ЛОРЕНЦО – ЛАЙОНЕЛ.
София сидела за столиком в «Ориент Экспересс». Недавно закончилось совещание в «Армонти», и она зашла пообедать. Последнюю неделю она усиленно делала вид, что в ее жизни все по-прежнему, но выходило плохо. Спектакли на тему «У меня все отлично», которые публика принимала благосклонно, в ее собственных глазах были бездарны… «Не верю!», - вспомнились слова русского режиссера. Старательно обходя все острые углы своей памяти, она отодвигала необходимость разговора с Лоренцо. Нет, она не сомневалась в том, что не хочет ничего знать. Просто помня слова Лоренцо о том, что он примет только осознанное решение, выжидала. «Надеюсь, что достаточно долго», - подумала она, увидев у входа в ресторан Манчини и ответив кивком на его вопросительный взгляд. Лоренцо подошел к столику.
- Добрый день, - Лоренцо сел напротив Софии, - я могу расценивать приглашение присесть - как желание поговорить?
- Лоренцо, мне очень жаль, но ничего не изменилось. Я не хочу ничего знать. Все самой дорогое, что можно было потерять, я тогда уже потеряла – из-за этой истории я лишилась любви, детей, семьи. Своей жизни, в конце концов. Даже если я вспомню что-то хорошее, оно не покроет моих потерь. А плохое… Кто хочет вспоминать неприятные моменты своей жизни? – София посмотрела на Манчини, грустно улыбнувшись. – Не знаю, возможно, в моей душе что-то и не так, но пусть все остается как есть – я не впущу в нее чужого человека.
- Я думал ты смелее, - слова Лоренцо не обвиняли в трусости – он просто констатировал факт.
- Я тоже, - произнесла она, не желая вдаваться в подробности того, как ужасно спит ночами, каким кошмаром стало для нее имя Марчелло, после того, что она узнала.
- Хорошо, - спокойно произнес он, откинувшись на спинку стула, - Если честно, на мою жизнь твое решение уже вряд ли повлияет – шансы ничтожны… Я достаточно долго тешил себя мыслью, что ты – моя судьба. Твой экранный образ что-то изменил во мне, хотя я тогда и сам этого не осознавал. Наверное, именно поэтому, твое появление вживую стало для меня… знаком свыше – тогда я думал, что таких совпадений не бывает, - Лоренцо посмотрел на Софию взглядом человека, который, разгребая завал на чердаке, неожиданно для себя нашел свою любимую старую книгу – сама по себе находка ничего не стоила, но память о часах радости, что она когда-то дарила, была бесценна. – Прошло слишком много лет. В моей жизни было всякое… В ней и сейчас много… интересного, - Манчини улыбнулся каким-то своим мыслям, а потом, посмотрев на нее, стал очень серьезным. - Но для тебя… Подумай, кто ты? Что ты теряешь в этой жизни, по-прежнему подчиняясь власти Марчелло? Что тебе навязали – какие чувства, мысли?
- Лоренцо, не надо. Это ничего не изменит, - перебила его София, испытывая буквально физическую потребность поскорее избавиться от собеседника.
- Как вам будет угодно, Ваша Светлость, - помолчав, Манчини поднялся из-за стола и посмотрел на Софию долгим взглядом, словно прикидывая что-то. - Искренни надеюсь, что вы знаете, что делаете, - развернувшись, он вышел.
Софии показалось, что даже дышать стало легче. Нестерпимое напряжение последних дней отступило. Она была абсолютно уверена в правильности подобного решения.
София стояла, обессилено прижавшись щекой к двери. Лайонел, зашедший спросить, как у нее дела, только что вышел за дверь, и она очень надеялась, что он не надумает вернуться – их прощание было скомканным, она с трудом держала себя в руках, доигрывая роль радушной хозяйки, и было совершенно понятно, что он это чувствует. Тревога и беспокойство в его глазах, когда он уже на пороге обернулся, говорили лучше всяких слов. «Лайонел, Лайонел…». Наверное, если бы разговор с Лоренцо состоялся чуть раньше, и его слова не были так свежи в ее памяти, или визит Лайонела произошел позднее, она бы не провела эту параллель… Но у судьбы свои законы. В голове звучали слова Лоренцо: «Что ты теряешь в этой жизни? Что тебе навязали – какие чувства, мысли?», а перед глазами стоял образ Лайонела. Она до этого момента не могла объяснить даже самой себе, почему ее отношения с Лайонелом складываются так странно – она постоянно отталкивает его, находя убедительные доводы в пользу того, что они не должны быть вместе, и при этом невольно, словно теряя контроль над собой, тянется к нему каждой своей клеточкой. «Что сделал Марчелло с моими чувствами? Что он сделал с моей любовью к Лайонелу?». Полуприкрыв глаза, она обессилено сползла на пол, не контролируя свое тело. Подсознание вытолкнуло на поверхность воспоминание, вогнав ее в состояние шока.
«Она слышала голос Марчелло, доходивший до нее словно сквозь толщу воды:
- Расскажи мне о нем! Расскажи мне о Лайонеле Локридже! – приказывал он.
- Лайонел… Я его люблю, - теперь она слышала себя – в отличие от большинства людей она знала собственный голос, так как не раз слышала его, когда смотрела или озвучивала собственные фильмы,- Я его очень люблю.
- Твоя любовь к нему – ошибка! Быть с ним - неправильно! Я хочу, чтобы ты это помнила всегда.»
София поднялась, опираясь на дверь. Озноб сотрясал все тело, тошнота подкатывала к горлу, наполняя рот сладковатой слюной. Пошатываясь, она дошла до ванной. Не включая свет, на ощупь, нашла кран и открыла воду. По всей видимости, утром она забыла переключить флажок – неожиданно, вода потоком хлынула из душа, обдав ее ледяными брызгами. Шум воды, стук капель, словно перекинули ее в прошлое.
« Лайонел позвонил! Он едет к ней! Всю неделю они будут вместе!
София не знала, что делать с той радостью, с тем счастьем, что переполняли ее. Она кружила по квартире, прокручивая в голове каждое слово, снова прислушиваясь к интонациям. Он ее любит! Она это слышала в его голосе… Не сдерживая чувства она завизжала, упав на кровать, и на какое-то мгновение замерла, счастливо улыбаясь. Но эмоции, девятым валом прокатываясь в ее душе, выбрасывали в кровь столько адреналина, что она не могла оставаться на месте. Вскочив, она побежала к двери, на ходу надевая босоножки.
Распахнув дверь подъезда, она оказалась под проливным дождем – обрушившись на нее, потоки воды мгновенно вымочили ее до нитки. Но не смогли сбить ее шального настроения. Она побежала к морю и следующий час дарила ему свое внимание, то подбегая к кромке, словно зазывая волну, то с визгом убегая подальше, спасаясь от ее мокрых и холодных объятий. Хотя вряд ли можно было вымокнуть сильнее, чем она уже была.
Свернув к дому, она замерла – Лайонел, такой же мокрый как и она, стоял у двери подъезда.
- Лайонел!- подбежав, она прижалась к нему, уже совершенно не чувствуя холода – жар его тела мгновенно согрел ее, - Ты же звонил недавно. Я думала, что ты в аэропорту, в Санта Барбаре.
- Я и был в аэропорту, - одной рукой он перебирал ее мокрые волосы, а другой обнимал, крепко прижимая к себе, - но уже здесь, в Лос Анджелесе. Хотел сделать тебе сюрприз, но когда самолет приземлился, понял, что больше всего на свете хочу тебя услышать… Я не мог ждать, - Лайонел покачал головой, словно сам не веря тому, как сильно он ее любит. – А почему ты играешь в русалку?
- Ты позвонил, и я не смогла просто сидеть… - она пожала плечами и засмеялась, не в силах скрыть своего счастья.
- Я люблю тебя! – он подхватил ее на руки и закружил. – Я люблю тебя! – крикнул он. Стены домов, окружающих двор, отразили его слова, перебрасывая фразу как мальчишки футбольный мяч, снова и снова повторяя их. Им явно нравились эти двое счастливых, кружащиеся под проливным дождем.»
София стояла, склонившись над ванной. Несколько раз вздохнув полной грудью, выключила душ. Подняв голову, она увидела в зеркале, висевшем на стене, свое отражение – полубезумное выражение собственных глаз привело ее в чувство. Борясь с тошнотой, она сглотнула. Это воспоминание… Ужас заключался в том, что саму ситуацию она помнила, а вот свои чувства… Такое впечатление, что кто-то оставил от ее любви к Лайонелу только обложку – зрительные образы, некие внешние раздражители, лишив ее всех красок… Любовь, загнанная в рамки… «Твоя любовь к нему – ошибка! Я хочу, чтобы ты это помнила всегда». Слова Марчелло, приговором всплывшие в памяти, отняли остатки самообладания – ее вывернуло наизнанку.
София сидела в кресле, закутавшись в одеяло, и перебирала в памяти тот день, ту встречу под дождем. Поймав себя на том, что улыбается, она приняла решение. Не важно, чем она заплатит – даже если за каждую минуту воспоминаний о Лайонеле ей придется расплачиваться той сумасшедшей головной болью и тошнотой, что сопровождали ее в это раз – она готова. Она хочет вернуть себя. Ту себя, что смеясь, кружилась в его объятиях. София сняла трубку телефона:
- Добрый вечер! Соедините меня, пожалуйста, с номером синьора Минчини. Лоренцо? Это София Армонти. Я передумала – я хочу встретиться с тем человеком, о котором вы говорили.