людьми, но не обезумевшим стадом, сметающим все на своем пути. Толпа не воспринимает глас разума, словами убедить ее почти невозможно, а остановить… остановить – да, для воина уровня Кеншина это раз плюнуть, но он никогда не поднимет свой меч ни в чем неповинных людей. Пока неповинных… Может, перехваченный им мальчишка в чем-то и виноват, но он уж точно не заслужил, чтобы его разорвали на куски голыми руками! Кеншин этого никогда не допустит. Он выйдет один против беснующегося стада, безоружный… и кто знает, чем все это закончится?!
Каору соскочила со своей курумы, как раз в тот момент, когда ревущая и завывающая толпа вылетела из переулка, грозя, даже не заметив, сбить с ног и затоптать вставшего у нее на пути невысокого мужчину. Вылетела – и, вот чудо из чудес, отхлынула, словно цунами, разбившиеся о неприступный скалистый берег. Насколько бы не обезумело людское стадо, как бы не жаждало чужой крови, свою собственную оно проливать было пока не готово. Фигура рыжего мечника, застывшая у входа в переулок, отчетливо излучала угрозу, и, в отличие от спешившей туда Каору, толпа не могла знать, что его клинок не покинет своих ножен… По крайней мере, до тех пор, пока фиалковые глаза Кеншина не вспыхнут неистовым золотом Баттосая.


Надеюсь, этого продолжения хоть кто-нибудь да ждал...

Сообщение отредактировал Фелиша: Вторник, 10 апреля 2007, 14:18:04

 

#10
koteyka
koteyka
  • Новичок
  • Pip
  • Группа: Посетители
  • Регистрация: 15 Мар 2012, 18:01
  • Сообщений: 1
  • Пол:
привет)
Пожалуйста продолжи рассказ!!
Я читаю не могу оторваться! токо самое клевое началось и все ты остановилась!Потрошитель и остальное!!умоляю****

 


0 посетителей читают эту тему: 0 участников и 0 гостей