Перейти к содержимому

Телесериал.com

Пираты Карибского моря. Неизведанные Воды.

Сиквел к ПКМ_3
Последние сообщения
Новые темы

  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 7
#1
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Морская сага

Неизведанные воды


Авторы Jane, Katari
Название Неизведанные воды
Оригинальное произведение ПКМ 1,2,3.
Рейтинг PG-13 - для детей, старше 13 лет.
Жанр Приключения/Драма/Фантастика (точнее с ее элементами). Сиквел к ПМК3.
Дисклеймер. Всех героев – Диснею, славу за фанфик – нам! Джек как всегда «немного не в себе».
Пейринг Уилл/Элизабет, Джек/Элизабет.
Статус: Не закончен. В процессе активного написания и редактуры.
Бета-ридеры: Jane, Katari. Джейн/Катари.
Примечание. Состоит из нескольких частей. Первая «Неизведанные воды»

 

#2
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Трейлер «Неизведанные воды»

1

Камера летит по волнам, почти касаясь воды. Джек открывает глаза.
Пустынный берег. Над ним склоненное лицо Элизабет.
-Дорогая, я знал, что в мой смертный час ты будешь со мной.
Мальчик десяти лет, в треуголке (Джим), бежит вниз по склону холма. Волны, разбиваясь о скалы, стремительно падают вниз, обрушиваясь на берег. Элизабет и Джим ждут возвращения капитана «Голландца».
Лицо Джека, полное намеков и тайн.
-Ты веришь в чудеса парень?
Водную гладь озаряет Зеленый Луч.
Бухта Погибших Кораблей.
Капитан Тиг смотрит куда-то перед собой:
- Все эти люди не ждали, когда «бледнолицый старик» придет к ним, они сами нашли свою смерть...
Палуба Торговца. Два, почти одновременно падающих моряка.
Форт Чарльз. Гвардейцы в красной форме, сраженные клинками и пулями, падают на вымощенный камнем пол.
Пространство между мирами. Мертвые моря. Мирно плывущие лодочки и души погибших рассекают почти неподвижную темную воду.
Уилл Тернер, опершись о планшир «Голландца», смотрит вверх, на небо.
Богатый вычурный кабинет. Джек самозабвенно исследует содержимое громадной шкатулки.
Усмехающийся Тиг.
- Пираты – большие охотники до золота и всякого никчемного и никому не нужного барахла.

2

Форт Чарльз. Толпа перед эшафотом.
Шелест дамских платьев. Барабанная дробь и приговор.
Симпатичная девушка смотрит вперед.
-Какой он милашка...
Крупным планом лицо Джека. Он усмехается, сверкают золотые зубы.
Парень, разве ты забыл, кто я?
Туман.
Прорисовываются черты лица Дэйви Джонса, в истинном обличии. Он уточняет, с долей опасения в голосе:
- Джек… Воробей?
Проступает силуэт Калипсо. Она кладет руку на плечо избранника, в другой виднеется краб. Она поглаживает его указательным пальцем.
-Капитан Джек Воробей, - поправляет его богиня с неизменной улыбкой.
Туман рассеивается, сменяясь мраком. Во тьме тает улыбка Калипсо. Краб впивается в плечо Дэйви Джонса, тот оборачивается и видит лицо Джека. Оно отражается в медальоне морской богини.

3

Тиг, смотрящий в камеру, грустно усмехается:
- И ради этого не стоит умирать, как думают многие.
Лицо Джима крупным планом. Взгляд смышленых глазок устремлен вверх:
А ради чего стоит?
Палуба корабля. Толпа моряков. Толстый капитан вопит, злостно потрясая кулаками:
- Да я скорее умру, чем задаром отдам свое судно пирату!
Барбосса, стоя на капитанском мостике, усмехается, прищурив глаза:
- Мне нравится такой настрой…
-Джим… Джеймс… - Джек, с озадаченным выражением на лице, словно пробует имя на вкус.
-У этого парня на роду написано быть пиратом, - Тиг в упор смотрит на Воробья.

4


Бухта Погибших Кораблей.
Лицо Хранителя Кодекса крупным планом.
-Чего ты хочешь?
Барбосса, торжествующе выпучив глаза, зловеще произносит:
-Карта семи морей!
С грот-мачты срывается попугай мистера Коттона:
За борт его!


5

Далекие миры. Неизведанные воды. Палуба "Летучего Голландца"
Уилл бросает нож, подаренный отцом. Глухими ударами раздается стук о деревянную бочку. В такт ему пульсирует сердце в открытом сундуке Дэйви Джонса.
Пинтелл и Раджетти прижались к сундуку. Их пугает стук. Они переглядываются и в ужасе убегают.
Кабак. Элизабет требовательно спрашивает:
-Что ты на это скажешь?
В кадре лицо сомневающегося Джека.
Раджетти смотрит в замочную скважину. В недоумении переглядывается с Пинтеллом.
Тот отталкивает приятеля и припадает к скважине.
Каюта. Элизабет стоит в центре, с отчаянием глядит на собеседника.
-Зачем ты вернулся тогда на Жемчужину?
-Тебя это волнует? – Тиг приподнимает бровь.
Ют. Элизабет приставляет шпагу к горлу Джека.
Ты украл мое сердце!
Впереди рифы! – по палубе проносится отчаянный крик рулевого.
Ярящееся море.
Волны перекатываются с яростным ревом, бросая в воздух хлопья густой пены.
Лодка со страшной скоростью летит на рифы. Плотную мглу туч разрывают две шалые молнии.
В кадре лицо Элизабет. Она оборачивается и с досадой восклицает:
- Это уж слишком!

6

Холл просторного дома, озаряемый лунным светом.
Уилл стоит у подножия лестницы. Его правая рука лежит на пистолете, заткнутом за кушак.
Форт Чарльз.
Элизабет разряжает пистолет.
Палуба корабля.
Джек, стоя у грот-мачты, разворачивает некую тряпицу. Округляет глаза, опускает их долу, возводит горе, и со вздохом говорит:
- Зараза.
Барбосса, зловеще-торжественен, каверзно усмехается.
Элизабет довольно ухмыляется.
Беснующееся море озаряется холодным, синим светом.
Голос Дэйви Джонса за кадром, в драматической, и вместе с тем издевательской интонации:
-Месть языческой богини не знает предела…

«Черная Жемчужина» на всех парусах отправляется в неизведанные воды

Черный экран.
Выжжено огнем: Пираты Карибского моря. "Неизведанные воды". Премьера в августе 2009.

 

#3
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Пролог

Надежда — источник великой тревоги,
свобода от надежд — источник великого покоя.



1

Распахнутые ставни окон небольшого, но довольно просторного и светлого дома выходили на море. В них врывался утренний ветер и кружил повсюду, заглядывая в каждый угол, шаря по щелям, ведь все здесь было пропитано им, мятежным и игривым духом свободы. Он дул с бескрайних просторов и, ворвавшись в комнату, срывал листы со стен. На них был изображен тот, кто был таким чуждым для обитателей дома, и одновременно таким близким. Но сейчас он далеко, и лишь только ветер, хлеставший по щекам, мог, прикасаясь, знать, что капитан еще жив. А тот смотрел вдаль, оглядывая море вокруг, не подозревая, что ждет гонимого по чужим мирам моряка в одиноком просторном доме на берегу.
Прошедший день сменяла ночь, нежно ложась на пустынный пляж. Пенная вода прибивала к берегу осколки ее призрачных надежд. Каждый раз, выходя к морю, она поднимала глаза, пытаясь совладать с самой собой, но день ото дня не находила себе места. Спасаясь от одиночества, молодая женщина приходила в небольшую уютную бухту. И снова, опускаясь на песок, она как будто теряла ту нить, которая связывала ее с ним и словно сдавалась, предаваясь отчаянию. Ей было не по себе. Будто бы из небытия вдруг повеяло могильным холодом. И только одна отчаянная мысль, как желание жить, еле теплилась в ее существе надежда. Море манило к себе, безрассудно звало ее, словно от этого решения что-то могло бы измениться. Может быть, Элизабет и совершила бы подобное безумство ради любви, во имя того, кто был сейчас так далеко, и лишь его сердце навеки билось рядом. Но она не смогла…И жизнь ее переменилась с того дня, когда узнала, что под сердцем бьется новая жизнь, как осколки прошлого и надежда на будущее.
Теперь был только один смысл, самый важный в этой череде событий и лет. И он не позволил бы более безумств. И хотя иногда ей хотелось, переодевшись в мужской костюм и спрятав волосы под шляпой, пойти хоть юнгой на корабль, чтобы только снова плавать в море. Пришлось спрятать не только свои прежние наряды, но и мужские штаны с рубашкой, в которых доводилось плавать когда-то. И тогда вдруг начинало казаться, что вот такой и должна быть настоящая жизнь. Морской ветер сменили домашний уют и забота о ребенке, а морскую качку она вспоминала, отправляясь за провизией в ближайший порт. Там ей часто доводилось слышать об известных корсарах, занимающихся грабежом в далеких морях и соседних портах, но она всеми силами пыталась заглушить в себе эти мучительные воспоминания.
Шорох платья походил на всплеск весел или вспорхнувшую внезапно и быстро небольшую птицу, потревоженную ветром и ненастьем. Элизабет стремительно поднялась с песка и, не оборачиваясь на морскую гладь, быстрыми шагами поспешила к дому. Звук ее тихих шагов, уходящих вдаль, растворялся в ночи и тумане, обволакивающим пеленой все вокруг. Темнота тихо говорила с водяной гладью, шелестела и плескалась в нежной серенаде полночи. И словно ничто не могло нарушить уюта и покоя бухты, этого маленького и словно призрачного мирка пристанища надежды.

2

Изнутри стена пестрила рисунками, многоцветными красками и яркими, струящимися по стене брызгами. Казалось, само море присутствовало здесь в каждой частичке маленького дома. За окнами было светлее, чем внутри хижины, но темнота постепенно рассеивалась, уступая место солнечным бликам.
За окнами расстилался зеленый, светлый травяной покров. Каждая травинка, словно наделенная жизнью, смеялась и искрилась от солнечного света, отражая блики в каплях утренней росы. Пустынный пляж одиноко принимал отчаянные набеги прибоя. Утренний туман окутывал пространство бухты, стелился по тропинке, ведущей к морю. Кусты акаций излучали благоговейный аромат, дурманя проходящих мимо них путников. Ночь еще казалось, не совсем уступила свои полномочия, окутывая своей прохладной пеленой, плавно переходящей в туманный берег. Галька скрежетала от зыка водяной толщи, колыхающейся под порывами ветра.
Солнечный свет озарял пространство скромного жилища, пристанище десятилетнего одиночества, поселившегося здесь вместе с обитателями дома. Во дворе на сваленных невпопад досках лежал и потягивался старый, лохматый пес. Шерсть его свалялась клочьями, делая его похожим на огромный меховой клубок, с вытянувшимися от времени нитями. Элизабет улыбалась, глядя в его огромные, словно влажные от слез и по-собачьи преданные глаза. Джим любил его, и наверно только этот пес мог заменить малышу друзей и ласку отца. Женщина уже подходила к любимому лежбищу питомца, как едва не было сбита им с ног. Собака возбужденно прыгала на месте, издавая непонятные звуки, напоминающие что-то среднее между лаем, воем, и стенанием. Так же внезапно голос ее затих и только морда животного все больше зарывалась в песок. Разгребая его, мохнатыми лапами, пес теребил себе уши, нос, при этом жалобно и протяжно скуля.
- Джек, что с тобой? – Элизабет присела перед несчастным, ласково проводя рукой по его свалявшейся шерсти. Тебе нездоровится?
Собака на миг отпрянула и взвизгнула, будто бы от удивления, отчего это хозяйка не понимает причины его паники. Двуногое существо все так же вопросительно глядело на питомца сверху. Тогда Джек, упав плашмя, стремительно завозился. Разгребая землю, он рыл яму, чтобы зарыться туда поглубже, словно спасался от неведомой опасности. С каждой минутой движения его становились все сильнее и беспокойнее. Пес сопел носом, стряхивая с себя вырытые комья, и взвизгивал от нетерпения.
- Джим, иди в дом, скорее, с Джеком что-то происходит, - взволнованно закричала Элизабет и тихо, словно про себя прибавила: - Как бы не было беды…
Из-за кустов замелькала треуголка сына, успокаивая мать, как внезапно полуденное солнце на миг осветило и так же стремительно исчезло с горизонта. Слепящие яркие лучи сменила дымка из надвигающихся, заволакивающих небо темных туч. Ветер срывал шляпу с бегущего в сторону дома Джимми. Ставни начинали хлопать от резких порывов, словно наседки, спасающиеся свой выводок от хищных птиц. Несколько мгновений спустя тьма заволокла все пространство вокруг. Небо разверзлось, разливаясь по зеленой долине леденящим душу ливнем. Холод пронизывал тело насквозь, заглядывая в душу и словно пытаясь нащупать своими мерзкими противными щупальцами сердечную рану.
В памяти все отчетливей проступали (врезались) следы прошлого, разрывая все ее существо на мелкие кусочки.
- Ах, вон оно, что…Джек чуял беду, и надвигающийся шторм.
- Мама, мама, бежим скорее в дом! – кричал Джимми, одной рукой придерживая съезжавшую на бок шляпу. Его голос прерывался диким свистом ветра и мелкими, холодными брызгами, летевшими с моря.
Внезапно в гуле ветра раздался смех. Элизабет опешила, решив, что это лишь плод ее фантазии, но, подняв к небу глаза, женщина оторопела, застыв на миг, и походя на каменное изваяние. В темных тучах едва проглядывали неясные очертания лица, но не узнать ее было невозможно. – Тиа Дальма!
Мать внезапно схватила за руку сына и с силой потянула его к дому. Дыхание ее прерывалось, будто она увидела привидение. Втащив Джима в дом, Элизабет задышала так часто, что казалось, ее сердце скоро перестанет биться. Малыш испуганно прижался к ней, чувствуя, что случилось что-то ужасное, о чем сейчас лучше не спрашивать у матери
 

#4
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Глава 1. Шторм

Ночь. Где-то в море…

Salve, maris stella
Привет тебе, Звезда моря* (лат.)


1

Молнии сверкали. На борту отчаянно скрипели мачты, будто это скрежет тысяч костей, убитых в бою корсаров, их пленников и ни в чем не повинных душ. Как грозное возмездие, кара, готовая вот-вот обрушиться на них стремительным ураганом, она хлестала то один, то другой борт, словно плетью. Свист парусов и ночные шорохи тонули в гуле морских волн.
Рулевой, крепко вцепившись в штурвал, отчаянно боролся со стихией. Волны чуть не стаскивали его в воду, лизали палубу и уходили ни с чем, воя, без желанной добычи.
Огни меркли во тьме, фонари раскачивались, свет таял, мгла преследовала судно, окружала его со всех сторон. Ветер то стихал, то набрасывался на борт с новой силой, увлекая судно в бездну. Штурвал не поддавался, будто неведомая сила сковала руки, но пальцы хрустели, боролись с управлением, вот-вот готовым отказать. Тьма сгущалась, и в отблесках фонарей угадывался страх и бессилие перед разбушевавшейся стихией.
В трюме пахло смолой и гнилью, но даже это не забивало того невообразимого смрада, который царил среди моряков. Глаза их сверкали. Страх перед неминуемой гибелью подогревался безрассудством капитана и его видимым спокойствием.
Воробей сидел вразвалку на старой, перевернутой вверх дном бочке и чистил пистолет. Его мысли, по-видимому, не были заняты ничем другим, кроме этого процесса. Джек полировал поверхность тряпкой и финальным аккордом начищал оружие о свои, мягко говоря, не первой свежести штаны. Полусгнившая бочка, еле державшаяся на проржавевших скобах норовила рухнуть, но чудом держалась. Капитан важно восседал на ней, словно вновь оказавшись на одиноком острове, заброшенном где-то посреди морей, один перед лицом судьбы. Но этот факт не особенно его тревожил.
Чернокожий матрос, сверкая белоснежными зубами, направлялся к кэпу, ехидно глядя ему в глаза. Воробей повел бровью. Невозмутимость его не прошла, но все в нем говорило о готовности. Сейчас Джек как никогда воплощал собой животное, готовое вот-вот наброситься на добычу. Улучив минуту, капитан скользнул сквозь напряженных, злобно глядящих ему вслед и дышащих злобой в спину матросов. Он каждой клеткой тела ощущал эти взоры с запахом гнили и зловоний.
Раздался шорох, скрипнула дверь, и капитан проследовал наверх. Его былой отваги не было и следа, судно, сильно накренившись на левый борт, готово было поглотить человеческую добычу. Но Джек удержался, хоть его и перевешивал моток каната, свисающего с плеча.
- Лови, дружище! - и кусок веревки со свистом взвился в воздухе.
- Капитан!
- Держись крепче! Хватайся!
- Да, кэп!
Рулевой отчаянно вцепился в веревку, когда волна снова обрушилась на палубу. С новой силой и еще стремительней он дернулся, изо всех сил рванул вниз, и вот волна почти достигла его, но он вырывался из ее лап, ускользал. Капитан распахнул дверь перед промокшим дрожащим человеком, втолкнул его в тепло и запах человеческих тел.
- Скорее! Рома ему, живо!
В тот же момент дверь затворилась и Воробей стал пробираться к штурвалу. Канат натягивался тетивой, но он шел, хоть ветер и хлестал ему в лицо. Походка его была твердой как никогда, а поступь выражала решимость, во что бы то ни стало проснуться завтра утром живым, не пустив на корм рыбам свою команду.
- Тиа, ведь я всегда был твоим любимчиком! Неужто ты решила покинуть старину Джека на произвол судьбы?! – усмехался Воробей в темноту ночи.
Сполох света, словно отвечая на его вопрос, озарил темное небо. Ливень шел, не останавливаясь ни на секунду.

2

Утро нового дня

Oderint dum metuant
Пусть ненавидят, лишь бы боялись ** (лат.)


Долгожданное солнце освещало вылизанную волнами, раненую палубу. Повсюду висели обрывки парусины. Капитан, поднимаясь, слышал за своей спиной непривычный шепот матросов. Его это почти не занимало, учитывая проведенную ночь в борьбе со стихией за жизни этих щенков, которые теперь еще смеют шептаться о нем. Но, находясь не в том положении, чтобы выбирать, Воробей проследовал на верхнюю палубу.
Неожиданно Гиббс поманил Джека в темноту. Он стоял под лестницей и совершал движения рукой, призывая капитана спуститься. Глаза его горели, как никогда и, предчувствуя услышать новую пиратскую байку, кэп ухмыльнувшись про себя, спускался к старпому.
- Что такое? Старина, ты неважно выглядишь! Плохо спал? – лепетал Воробей, просовывая голову под лестницу.
- Прекрати трепаться и послушай, - старпом выглядел перепуганным до смерти. - Джек, - зашептал Гиббс, - ребята замышляют недоброе, бунт затеяли. Побереги себя. Несколько человек из команды не поддерживают остальных, но они предпочли молчать, чтобы предупредить тебя и помочь.
- Спасибо, друг, - Джек хлопнул Гиббса по плечу. - Все в порядке.
- Джек, или ты хочешь еще раз получить черную метку, такую, как дал тебе Дэйви Джонс.
- К счастью, все это в прошлом, - скривился Воробей.
- Ночью тебя будет ждать лодка. Мы поможем тебе, кэп! – хлопнул по плечу Гиббс, игнорируя слова капитана.
Внезапное осознание возможной опасности на миг пронзило капитана и, по крайней мере, слизало ухмылку с усов:
- Присмотри за ней, пока я не вернусь. Ты знаешь, кому нельзя ее отдавать.
Лицо старпома изобразило удивление, вытянувшись от слов капитана.
- Жемчужина, Гиббс, не отдавай ее Барбоссе, ни за какие коврижки, - умолял Джек.
При этих словах лицо мужчины вытянулось еще больше:
- Но ведь Гектор должен быть умереть, - все еще не понимал Гиббс.
- Это не мешало ему и в прошлый раз разгуливать (расхаживать) по моей «Жемчужине» и отдавать команды, – Воробей сморщился, отгоняя неприятные воспоминания.

3

Когда уходить с корабля крысе, если она капитан?
Шендерович


Лунный свет почти не проникал сквозь темноту глубокой ночи и старпом не смог бы уловить черты лица капитана. Тот был бледен, но усмешка бродила по его лицу: «Бунт? Бунт на моем корабле? Что ж, я этого вполне заслужил»…«С каких это пор я стал доверять своей команде, этим отъявленным негодяям, что ж, Джек, ты сам выбрал этот путь».
Лодку бросало по волнам, еще немного и она бы перевернулась, но умелые руки капитана отчаянно сопротивлялись стихии. Он налегал на весла, что есть силы. Выступающие на лбу капельки пота тут же сменялись солеными брызгами моря. Джек совсем выбивался из сил, но вдали вот-вот уже где-то совсем близко мерещилась суша. Она была словно призраком в этой чертовой бездне. «Олухи, - думал Джек, ругаясь в ту сторону, откуда плыла его лодка, - Капитан вам не мил! Так поживите теперь без него! Как дети малые, ей богу, ни минуты покоя! Вы еще вспомните старину Джека и подумаете, зачем же мы его погубили, сейчас бы наш славный капитан нашел выход!» И эти чертыханья приносили, видимое облегчение. Лодка неслась, вдали уже виднелся скалистый берег, и капитан уже готов был смириться с тем, что попадет сейчас на сушу, как маленькое суденышко наткнулось на острый выступ скалы и разлетелось. Джек схватился за крупный обломок, но днище лодки, перевернувшись от удара волны, накрыло капитана. – Вы запомните этот день, когда чуть было, не утопили капитана Джека Воробья! Сопротивляясь и барахтаясь в воде, он вдруг погрузился во тьму моря и внезапный приступ удушья и дурноты был признаком того, что сознание вот-вот померкнет от удара о скалы. Но сила воли не давала ему расслабится, и, хватаясь за обломки, он, наконец, выбрался на воздух. Кровь струилась по лицу, обдавая горячей волной. Джек повис на остове лодки, не в силах более сопротивляться.
Примечания:
* Вариант начальных слов католического церковного гимна «Ave, maris stella» (IX век) – Мария считалась путеводительницей мореходов в силу ошибочного сближения ее имени (древне-еврейское Mirjam) с латинским словом mare «море».
** Слова Атрея из названной его именем трагедии Акция. По свидетельству Светония, это было любимейшим изречением императора Калигулы.
 

#5
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Глава 2. Isla de Cruze. Остров Креста.

1

Fida terra, infidum mare
Земля надежна, ненадежно море (лат.)


Чайки кричали и вились над заливом. Утро едва загоралось, но юный Джим не спал. Прошлой ночью был шторм, и мать не разрешала ему раскрывать окно. Было невыносимо лежать в этом удушающем, липком, словно даже осязаемом воздухе. Он встал и подошел к окну, растворив ставни, сделал вдох. Свежесть раннего утра влетела в легкие, наполнив их свободой и сладостью. Он с самого раннего детства любил море и корабли, но как бы часто он не упрашивал свою дорогую мать отпустить его плавать юнгой на корабле, только слышал в ответ, что еще слишком мал, что это очень опасно и т.д. Но море тянуло его неведомой силой и, просыпаясь, каждое утро, он со щемящей тоской в сердце смотрел на полоску восходящего солнца и корабли, проплывающие мимо.
Джим вылез в окно и пробрался по крыше до маленькой веревочной лестницы, лежащей в его тайнике. Он чувствовал себя настоящим пиратом, в своих играх и фантазиях разбивал вражеские корабли и брал на абордаж огромные торговые галеоны. А потом мама рассказывала на ночь сказку про отважных, но бессердечных корсаров. И становилось так страшно, что кровь стыла в жилах, но он просил рассказывать дальше, потому что знал, что всегда в каждой сказке есть положительный и счастливый финал. Пока есть на свете такие пираты, как Капитан Джек Воробей. В комнате Джима висели рисунки с портретом своего воображаемого героя. И еще, будучи маленьким мальчиком, он так хотел походить на Джека, что смастерил себе маленькое суденышко и назвал «Черной Жемчужиной».
Джим слезал с крыши по лестнице, но обернулся на крики чаек, они кружили над берегом и кричали. «Там кто-то есть! Скорее, может, он еще жив!» – мальчик бросился со всех ног бежать вниз, по склону, к берегу, и чем отчетливее голоса чаек настигали его слух, тем сильнее сжималось юное сердце от предчувствия беды.
Берег был усыпан мелкой галькой и песком, но острые зубья рифов угрожающе торчали из воды. Джим бежал по тропинке, и вот уже различимыми становились очертания обломков лодки, и большого алеющего пятна на камнях. Джим бросился со всех ног, там был человек, лежащий на берегу, под обломками лодки, но большое красное пятно и окровавленное лицо заставили мальчика испугаться. Мужчина не двигался и, по всей видимости, был без сознания. Джим потянул обломки лодки, аккуратно, стараясь не задеть раненого. И вдруг ему на глаза попалась красная тряпка на голове капитана. «Джек Воробей? Капитан Джек Воробей?!?» - возникла догадка, и юноша оторопел на миг, но тут же с удвоенной силой продолжал разгребать обломки. Вдруг послышался стон, и незнакомец попытался пошевелиться. Джим бросился к нему, и оторопело глядел на капитана. Джек приоткрыл веки. Перед глазами стояла тьма, и сквозь неясный контур лишь неотчетливо проступала картинка.
- Не бойтесь, все будет в порядке, я помогу вам, сэр, обещаю. Вы живы, это главное! – вид крови ничуть не смущал мальчугана, но слова незнакомца заставили оторопеть.
- Черт бы побрал всех вас, - его губы почти слиплись от запекшейся крови и песка, так что Джим услышал едва различимый шепот.
- Сейчас, я принесу вам воды и позову на помощь, сэр, пожалуйста, держитесь! – звонкий голосок, словно пытался привести в чувство раненого, пытаясь докричаться до его сознания.
- Черепахи, черепахи…- бормотал мужчина, будто в бреду. - Морские черепахи, заговор, метка…черепахи… - кулаки его сжимались, так что белели костяшки пальцев.
На секунду глаза мальчугана блеснули искрой догадки, но, справившись с минутным порывом броситься к незнакомцу с вопросами, он решил поспешить за помощью. Джим рванул наверх. Деревья больно кололи ему руки, но он пробирался сквозь кусты, по короткой тропинке, ведущей к дому.
Мать еще лежала в постели, но уже не спала. Ее неубранные волосы разметались по подушке, и Джим на миг залюбовался ей. Она была так красива, особенно в этот ранний час. И так не хотелось нарушать ее покой, но он бросился к ней с мольбами.
- Мама, мама! Там…там раненый, его выбросило на берег, - задыхался Джим от быстрого бега. - Скорее! Он умирает, ему нужна помощь и…вода, - и, не став дожидаться расспросов матери, бросился на кухню.
Вскоре они вместе стремительно спускались по склону. Перед глазами вырисовывались выразительные контуры рифов. Очертания прекрасные и убийственно красивые для мореходов. Вот почему остров так хорошо упрятан на карте.
Склонившись к несчастному, помогла сделать глоток воды. Ее руки нежно касались знакомого лица, и юный Джим видел, с каким трепетом мать смотрела на капитана.
- Джек! Джек, ты слышишь меня?
В ответ раздался хрип. Она осторожно осматривала его раны:
- Что же опять случилось с тобой? – вопрос, обращенный скорее к себе, чем к кому-то другому повис в тишине. - Все в порядке, Джек, ты не сильно ранен, – незнакомая прежде ухмылка матери заставила Джима уставиться на нее, не отводя глаз. Было что-то мистическое в этом взоре. Она осторожно смыла запекшуюся кровь с лица, и капитан ненадолго пришел в себя. - Мы поможем тебе, все будет хорошо.
Джек слегка приподнял голову. Всматриваясь в ее лицо, он прищурил глаза и прошептал:
- Дорогая, я знал, что в мой смертный час ты будешь рядом.
- Джек, успокойся, ты ранен не смертельно.
- У тебя еще есть шанс со мной покончить, раз и навсегда, - ухмылка, озарившая на миг лицо раненого, спряталась в усах. – Так что если ты собираешься меня убить, то делай это прямо сейчас, не мешкай.
Джимми изумленно вскинул брови:
- О чем вы, сэр, мы поможем вам!
Сознание то возвращалось, то покидало все еще лежащего на берегу капитана.
- Это лихорадка начинается, нужно скорее перенести его в дом.

2

Мы дьяволы, мы паршивые овцы,
Мы настоящие негодяи.
Пейте, друзья моряки, йо-хо.
Йо-хо, йо-хо
Пиратская жизнь по мне


Капитан лежал в просторном красивом доме, и яркий свет струился в ставни. Он шел на поправку и уже мог выходить на улицу в сопровождении Джима. Но ему все еще было тяжело подолгу сидеть на берегу. С каждым днем, Воробей ощущал странное, доселе неизвестное ему чувство. Находясь на суше, он словно старел, в море же жизнь словно останавливалась, замирая и давая ему надежду на вечную существование.
Элизабет вошла в небольшую комнату, ставшей приютом для него на эти несколько дней. Глаза Джека все так же искрились изнутри, но он уже был немолод. Невольно остановив на нем взгляд, женщина отметила про себя, как сильно он изменился. Почти все в нем стало другим, только глаза. Темные омуты, зовущие, в которых можно погрузиться и утонуть. Глаза его были живыми. Из неловкого оцепенения ее вывели слова капитана.
- Что потрепало море старину Джека, не так ли, – усмехался Воробей на взгляд Элизабет, ненароком брошенный на капитана. Взгляд чересчур задумчивый и надолго задержавшийся на нем, чтобы не быть замеченным. - Не бойся, я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством и не задержусь надолго. – Хотя, признаться, был тронут твоим радушием и заботой.
Элизабет молча обернулась и застыла, словно каменное изваяние с посудой в руках.
- Что? Не ожидала таких слов, Лиззи. От меня, от пирата! – продолжал Джек. Глаза его гипнотизировали. – Слова благодарности, они знакомы мне. Ты ведь не думала, что я надеялся когда-либо встретить тебя. Только не обольщайся на сей счет. А ты, ты могла бы мне отплатить тем же. Убив меня, оставив умирать на берегу. Пусть не такая славная смерть и недостойная капитана Джека Воробья, но все же…
Женщина молча опустила глаза, но встрепенулась и стала перебирать посуду, оставленную на столе в прошлый визит. Одна из тарелок, выскользнув из ее рук, едва не разбилась.
- Я задел тебя? Задел твою душу, Лиззи. Твою праведную законопослушную жизнь, вдали от пиратства и твоих вероломных дружков. Ты часто вспоминаешь их?
Было весело, не так ли? Джек Воробей никогда не лжет, хм, ну, без насущной необходимости. И ты имела честь в этом убедиться. Но я не задержусь здесь надолго, потому что такая жизнь не по мне, хотя признаться, у тебя здесь очень мило и уютно.
Ты жалеешь о нем, так ведь. Об Уилле? И о своем дружке Норрингтоне. Признаюсь, он мне почти нравился, славный малый. Джеймс. Отлично. Уилл всего лишь мальчишка, эгоистичный и не способный дать тебе то, в чем нуждаешься более всего на свете. Ведь так? Я прав. Я, черт возьми, прав. И поэтому ты молчишь.
Щелчок закрывающейся двери прервал разглагольствования Джека. Он молча привстал с кровати и пополз по направлению стоящего на столе, ароматного и зовущего обеда. Предчувствуя вожделенную добычу, капитан ловко набросился на нее и силы вновь вернулись к изнуренному телу.
- Мне жаль Лиззи, но я не привык делиться…Даже обедом, даже приготовленным тобой. И черт возьми, капитан Джек Воробей не станет есть из твоих рук, - с этими словами капитан лишь снова приблизился к кровати и одним ловким прыжком очутился на мягких подушках, - Что ж, недурно, отнюдь…Пожалуй, я заслужил себе маленький отпуск…
Сон нагнал его почти сразу в лице Барбоссы и бегущей по палубе обезьяны, но Джек лишь ухмылялся, отгоняя неприятные мысли.

3

Находка Джека.

Йо-хо-хо и бутылка рому…


Мятежный дух родился многим ранее самого капитана, а уж страсть к чужому имуществу и подавно. Едва окрепнув, он вознамерился совершить свою первую прогулку по дому, а вернее осмотр небогатой лачуги Элизабет. Половицы поскрипывали под его едва ступающими носками сапог. Крадущимися шагами Воробей семенил к двери, ведущей, как он понял в светлые покои ее величества. Кровь его отчаянно кипела, волнение захлестывало и немного сбивало с толку, рассеивая внимание опытного мошенника и похитителя кораблей. Руки его дрожали, не слушая зов сердца, манящий в комнату хозяйки дома. Дрожь становилась все сильнее. Пытаясь удержаться в полутемном пространстве дверного проема, капитан отчаянно ухватился за первый, попавшийся под руку выступ. Удостоверившись, что все еще принимает вертикальное положение относительно пола, Джек неожиданно почувствовал резкую, тягучую боль в руке. Стремительно отдернув конечность от источника неприятных ощущений, Воробей обнаружил в своей руке горевший еще совсем недавно подсвечник и, потеряв опору, рухнул на пол.
Не рискуя в очередной раз нарваться на неприятные последствия, капитан решил действовать наверняка и, перевернувшись на живот, пополз в сторону другой двери, едва различимой в темноте. Глаза его горели неестественным огнем. Желаемое было близко как никогда, настолько, что завораживало его существо и гнало к небольшому проему. Ползком достигнув конца пути, Джек слегка толкнул дверь и перенесся, словно на невидимых крыльях в недра хранилища. В нос шибануло запахом свалявшейся шерсти и гниющих ящиков, стоящих наполовину в воде. Цель была близка. Стремительным прыжком с проворностью хищника кинувшись к ящикам, Джек стал сбивать с них крышки, чуя аромат и почти уже наслаждаясь своей победой. Ровно сложенными рядами стояли бутыли темного стекла, наполненные таким же темным не внушающим доверия составом. Руки сами тянулись к вожделенному напитку, и вот уже достигнув раскрытого рта, половина драгоценной жидкости пролилась в горло, обжигая и возвращая бедолагу к жизни.
Разомлев от неожиданной удачи, Джек, прислонившись к ящикам, слегка прикрыл глаза, и надвинул на глаза треуголку. Усы его торчали в разные стороны, напоминая скорее не мужскую гордость и предмет его славы перед тем же Барбоссой, а скорее выцветшие снопы неведомого кустарника, дико растущего в неблагоприятных погодных условиях.
- Элизабет, как мило с твоей стороны позаботиться о старине Джеке. Ты заслужила благодарности…Но, видно не часто сюда заглядывали птицы такого полета, как я. Воробей умилялся, глядя на наваленные ящики и количество других припасов, неожиданно найденных им.
– Чтоб я так жил…храп, раздавшийся в небольшой комнатке, приглушался обитыми листьями пальм стенами, потому никто не мог нарушить богатырского сна капитана.
В таком виде Джек и осознал себя, - лежащим на вскрытых ящиках, устеленных соломой.
- До чего приятно спать в королевских погребах…- мурлыкал кэп. Но надо уходить…пока меня тут никто не видел. Кто знает, что на уме у этой чертовки. И пока сорванец не ищет «капитана Джека Воробья»…хм. – При этом Воробей сделал любимый жест рукой, в очередной раз, доказывая самому себе, что легенда о нем не миф, а живая реальность.
В недурном расположении духа он направился к изначальной цели своего путешествия по дому. Сверкнув глазами в полумраке, Джек протиснулся сквозь небольшую щель приоткрывшейся перед ним двери и скрылся в комнате. Мгновения хватило, чтобы глаза привыкли к темноте Карибской ночи. Рука снова нащупала подсвечник, теперь уже слегка остывший от пламени свечи. Озарив светом пространство, пират огляделся. Ноги сами вели его к комоду у кровати. И на мгновение, застыв перед ним, Джек набросился на добычу. Едва руки нащупали содержимое комода, он уловил еле слышные тихие шаги, сопровождавшийся шорохом платья. Исказившись на лице в нелепой гримасе, ужас застыл на миг перед глазами Воробья. Едва закрепив горевшую свечу в подсвечнике, похититель заметался в пространстве комнаты, не зная, как ему выбраться отсюда незамеченным, отложив поход за сокровищами на более подходящий момент… Улучив минуту ожидания, Джек, обессилев от метаний по комнате, рухнул на пол, едва справляясь с качкой на борту не «своего корабля». Голова наткнулась на что-то жесткое, видимо задев деревянный угол и едва успев до того, как свет озарил маленькую комнату, Воробей зашевелился и отполз под кровать, еле дыша в тесноте и зловонии перегара собственного дыхания.
Ноги ступали, почти не касаясь, так легки были ее шаги. Но, почти дойдя до кровати, королева братства бросилась на нее, так что Воробей вскочил от неожиданности, больно ударившись затылком, и чуть не пробормотал излюбленные ругательства вслух.

4

По стенам забегали отблески света. Воробей огляделся, в надежде не задеть ничего и выбраться из столь нелепой передряги.
- Впервые в жизни думаю о том, как бы сбежать, хм, из женской спальни, - не переставая удивляться себе, Джек ползком пробирался к краю кровати, туда, где всхлипывания слышны более отчетливо. – Чего я никогда не мог вынести, так это женских слез. Поэтому пора уносить ноги.
Элизабет обреченно металась на постели, точно в бреду. Ее душу трясло, словно от тропической лихорадки.
- Лиззи будто поджаривают в адском пекле, - не удержался от комментария Воробей, но девушка не слышала его слов за всхлипываниями. Скрип кровати от непрекращающихся, дергающихся рыданий дал капитану шанс на спасение. Улучив минуту, он отчаянно бросился к двери. Ударившись о простенок между дверью, он едва не потерял координацию, что привело бы его к неминуемому обнаружению. Но удача сегодня была явно на стороне Воробья и он, чертыхаясь и сопя, протиснулся в коридор хижины.
Волна, прокатившаяся над головой Элизабет, едва не стоила ему жизни. Отчетливый запах рома медленно, но почти уже полностью заполнял пространство спальни (комнаты). Снова всхлипнув, она решительно соскочила с измятых простынь и потянулась рукой к тому, что захватила с собой. То, чего так боялась и не могла противостоять.
- Прости отец, но он прав, – я никогда не была такой как все и не нуждалась в этом чертовом уюте. Он слишком часто бывает прав, и я ненавижу его за это еще больше, - горячая, обжигающая смесь, оказываясь во рту, немного согревала душу.
- Выпьем братья моряки, йо-хо!
 

#6
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Глава 3. Лондон. Королевские покои.

1

Приемные покои короля.

Сент-Джеймский дворец, живописный, один из старейших дворцов Лондона, стоит на улице Пэлл-Мэлл, к северу от одноименного парка.
Витражные окна апартаментов короля Георга I, первого представителя Ганноверской династии на троне Великобритании, выходят на пылающий вечерами запад. Сам король, злой, словно не собравший желаемое количество душ, дьявол, меряет широкими шагами узорчатый паркет, бросая на шеренгу вельмож и чиновников взоры, обещающие им все муки инквизиторских пыток.
Королевский голос долетал до вестибюля, разбиваясь о буковые панели, и рассыпался по помещению, заставляя вздрагивать, качать головами и коситься на светлые двери королевской Приемной не тронутых королевской немилостью вельмож.
Гневные королевские взоры придворные только ощущали, но увидеть не стремились. Они были поглощены созерцанием королевских апартаментов в целом и себя в частности. От рассматривания изящной меблировки вплоть до разглядывания носков и без того отменно начищенных туфель. Как своих, так и чужих. Не обошли вельможного внимания и портреты великих, словно бы ненароком развешенные для того, чтобы задерживать на себе взгляд провинившихся.
Какие же они тихие, эти предшественники Георга I…. Надменно взирают на окружающий мир со стены, никого не трогают, а самое главное – молчат. Молчат, и будут молчать. Ах, если бы только отблеск их гордого молчания отразился на Его Величестве Георге!
Некий смельчак-граф, некогда, за пару часов до «разноса», бывший если не фаворитом короля, но гордо претендующим на это звание, отважно выступил вперед, вобрал в легкие воздуха, и раздельно произнёс, заставив замолкнуть на некоторые время Его Разгневанное Величество:
- Ваше Величество, нижайше прошу вас успокоиться. Клянусь вам, причины вашего недовольства будут улажены в ближайшее время. Мы приложим все усилия.
- Не старайтесь, граф, - раздраженно ответствовал король, вдруг остановившись, и смерив кажущегося спокойным храбреца тяжелым мрачным взглядом. – Я убедился, - в данный момент ему не было дела до того, что августейшим особам надлежит говорить о себе во множественном числе, - что никто, никто из вас не достоин королевского доверия. Никто, господа, никто. И это, вне всяких сомнений, крайне прискорбно. И прискорбно вдвойне, потому что я не могу, к великому сожалению, быть одновременно во всех местах, а уж тем паче на богом забытой Ямайке, положение дел на которой выводит меня из себя!
В самом эпицентре гневных нападок августейшей особы стояли самые ярые приспешники, желающие прослыть любимцами и получить теплое местечко.
- Так вот оно что, колонии старушки Англии затронули душу и так разгневали Георга, - легкая тень ухмылки неспешно скользнула по губам гладковыбритого вельможи. Скулы его дрогнули. - Его величество желает получить славы и богатства. Что ж, похвально.
- Что здесь, что там, везде мои верноподданные вытворяют всё, что взбредет в их головы! Будьте любезны, господа, ответьте мне, - голос Георга был повышен, но совсем не до крика, и насквозь пронизан потаенным, но различимым сарказмом. – Для чего, зачем возлагать обязанность кормить такую орду, хотя здесь куда уместнее было бы другое слово, пожестче, на простой люд, когда в итоге… - обжигающий взор монарха не упустил никого, - вся ответственность ложится на мои плечи?
Злость сплеталась с раздражением, и всё это бурлило в душевных глубинах короля, кипело, словно варево в ведьмином котле. Можно возвысить голос еще больше, можно кипятиться от негодования и праведного гнева, топать ногами и кричать в любое из лицемерных вельможных лиц. Можно многое, но как же нелепо и смешно он будет выглядеть со стороны!
Слегка повышенный тон и мрачно-раздраженные взоры выглядят гораздо достойнее и уместнее. Самое же главное, - действует. Спесь он с ясновельможных нашкодивших щенков сбил. Хвала случаю, что среди них нет второго Альберта Коллинза! Кого ничем не проймешь, так это нынешнего молодого губернатора Ямайки, послужившего причиной августейшего гнева.
Нет, достаточно того, что он, король, о нем говорит, - злость и здесь хлещет через край. Если же еще и думать, - тут никакого хваленого самообладания не хватит!
Георг возобновил марш вдоль парчово-бархатного строя. Только шаг стал размеренным и относительно спокойным. С виду.
- Что подумает народ о ваших деяниях? – это вовсе не лицемерие, это правдивое беспокойство. Слишком многие монархи поплатились за свое равнодушие к простому люду и черни. Нынешнего короля их участь не обнадеживала и зависти не вызывала. – Что они скажут о своем короле, который допускает подобное богохульство и тиранию своих подчиненных?
Коллинз наш друг, прежде всего…
Король с неудовольствием заметил мелькнувшие на некоторых породистых лицах иронию, и понимающие улыбки. Несколько придворных, не удержавшись, обменялись взглядами.
- … прежде всего и ответственное лицо на Ямайке, - пришлось сделать вид, что реакция на слова «Коллинз – друг» осталась им незамечена. Разумеется, никакой не друг, и монарху сие известно прекрасно. Не друг, скорее враг, и точно объект для старательной, негасимой, неиссякаемой ненависти многих. Потому что фаворит, потому что богат, знатен и удачлив, и потому что в свои двадцать шесть добился очень многого. Между прочим, добился своим умом и своими силами, а не подхалимажем, взяточничеством и монаршей волею!
Но двор имеет право на свое собственное мнение, и мнение одного мало чем отличается от мнения другого. Король не станет вбивать в голову того, у кого «хватает наглости» не любить Коллинза, что тот для своей карьеры все сделал сам. Недостойно и глупо. Сам Альберт откровенно забавляется чужими нелюбовью, ненавистью и презрением. Ему даже нравится такое положение дел.
Снова он про Коллинза! Зарекся, что не время его вспоминать и еще в мыслях, и снова вспоминает этого щенка, испортившего любимый коврик.
- И за поведение Коллинза ответственны все присутствующие и не явившиеся! - изрек Георг, словно печать приложил и обвел присутствующих грозным взором.
- Осмелюсь предложить вашему величеству написать губернатору Коллинзу еще раз, - робко предложил затесавшийся среди придворной шушеры министр финансов. – Быть может, он внемлет последнему вашему предупреждению…
- Я написал ему не одно письмо, и даже не два, к тому же, отправлял туда делегацию, - чересчур резко произнес король, остановившись посреди роскошного узорного ковра. – Доверенные лица должны были усмирить нрав Альберта, но они возвратились ни с чем, лишь нагрузив до отказа корабли золотом и специями. И потому я послал достойнейшего из вас с личным поручением, - значительно завершил Георг.
Многие холеные лица вытянулись от удивления, на других отразилось замешательство. Король втайне наслаждался эффектом, произведенным его последними словами. Думайте-гадайте, господа придворные, какая-никакая, а деятельность.
- А теперь – вы свободны. Если потребуется, а потребуется обязательно, обещаю, я вновь позову вас.
Король проводил последнего вельможу взглядом, выражающим лишь одно ленивое спокойствие. Когда закрылись тяжелые дубовые двери, он опустился в обитое светлым бархатом кресло, стащил с головы съехавший на середине «разноса» парик, и вытер батистовым платком мокрое, и даже не красное, - лиловое, под цвет гардин в апартаментах, лицо.
После швырнул парик в увешанную полотнами известных художников стену. Швырнул картинно, от души и со всей долго не находившей выхода злостью.

2

Следующий зал давал необходимую прохладу разгоряченным от гнева лицам. Лорды и прочие важные джентльмены проследовали в кабинеты, едва не сбивая друг друга с ног. Правда, стоит заметить, что случайно задев какую-нибудь важную птицу, они учтиво склонялись в любезном поклоне и оскаливались.
От былой придворной вражды и ненависти не осталось и следа. Общее горе объединило и сплотило придворных лисиц как нельзя кстати. Повсюду образовывались группы шепчущихся:
- Говорят, пока наш король упражнялся в витиеватых эпистолах к Коллинзу, тот перевешал пол-острова и все не угомониться.
- Я даже слышал, будто Альберт грозился прекратить поставки специй из колоний, пока Георг не пожалует его в министры.
- Ловок черт!
На улице проезжали экипажи. Звонко цокая копытами по вымощенным тротуарам лошади замедляли шаг перед дворцом и останавливались. Кучера наблюдали странную картину. Важные джентльмены, одетые по последнему слову моды нервно расстегивали верхние пуговицы сюртуков и дрожащими пальцами ослабляли давящую на шею материю. Обычно придворным франтам подобные вещи не доставляли неудобства.
Дворовые переглянулись. Хозяева, получившие взбучку от самого короля едва ли могли предвещать что-то хорошее, не говоря про ожидающие побои и прочее. У простого люда слишком хороший нюх на пинки и подзатыльники.
Сэм высматривал своего господина среди сборища вычурно разодетых вельмож. Он протискивался среди разгоряченных негодованием лиц и выглядел крайне странно.
Запрыгнув в карету, молодой человек зарылся в самый ее угол, будто бы прося защиты. Уткнувшись в алый бархат подушек, он едва переводил дух от волнения.
- Мистер Морган, куда изволите? – как можно галантнее произнес сидящий на луке кучер.
- К порту и живо!
Оставшиеся в парке лошади похрапывали и рыли копытами
- О народе он думает, боже правый! Король думает о своем народе. – негодовали вельможи. – Как это мило!
- Кто бы мог подумать, что бюргерская кровь заставит его думать о своих подопечных!?
- Неужто Георг из бюргеров?
- Немецкая кровь сделала его жадным до казны и английских колоний, ежемесячно пополняющих ее.
- То-то он отправил туда любимчика Альберта. Вдвоем им нетрудно будет ее разграбить, а всех свидетелей устранить под видом обличения в пиратстве.
- Жалкие крысы. И кто сказал, что на суше нет пиратов.

3

Морской воздух наполнял все подступы, ведущие к порту. Ловко спрыгнув с козел, лакей учтиво приоткрыл было дверцу, но тут же был опережен выпрыгнувшим, как великий грешник из ада, господином. Будто черти за ним гнались.
- Мистер Морган, Мне подождать вашего возвращения?
- Нет, Сэм, езжайте к лорду Фарвеллу и передайте ему вот это письмо и живо возвращайтесь домой, – от волнения не замечая как обращается к лакею на «вы», молодой человек представлял собой смесь обескураженности и растерянности.
Обеспокоенный бледным видом своего господина, кучер стремглав бросился к поводьям. По всей видимости дело не требовало отлагательств.
Проскакав дюжину кварталов с грохочущей за ним пустой каретой, лакей спустился и полетел к воротам роскошного особняка. Лорд будто бы ждал его появления. Только что отпустив от себя какого-то напыщенного павлина в расшитом камзоле, поманил Сэма в свой кабинет. Замешкавший было кучер, поспешил оправдаться за свое неурочное посещение. И только начал:
- Лорд, прошу меня извинить, но мой внезапный визит к вам…- выдохнув все учтивые слова, на которые только был способен после быстрой езды из порта, лакей впился глазами в Фарвелла.
- Все в порядке, Сэм, - знатный господин казалось был совсем не обескуражен подобной выходкой.
- Мистер Морган просил Вам передать, как можно… – едва переводя дух, кучер запнулся на полуслове.
- Ну, поручение своего господина ты выполнил, как нельзя лучше, – улыбнулся Фарвелл. – Жанна, принесите воды!
Лорд удалился в комнату, смежную с его рабочим кабинетом. За огромным дубовым столом он казался совсем худым. Сэма даже немного удивило то, как можно, имея столько денег и власти, быть таким изящным и стройным, словно дама. Но допивая принесенный услужливой служанкой бокал воды, он все же радовался милости Фарвелла. Лицо последнего тем временем и без того благородно-бледное посинело. Скулы выдавались над впавшими щеками и только живые горящие глаза сглаживали угловатый профиль, довершая картину.
Сэм смотрел, как лорд, ставший внезапно привидением, заходил мелкими шагами по комнате, от чего оторвал его только вопрос кучера.
- Сэр, ответ для мистера Моргана будет?
- Я сам передам мистеру Моргану свой ответ, – яростно отрезал еще минуту назад спокойный и вдумчивый Фарвелл.
«Мой господин умеет выводить из себя даже таких тощих и напудренных селедок», - усмехнулся про себя и почему-то порадовался Сэм. И за это он уважал его. Что-то было в этом странноватом юноше, иногда обращавшегося со своими подчиненными как с равными, а то и забывавшегося, вдруг называющего Сэма «сэром» и прочими вежливостями. Но кучера эта небольшая хозяйская выдумка всегда веселила.
 

#7
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Глава 4. Vita sine libertate, nihil. Жизнь без свободы – ничто

1

Йо-хо, йо-хо
Пиратская жизнь по мне


Прибрежный песок искрился на солнце. Тишина и спокойствие, столь привычные для мальчугана, были невыносимы Джеку, и он тешился надеждой поскорее выбраться отсюда, сбежать от столь ужасного и тяготившего его времяпрепровождения.
Джимми вприпрыжку бежал по направлению к берегу. Заслышав давно забытый мотив, Воробей, невольно обернулся на звук песни.
- Джек, а я ищу тебя повсюду!
- Присядь-ка парень! – пират указал на место рядом с собой. Тон его был серьезнее, чем когда-либо, так что Джимми незамедлительно остановился, бросив свою треуголку на песок.
Волны бились о прибрежные скалы. Пират и Джим сидели на камнях, грядой растянувшихся вдоль острова. Джек теребил растрепавшиеся от времени и морской соли края камзола. Его мысли были сосредоточены на маленьком островке, заброшенном в водах Карибского бассейна.
- Кто тебя научил этой песне?
- Я слышал ее с детства, вместо колыбельной. Мама рассказывала, что ей так же когда-то пели.
- Гм, я думал, у твоей мамы было безоблачное детство, – мысль, воплотившаяся вслух, пронзала воздух. – Более счастливое что ли…
Джимми старательно вырисовывал узоры на песке. Джек следил за его рукой, словно это был какой-то стратегически важный маневр. На бандане, когда-то ярко-красной, а сейчас уже почти белесой от пота и морской воды висели замысловатые украшения, не раз становившиеся невольным предметом рассмотрения мальчугана. Поначалу кэп не замечал этого. Но однажды тянущаяся рука Джима неоднозначно пыталась ухватить одну непокорную кисточку, свисавшую с волос пирата. Попытка пресеклась на корню. Перехваченная рука оказалась зажатой стальной хваткой видавшего виды разбойника.
- Джек…- растерялся, было, Джим.
В ответ – улыбка….Мартовский кот. Наклонившись к юнцу, который чуть было не реквизировал заветную бусинку, Воробей выдохнул так отчетливо, что мурашки пробежали по телу: - Пират!
Джимми молча поднял глаза, так отчетливо горевшие внутренним светом, едва не смутив прожженного и насквозь пропахшего морем и солониной кэпа.
- Капитан Воробей – не с места! - ловко вскакивая и приставляя вырезанный из дерева пистолет к макушке Джека, юнец светился неподдельной радостью, плескавшейся в его глазах. - Ты отдашь мне карту Семи Морей или я пущу тебя на корм рыбам!
- Где-то я это уже слышал… - пробурчал пират, пытаясь сообразить, когда парень успел вытащить свое импровизированное оружие. – Далеко пойдешь, Джим, только не стоит злоупотреблять моим терпением, испытывая мою гордость. – Чего ты хочешь?
- Ты возьмешь меня с собой Джек! – в запале выкрикивал Джим. – Ты отдашь мне карту иначе я…- при этом парнишка многозначительно растоптал треуголку, ловко сбитую с головы Воробья. Тот невольно скривился в недоумении.
- Переговоры? – капитулировал капитан. Его забавляло происходящее и в попытке хоть как-то разнообразить свое пребывание на острове, кэп готов был потакать играм Джима.
- Что ты готов отдать взамен свободы? – молодой голос ни разу не сорвался, выговаривая то, что было так важно теперь для пирата.
- Капитан Джек Воробей навеки свободен, парень – запомни это, – ухмылялся тихо пират, поправляя выгоревшую под жарким Карибским солнцем когда-то алую бандану. Вставая с песка, кэп отряхивал полы сюртука. Почему-то размышляя о том, что никогда прежде еще не доводилось задумываться о таких вещах, что он будет обращать внимание на такие мелочи, как песок, осыпающийся из штанов и камзола.
Глаза юнца горели внутренним, искренним светом, сомневаться в правдивости его слов и взгляда не приходилось, и корсар все чаще не мог скрыть своего внутреннего смущения и неловкости, видя, как малыш привыкает к нему. И частенько путается под ногами. С этим надо было завязывать, как можно раньше.
– Черт, где же моя шляпа, - Воробей оглядывался, в поисках треуголки.
Сквозь кусты видна была тропа, ведущая к дому, песчаный раскачивающийся флигель над дверью и ускользающая, легкая фигура матери.
- Куда это она, Джимми? – не глядя, бросил Воробей.
- В соседний порт, она часто там бывает… Джим насадил шляпу на прутик и крутил ее в воздухе

2

Элизабет, собирая пустые бочонки и кое-какие мешки для продовольствия, искала свою одежду, в которой обычно пряталась от нерадивых взглядов. Не в первой ей приходилось постоять за свою честь, но нужно было как-то жить. Словно оправдывая свои действия, каждый раз она прятала шпагу под подолом камзола, накинутого поверх большой рубахи. Подпоясавшись ярким когда-то, но теперь совсем поистертым от времени кушаком, Лиззи глянула в зеркало. Вновь перед ней была девчонка, ступившая на тропу войны и политики. И каждый раз, борясь за обретение любви, дружбы, она вспоминала все то, что научило ее жить и выживать. Отец был не таким. Его политика состояла из услужения королю, заботе о любимой дочери, и в этом не было его вины. Но еще в детстве, вспоминая себя, Лиззи не раз задумывалась о том, что она бы поступила иначе. Ее влекли сражения, и казалось, не было ничего прекраснее, чем погибнуть от руки врага. Глядя на Норрингтона, она невольно сравнивала себя с ним, но мысли тогдашнего лейтенанта были заняты карьерой, а отнюдь не честью и отвагой. В этом была его слабость, и лишь когда он понял, чего хотел на самом деле, жизнь оборвалась. И только видя эту последнюю надежду в его глазах, на взаимность, на понимание, Элизабет звала его за собой. В мир, где он не сможет быть счастливым с ней. Никогда. И она знала об этом. Так же, как и Уилл, оставляя ее на берегу, понимал, как никто другой, что каждый восход солнца будет причинять боль. И вот теперь…Джек…
Спускаясь к надежно спрятанной лодке, Элизабет пыталась найти Джима. И завидев две фигуры на берегу, невольно улыбнулась. В последнее время все чаще она ловила себя на мысли, что ей не приходится со слезами обегать остров, в поисках беглеца, выкрикивая в пустоту и шум волн его имя. Его легко можно было обнаружить подле Джека. Нетрудно предположить, как сын успел привязаться к кэпу. Они подолгу разговаривали на берегу. Никогда прежде она не видела столько невыраженной тоски в глазах малыша, с каждым новым днем готового разрыдаться. И тем больнее становилось осознание того, что когда-нибудь Джек вернется в море, а ей придется уговаривать подросшего Джима остаться с ней. Она чувствовала, что теряет сына, ту самую нить, которая связывала ее с мужем и Джимом. В конце концов, это она согласилась ждать десять лет, а не он. И будет прав.
Они словно нашли друга. Воробей, наконец, обрел в лице Джима самого отзывчивого слушателя, а мальчуган – байки про пиратов. Невооруженным взглядом было видно, как он предан Джеку, они смеялись, рассказывая друг другу о море, Джек о своих приключениях, а Джим делился фантазиями и снами, которыми с детства грезил, о море, кораблях и пиратах. А что могла поведать она? Хотела ли она, чтобы Джимми знал, на что она пошла, чтобы спасти себя и остальных, пожертвовав капитаном? Едва ли. Но именно теперь, как никогда раньше, она узнавала в сыне себя. Или ту, которой она была раньше, до его рождения.
Лодка удалялась от берега, волны мерно раскачивали ее. Весла выхватывали капельки воды, разбивающиеся от взмахов. Вздрагивающие руки походили на крылья, вот-вот она готова была улететь от сдерживающей ее скованности и нежелание говорить с тем, кто как никто другой смог бы сейчас понять. Две фигуры на берегу, по всей видимости, веселились и танцевали, бегая вокруг насажанной на кол шляпы. Не иначе, как Джим одержал верх над капитаном и, празднуя свой триумф, кружился, сверкая белоснежной улыбкой. Длинные волосы, разметавшиеся по плечам сына, вздрагивали. Звук песни настиг ее и заставил на миг остановиться.
Невольное воспоминание пронзило сознание и с каждым новым взмахом весел ей хотелось бежать все дальше и дальше от самой себя.

3

Nihil habeo, nihil curo
Ничего не имею – ни о чем не забочусь (лат.)


«Отлично», - думал про себя Джек, потирая руки в предвкушении. В его голове уже не раз всплывала отчетливая мысль и желание вновь наведаться в комнату Элизабет, но, вспоминая фиаско своего последнего пребывания там отказывал себе в этой идее. Но вот хозяйка маленькой хижины покинула свое пристанище, и поскольку все равно заняться было решительно нечем, Воробей решил не проводить времени впустую. Отослав мальчугана спать, капитан раздумывал. В последнее время мысли все чаще стали посещать его голову. Он рассуждал, оставаясь наедине с собой, иногда спорил и в этом споре обретал истину. Но и это было невыносимым. Душа его ждала действий, руки наживы, а сила воли отпускала пирата при виде пары бутылок с мутноватой жидкостью.
Ловко изобразив из себя заботливую сиделку, Джек отправил Джима наверх, в его комнату, сославшись на то, что мать не обрадуется, видя их проделки. Видимо, малыш догадывался, как сурова в гневе Элизабет, но лучше ему пока этого не испытывать. Все еще отчетливо помня «запах смерти», исходившей из смердящей зловониями пасти, куда милочка собственноручно его спровадила, кэп невольно содрогнулся.
Скрипнув ржавыми петлями дверей, Джек, раскачиваясь, важно проследовал в покои Элизабет. Он ощутил едва уловимый трепет во всем теле, и в предвкушении наживы потирал влажные от волнения руки. Проследовав к первому ящику, Воробей с чувством первооткрывателя оного проникнул в его содержимое, запустив руки и шаря в белье.
«Дамы и господа! Сегодня вам выпал шанс увидеть, как совершаются открытия». – Любая девица слышала о Колумбе и понятия не имеет о Джеке Воробье. Прискорбно даже говорить об этом.
- Капитан Джек Воробей – покоритель замков! – ухмылялся он в усы, поддевая хлипкий замок комода.
Опустив руки вглубь содержимого ящика, Джек извлек слегка смятые, но различимые бумаги. Света из окна не хватало, и Воробей невольно сгреб листы, потянувшись к оконной раме.
На пожелтевшей от времени бумаге проглядывал контур, такой четкий и узнаваемый, что у Джека перехватило дух от неожиданной находки. «Жемчужина». Черный фрегат темным пятном красовался на фоне светлого листа бумаги. Ухмылка пробежала по губам пирата. На него смотрел собственной персоной капитан Джек Воробей. Яркая бандана алела на фоне темной глади моря, а полы камзола развевались в стороны. Потрепанные волосы рассыпаны по плечам. Ветер в лицо. Веселый Роджер. Все атрибуты удачливого пирата. Но нет. «Джек Воробей…- кэп усмехнулся, - и чему Лиззи учит ребенка». Отыскав на столе перо, и быстро обмакнув его в чернила, Воробей старательно вывел перед своим именем: «Капитан».
- Капитан Джек Воробей!
Среди остальных рисунков кэп обнаружил другие корабли. Невольную ухмылку вызвали «Гордость Королевского Флота», лихо потопленный в бою и прочие «гнилые посудины».
- Да, не густо! – вспомнив цель своего визита, резюмировал он.
- Джек!?! – лицо Джима со свечой застыло в проеме двери. – Что ты здесь делаешь?!

4

«Жемчужина» - это свобода…

Элизабет, оставаясь с Джеком наедине, неловко отстранялась от него. Тот лишь смеялся в ответ, и в задумчивых темных глазах вспыхивали искры, которых она так боялась. Но всегда приходил Джим, и их молчание нарушалось его оживленными расспросами и шутками. Ей хотелось говорить с ним, но она не знала, с чего начать, и оттого радовалась, что сын приходил ей на помощь. Так было легче.
Часто в «полуночной» тишине комнаты она слышала возгласы сына, и в глазах ее застывала боль не нашедших выхода слез. Остекленевшими в темноте глазами она впивалась в одну точку, сверля и будто прожигая насквозь. Руки невольно сжимали и комкали край одеяла, словно оно сейчас вмещало в себя всю безысходность ситуации. Наслаждение казалось, неудержимо покинуло этот маленький, унылый уголок, заброшенный где-то на маленьком островке.
Только однажды, когда Джим уже спал, Джек постучал в дверь ее комнаты. Она оделась и пошла к двери. Но, подойдя, чувствовала, как щеки заливаются румянцем, и колотится сердце. В одной руке он держал фонарь, а в другой початую бутылку рома.
- Джек?
- А ты ждала кого-то еще? Я принес тебе немного рома, - пират, расцветая в улыбке, протянул ей бутыль.
Элизабет скептически прищурилась, сложив руки на груди:
- С каких это пор ты угощаешься моим ромом?
- Ликвидирую запасы…, - Джек сделал внушительный глоток, - «неприятеля». Ты же сожгла мой!
Внезапно молодая женщина посерьезнела.
- Ты ведь пришел не за тем, чтобы вспомнить былые обиды… Тогда зачем?
- Малыш Джимми спит. После пары сказок на ночь. – Джек растекся в улыбке как мартовский кот. - Он очень любит море. Как и мы с тобой…Интересно, откуда у него это?
- Мы?! – изумилась Элизабет. - Брось, Джек, с какой это стати мне любить море? Я больше десяти лет живу уже на этом острове и мне здесь хорошо.
- Тебе может быть да,…хоть я и до конца не уверен в этом!
- Море отняло у меня отца, Норрингтона и Уилла. За что мне любить его?
Элизабет не в силах была смотреть на него и стояла, отвернувшись от света, чтобы не выдать своего смущения. Джек поставил фонарь на стол, и устремил задумчивый взор в окно. Неловкая тишина растекалась по комнате.
- Джек, зачем ты пришел? – спросила, наконец, женщина, убивая безмолвие.
- Ты не хочешь меня видеть? – вкрадчиво поинтересовался Воробей, обернувшись.
Несмотря на интонацию, Элизабет чувствовала стальные искорки в его глазах.
- Тогда я могу уйти, - беспечно молвил он. - Прости, что побеспокоил тебя…- Он пошел к выходу, но остановился у двери, не оборачиваясь. - Я только хотел сказать, что если б не твой сын, то лежать мне сейчас на дне морском…Он славный. Я был бы счастлив, зная, что где-то живет такой парень, который верит в меня. И пусть он совсем меня не знает,…но любит, как родного. Спасибо тебе, ведь это твоя заслуга. Ты его воспитала таким, Элизабет.
Джек передернулся, оттого, что так сильно расчувствовался, возведя очи вверх, выдохнул:
- Что это со мной, дорогая? Старею наверно…Капитан Джек Воробей…- проговорил он тихо. - Капитан…снова без своего корабля…
Джек теребил свою бородку, заплетенную в косички.
Она подошла к нему, но он по-прежнему стоял спиной к ней.
- Джек…
- Я бы гордился таким сыном, хоть пирату это и не к лицу, но я-то уже не капитан…Элизабет, я не могу так больше, мне нужно уходить, море зовет меня с каждым днем все сильнее. Нужно вернуть «Жемчужину», корабль без капитана – это ничто.
Он повернулся и встретился с ней взглядом, полным сочувствия и понимания.
- Ты еще слишком слаб, чтобы куда-то плыть.
- Ладно, я не за тем пришел сюда!
- Да? Тогда что тебе нужно?
- Джимми хочет плыть со мной. Он решительный малый, но мне мальчишка не нужен. И потому я зашел проститься. Элизабет, пожелай капитану вернуть то, без чего он не может быть капитаном.
Элизабет кивнула, глядя в его глаза:
- Я провожу тебя.

5

Джек сложил в лодку несколько бутылей с пресной водой и ромом, которые заранее спрятал на берегу. Наспех покидав свои вещи, он уже было, стал толкать челнок, но что-то вдруг заставило его обернуться. Элизабет еще минуту назад стояла на берегу, держа в руках фонарь, а ее растрепавшиеся волосы теребил ветер, словно играя с ними. Но вот она поставила его на землю и окрикнула капитана. Тот шел ей навстречу, а она вдруг порывисто сорвалась с места и бросилась в объятия, словно в пучину своей страсти и стыда.
- Джек, увидимся ли мы когда-нибудь еще? – улыбка сквозь слезы на секунду заставила кэпа отстраниться. Колкость, застрявшая в горле, вот-вот норовившая слететь с губ, словно застыла:
- Ты же не понаслышке знаешь, какие крутые повороты жизнь иногда нам устраивает…- вскинув брови, пират, в который раз поймал себя на мнительности и излишней сентиментальности. «Теряю былую сноровку, говорю людям правду, что ж это, черт возьми, происходит?!».
Джек порывисто обнял Элизабет, хитро улыбаясь:
- Жаль, что я не могу позволить себе большего, миссис Тернер… - прошептал он, делая ударение на ее имени.
Джек отшатнулся, будто от удара и, раскачиваясь, неуверенно наступая на песок носами проваливающихся ботинок, шел к лодке. Лицо его выражало смятение, когда капитан запрыгнул в лодку.
- Джек, удачи тебе! – кричала ему в след Элизабет. Казалось, что усмешку она пропустила мимо ушей.
- Береги Джима! Я надеюсь, что он извинит старину Джека, за то, что не простился с ним?
Джек отплывал от берега, где оставался образ одинокой молодой женщины. Она держала в руках фонарь, который освещал ее. Свет его серебрился, отражаясь в воде. Капитан смотрел на нее, не отрываясь, как завороженный. И не раз ему хотелось, развернув свое хлипкое суденышко, вернуться на берег, в ее объятия. Он вновь подумал о Джиме:
- Прости меня парень! И поверь, как нелегко было отчалить от этого берега, не взяв тебя с собой. Ты нужен ей, нужен своей матери. Ведь она совсем одна. Слишком много мужчин в ее жизни делили ее с морем. А она достойна любви, достойна, черт возьми!
Джим смотрел в прорези старого мешка, которые он предусмотрительно проковырял ножом. Из-за спины Джека ему был виден удаляющийся берег. Из глаз катились крупные, горячие слезы, в то время как образ матери становиться все меньше и меньше. Что с ним будет теперь? И как поступит с ним Джек, обнаружив в своей лодке? Джиму стало страшно и больно за мать, которую он оставлял одну, но так же трудно было позволить Джеку уйти.
Воробей схватился за компас и с радостью потрясал им в воздухе. – Давай, дружок, работай! Ну, же! Куда мы с тобой плывем дальше? Нам нужно найти корабль и отправиться вслед за «Жемчужиной».
За спиной у Джека лежало несколько свертков и бочонков, накрытых старой парусиной. Он, сложив весла, слегка потянулся за торчащей бутылкой и чуть не натолкнулся на Джима, когда тот пытался разогнуть совсем онемевшую без движения ногу.
- Попутного ветра! – резюмировал Воробей.
 

#8
flame
flame
  • Автор темы
  • Участник
  • PipPipPip
  • Группа: Участники
  • Регистрация: 5 Июн 2009, 01:12
  • Сообщений: 151
  • Пол:
Глава 5. Штиль.

1

Штиль, ветер молчит.
Упал белой чайкой на дно
Штиль, наш корабль забыт
Один в мире скованным сном
Между всех времен, без имен и лиц
Мы уже не ждем, что проснется бриз
(Ария «Штиль»)


Попугай Коттона, важно похлопывая себя по бокам крыльями, по-хозяйски расхаживал по палубе. Его день обыкновенно начинался с неторопливого осмотра «своих владений». И только ближе к полудню птица поудобнее устраивалась на полубаке. Глаза ее были грустны. «Черная Жемчужина», попавшая в полосу штиля, своим видом вгоняла в уныние всех ее обитателей. И совсем не с кем было разделить свою животную тоску. Печаль ложилась на глаза птицы, но даже верного друга не было рядом. Малыш Джек был для пернатого создания, что Пинтел для Раджетти. Парочка отъявленных негодяев, связанных каким-то нелепым родством душ. Готовые пристрелить один другого в каждый последующий момент, тем не менее, они довольно длительное время проводили бок о бок.
Штиль сводил с ума. Команда мучалась от полуденного зноя и вынужденного безделья. Не был слышен стук играющих в кости матросов, ругани и брани. Марево накрывало их с головой, слепя глаза и заставляя изнывать от бесконечности морской глади. Штиль… Каждый из них много бы отдал сейчас за то, чтобы услышать плеск волн, разбивающихся о борт корабля.
На палубе воцарилось немое молчание, и только попугай изредка перебирался с мачты на мачту, боясь тратить последние силы. Вода была на исходе, и только не иссякающий в их умах вожделенный источник вечной молодости то и дело маячил перед глазами с новой силой. Пинтел сидел под мачтой, высунув язык, походя на бездомного пса, безнадежно глядящего вдаль. Марти семенил поодаль, переставляя, свои маленькие, короткие ножки по раскаленным доскам палубы.
- Даже паруса не шелохнуться, – выдавил из себя пират с головой, походившей на перезрелую брюкву.
- Без воды нам долго не протянуть, - подхватил Гиббс.
- Неужто это все происки разгневанной богини моря?
- Калипсо? С какой стати стала бы она гневаться на нас? Ведь мы помогли ей снова обрести покой и стать свободной, - Пинтел, рассуждая, разводил руками, но все же капля сомнения запала в его душу.
- Ты разве забыл?! – Марти, приближаясь к Гиббсу и Пинтелу, округлил глаза, - что сказал ей мистер Тернер? Он назвал ей имя, погубившего ее…Дэйви Джонса.
В небе засверкали молнии. Словно разрядами атаковали они еще недавно чистое, без единого облачка небо. Последняя фраза коротышки заглушилась грохотом. Суеверные пираты плевались и крестились одновременно. Гиббс обрушился на без того до смерти перепуганных матросов:
- Олухи, вы разгневали Калипсо, и теперь нам всем не поздоровится! - бывший старпом шептал, выделяя каждое слово, - Помяните мое слово!

2

Вдруг на водяной глади появилась мелкая зыбь, и в морской пучине возникло лицо Дэйви.
Пинтел, перегнувшийся было за борт, отбежал к мачте, еле переводя дух. Его глаза были наполнены ужасом. Гиббс, подойдя к матросу и даже не успев ничего произнести, наткнулся на указывающего вниз впередсмотрящего.
- В чем дело? Суеверные олухи! Будто Кракена вы там увидели! – негодовал Гиббс. Зловещая тишина заставила его насторожиться. Подойдя к краю палубы, он оторопел:
- Пресвятая дева, Дэйви Джонс! – дрожащими руками старпом впился в борт корабля.
Над командой, рассыпанной по палубе, прокатился могучий, рокочущий и наводящий ужас смех. В воздухе повисли застывшие голоса.
- Наш капитан! – пираты вздрагивали и переглядывались, в то же время не упуская из поля зрения морского призрака.
Пинтел и Раджетти переглянулись и, не сговариваясь, разбежались по разным сторонам.
Небо заволокло иссиня-черными тучами, неизвестно откуда возникнувшими на небе. Тьма и страх сгущались над «Жемчужиной».

3

Природа и боги сумасбродствуют не менее людей
(Бенедикт Спиноза)

Голос Калипсо.
- Это только начало… 10 лет деяния их оставались безнаказанными… 10 лет их жизнь был подобна штилю… 10 лет сердце мое жаждало мщения. Время пришло, - черные глаза богини яростно сверкнули.
Где-то над морем плотную мглу туч разорвали две шалые молнии.
- Ты наконец докажешь мне, что виной минувшему твоя женская натура? – избранник богини слегка прищурил глаза и хмыкнул.
- Женщины сродни морю, милый мой капитан. Ты убедишься в этом. В очередной раз, - богиня коварно улыбнулась.
Шалая волна устремилась ввысь.
- Я составлю тебе компанию. Столь благое стечение обстоятельств… - собеседник богини желчно усмехнулся. – Тот юнец…
- Твой преемник?
- Да. Ведь он выдал меня…
- Выдал мне, - казалось, в голосе богини сквозило удовольствие.
С оглушительным плеском шалая волна кинулась вниз.
- А также мы направим наш праведный гнев на главного врага. И не уймемся, пока кара небесная не настигнет его…
- Джек… Воробей? – избранник словно опасался подтверждения своим словам.
- Капитан Джек Воробей, - поправила его богиня с неизменной улыбкой.
Ослепительные вспышки прорезали тьму. Ярившееся море озарилось холодным, синим цветом.

4

Дэйви, с нежностью глядя на языческую богиню моря, таял под ее игривыми и будто смеющимися глазами. Его терзала отчаянная, непрошенная мысль, приходившая внезапно и будто неоткуда, словно восставая из зыбучей морской пучины.
- Калипсо?
- Мой капитан?
- Скажи мне, почему именно Гектор помог тебе?
- Он помог мне, а я ему. Вернуться с того света. Ведь чары шаманки всесильны. – Морская богиня перебирала деревянные четки, растягивая слова.
Бывший капитан «Голландца» вспомнив старые обиды, больше не смог сдержаться:
- Но ты помогла им спасти Воробья! Столько лет я гонялся за ним по морям! И, наконец, удача сама попала ко мне в руки.
- Не сама…- я все знала наперед, - ласково улыбалась шаманка.
- Что?! – негодовало само море (Примеч. оно же морской дьявол в отставке), - Я ждал его душу, эту жалкую мерзкую душонку, пропитую ромом…Душу Джека Воробья, - кулаки капитана сжались.
Калипсо медленно обернулась, ласково заглядывая в глаза Дэйви:
- Но ты ведь получил то, что хотел.
- Я хотел, чтобы Воробей был капитаном «Голландца», а не тот мальчишка.
- Так распорядилась Судьба.
- Судьба?! – Дэйви пристально смотрел на богиню моря. – Или ты?!
Ответом ему стала полная тайн и загадок улыбка самой морской стихии.
 


0 посетителей читают эту тему: 0 участников и 0 гостей