Черт, всего через шесть часов Новый год!... Почему его никто не разбудил? Мейсон накинул халат и быстро спустился в гостиную.
Все было чисто прибрано, все вещи на своих местах. Пахло имбирем, выпечкой и корицей. Загадочно поблескивали украшения на небольшой, но пушистой ели, которую по традиции венчала деревянная звезда. В вазочке на журнальном столике горкой возвышалось фигурное имбирное печенье. Мейсон бы не удивился, обнаружив на кухне включенную духовку с новогодней индейкой. Все выглядело так, будто обитатели дома отошли только на минутку, чтобы устроить ему сюрприз. Сейчас он громко досчитает до трех, и они влетят в это чересчур идеальное пространство, примутся обнимать и тормошить его. Зазвучит музыка, смех детей и голос Мэри… Но вместо этого по комнате растекалась тишина, нарушаемая только движением маятника в старинных часах…
Мейсон растерянно огляделся. Что за фантасмагория? Как будто сказочный гном зло подшучивает над ним… И тут на каминной полке, рядом со свадебной фотографией, Мейсон заметил белый листок.
«С возвращением! – писала Мэри. – Мейсон, сейчас звонила Лилиан – у Роберта поднялась температура. Я еду в Церматт. Ты знаешь адрес. Но на всякий случай…с Новым годом! Я позвоню. Мэри».
Вот так поворот!.. Потерянное Рождество теперь грозило превратиться в одинокий Новый год… Всего-то надо было разбудить его и ехать вместе! Почему же, Мэри?.. Это был риторический вопрос. Потому что все складывалось по-дурацки, и Мейсон сейчас представления не имел, что у Мэри в голове.
На диване, где она спала ночью, лежал сложенный аккуратным квадратом плед. Мейсон взял его в руки, поднес к лицу. Мягкая ткань, символ домашнего уюта, еще хранила тепло тела и запах Мэри… У Мейсона перехватило горло – такая защемила тоска. Когда он по телефону говорил Мэри, что «тоже скучает», он этого не чувствовал с такой раздирающей остротой – она была далеко, и у него редко находилась даже одна свободная минута, но, выходит, влечение к ней от этого не исчезало. Оно скапливалось в душе по капле, день за днем, чтобы ныть, словно старая рана, а сейчас принялось прямо-таки нарывать до боли.
Мейсон еще раз перечитал записку. «Ты знаешь адрес…» А ведь верно! До шале Оутсов 160 километров. Два-три часа, и он будет с семьей. Не сидеть же здесь в одиночестве и жалеть себя, в самом деле! А там, глядишь, они помирятся с Мэри. Гарри и Лилиан обязательно помогут, да и вообще… Новый год, романтическая аура альпийских вершин, доверительная атмосфера… Когда еще расставаться с обидами, как не сегодня?
На душ, бритье и выбор костюма у него ушло не более получаса. Глядя на свое вполне благополучное отражение, вспомнил безумное маски-шоу из недавнего сна, где у него была борода и другая прическа – с волосами подлиннее. Мейсон провел по подбородку ладонью, чтобы еще раз убедиться – тот образ жил лишь в дурном сне. Щеки были гладко выбриты, а волосы подстрижены так мастерски, что сами ложились, как надо. Фигура за годы не расплылась – костюм сидел, словно влитой. Перебирая гардероб, Мейсон попробовал мысленно спросить Мэри, что лучше? И следуя ее «рекомендациям», взял «зимнюю» гамму: светло-серый пиджак и темно-синие брюки, белую рубашку и галстук в тон брюкам. Мейсон выглядел, как и подобает президенту успешной корпорации – стильно и солидно. Он почти не изменился со дня их с Мэри свадьбы – разве что, морщин немножко добавилось, но это от того, что он часто улыбался. Ведь даже неурядицы в бизнесе не могли выбить его из седла – у него была замечательная семья, а с остальным он был в состоянии справиться.
Около семи часов вечера он выехал в Церматт. Ничто не предвещало сюрпризов – ни дорога, ни погода… Видимость была отличная, Мейсон по указателю свернул направо, и скоро шоссе нырнуло в настоящий лес. Странно, раньше он здесь не ездил, на пути не встретил ни одной машины, да и того указателя еще полгода назад вроде не было… Так или иначе, но ночной лес, сплетенный из покрытых инеем серебристых ветвей деревьев, почти заворожил Мейсона. Казалось, вот-вот из-за поворота, звеня колокольчиками, вылетит оленья упряжка Санты…
А потом, словно кто-то наверху потянул за кончик веревочки, связывающей мешок со снежными массами, и все содержимое враз обрушилось на землю. Его подхватил ветер, принялся вьюжить, швырять в лобовое стекло машины, будто твердил: «Назад! Назад! Поворачивай назад!» Шоссе моментально закрасило белым, Мейсон больше не видел его границ, сколько ни вглядывался. В свете фар перед глазами стоял лишь бешеный бесконечный танец снежинок.
Мейсон не сдавался и таранил своим джипом пургу, понимая, что остановиться посреди леса означает остаться здесь и замерзнуть. Он сбросил скорость, то и дело притормаживал, чтобы дать глазам передышку от ужасного мельтешения метели и нащупать дорогу. Где же заканчивается эта чаща? Сколько еще можно так выдержать? Оставалось лишь молиться…
Внезапно за снежной пеленой на обочине Мейсон различил свет. По мере приближения ему открылось нечто невероятное. Прямо посреди завьюженного леса, в котором не было ни души, стоял сияющий огнями гирлянд какой-то сказочный домик. В духе сельского швейцарского шале, с балконом на втором этаже и старинными фонарями по обеим сторонам входной двери. Над порогом обрамленная множеством разноцветных лампочек красовалась вывеска «Ресторан «Альпийские вершины». Из трубы вился дымок, а в окнах горел теплый свет, обещая приют и отдых. На маленькой стоянке перед рестораном были припаркованы две запорошенные снегом машины.
Мейсон больше не раздумывал. Лучше встретить Новый год с чужими людьми, чем замерзнуть посреди леса. Приткнув свой «мерседес» на парковку третьим в компанию, он быстрым шагом преодолел несколько метров сквозь яростно завывающую пургу и толкнул дубовую дверь домика. Извещая хозяев о новом посетителе, мелодично зазвенел колокольчик…